КТО ГЛАВНЫЙ БЕНЕФИЦИАР РЕВОЛЮЦИИ?

iFA8ZQ8E2
Говорить о конспирологических мотивах Русской революции 1917 года до сих пор считается плохим тоном, «не комильфо»: так воспитаны. Эту установку давно бы пора отнести к пережиткам: конспирация в некоторых сферах – объективная реальность, закон революции. Да и наша Церковь уже легитимизировала разговоры о тайне Революции. Патриарх Кирилл в Неделю о Страшном Суде (2017) произнёс на проповеди в ХХС: «Революция была великим преступлением. И те, кто обманывал народ, кто вводил его в заблуждение, кто провоцировал его на конфликты, преследовали совсем не те цели, которые они открыто декларировали. Была совсем другая повестка дня, о которой люди совсем даже не помышляли».

Какие же цели преследовались? Кто оказался конечным бенефициаром революционного процесса? То, что не Русская цивилизация – несомненно, если судить по вековому результату и числу катастрофических потерь.

1. Речь не о конспирологических теориях, но о конспирологической практике.

Сто лет, с декабристов до 1917 г., на Руси декларировалась цель борьбы за справедливость (за свободу, равенство, братство), вырабатывая энергию «праведного гнева», которую деловые люди особого склада однажды додумались использовать для решения своих прикладных задач.

Буквально как люди додумываются, создавая технологии по получению электричества из энергии ветра или расщеплённого атома. Главное, знать, как энергию на свою вертушку направить.

В стихию хаотичного революционного процесса были влиты ресурсы деловых людей особого склада и таким образом сформирован стрежень революции. Революционная энергия была направлена как бы на разрешение «еврейского вопроса». При этом все были уверены, что этот вопрос очень частный и узкий в недрах общего революционного дела.

Но эта цель оказалась единственно вполне достигнутой. Словно б она и была истинной. Каким же образом?

В иудейской среде бытует представление, что в каждом поколении евреев должен быть свой Моисей. Вождь. Самый умный и прозорливый. В 1880-1920 годы такой фигурой являлся Джейкоб Г. Шифф – родственно и финансово связанный с домом Ротшильдов, крупный банкир и, как сообщают его биографы, – «главный еврейский лидер Америки с 1880 по 1920 годы». Роль Шиффа в разогреве русской революции и, как мы увидим, в её техническом исполнении, исключительна. Еврейский биограф Шиффа Наоми Коэн видит причины оголтелой русофобии Шиффа в его религиозности: «Банкир настойчиво сравнивал положение евреев в России с библейской историей Египетского исхода, а себя самого, без сомнения, видел новым Моисеем». Биограф называет отношение Шиффа к России «личной войной, которая с годами превратилась во всепоглощающую страсть». Шифф был фанатик, видевший свою миссию в уничтожении России. Его смыслы и цели, воспринятые им из древних книг, мы можем осознать лишь через десятки лет после завершения его «адовой работы». Поводом, но не причиной, начала его личной войны стало ограничение прав иудеев, оказавшихся в Российском подданстве наряду с поляками и литовцами, также ограниченных в правах, после известных разделов Польши при Екатерине Великой (1791, 1793, 1795). Именно поводом. Потому что даже еврейский исследователь вопроса Генрих Слиозберг отмечал, что первый «антиеврейский» указ Екатерины фиксировал лишь тот факт, что власти «не сочли нужным сделать исключение для евреев: ограничение в праве передвижения и свободного избрания жительства существовало для всех, в значительной степени даже для дворян».

После убийства Александра II, в 1881 году произошло несколько еврейских погромов (власти их мгновенно пресекли), правительство ввело «Временные правила 3 мая 1882 года». С лёгкой руки публицистов «освободительного направления» эти временные правила стали именоваться «антиеврейскими законами». Между тем один из трёх пунктов Временных правил уравнивал иудеев с христианами, воспрещая производить торговлю в воскресные дни и двунадесятые христианские праздники. Два других пункта ограничивали права иудеев получать неправомерную выходу, используя некоторые свои этнические особенности. Правила применялись «лишь в губерниях постоянной оседлости евреев». И это было названо «антиеврейскими законами»! Очевидно, что при нормальном развитии событий эти правила были бы скорректированы и упразднены естественным путём. Но не это им было нужно.

Судьбы простых евреев Шиффа вовсе не интересовали. Когда глава МВД России В.К. Плеве приступил к ослаблению пресловутых законов (например, при нём был снят запрет на проживание иудеев в 101 городке «с оживленной торгово-промышленной деятельностью и торговлей хлебом»), он был убит бомбой. Биограф Шиффа говорит примечательную вещь: «Именно крестовому (правильнее бы антихристовому. – Авт.) походу против России Шифф обязан своему возвышению на невиданную прежде для еврейского лидера высоту».

По прошествии века можно точно сказать, что отмена «антиеврейских законов» – это лишь промежуточная цель, этап, ведущий к главной цели совсем иного уровня. Следующим этапом стало получение евреями привилегированного положения в России, в последующем – на некоторое время – главенствующего. Еврейская энциклопедия сообщает: «После Февральской революции 1917 г. евреи впервые в истории России заняли высокие посты в центральной и местной администрации. В различных составах Временного правительства…» Они играли важную роль «во влиятельном Петроградском Совете», в Московском Совете. После октябрьского переворота Ленин подписал Декрет (от 12 апреля 1918) «О борьбе с антисемитизмом и еврейскими погромами», который предписывал: «Погромщиков и ведущих погромную агитации… ставить вне закона» (то есть убивать без суда и следствия). Под эту марку могли убить любого. Иван Бунин в парижской речи «Миссия русской эмиграции» (1924) вспоминал: «…сам министр-президент на московском совещании в августе 17 года заявил, что уже зарегистрировано, – только зарегистрировано! – десять тысяч зверских и бессмысленных народных «самосудов». А что было затем?» А затем был Декрет Ленина, направляющий эту энергию ненависти в нужное революции и Шиффу русло, чтобы население не смело возмущаться по поводу удивительного национального состава верхушки «государства нового типа».

2. Теперь уже совершенно ясно, что в большой игре вдолгую целью «клана Шиффа» стало – ни много ни мало – получение мирового владычества. И эта цель, как мы видим в ХХI веке, уже отчасти достигнута.

Как это было?

Начинал Шифф в 1880-е с «мелочи» – с финансирования американского ежемесячника «Свободная Россия», который являлся трибуной «Общества американских друзей российской свободы». Преемники Шиффа наших дней этой сфере (просветительской работе) также уделяют первостепенное значение. Дальше – круче. В Нью-Йорке в 1890 году Шифф организовывал бойкот русского военного корабля, визит которого изначально предполагался дружеским. Шифф сеял вражду, выступая против предоставления займа России, был инициатором того явления, которое ныне называют «санкциями». Всё это достаточно известно, имеет литературу, растекаться не будем. Лишь напомним, что самым громким политико-экономическим предприятием Шиффа стало предоставление кредита Японии в 1904-1905 годы на сумму в 200 мил. долларов (эквивалент 32,2 млрд. долларов в ценах 2015 года по данным США). Шифф рисковал: ни одна европейская держава прежде не терпела поражения в большой войне от неевропейской нации. Шифф выиграл. Неудачи России, при освещении событий в нужном Закулисе свете, внесли свой заряд и дали вспышку новой русской смуте. Это был этап, веха!

Судя по всему, масонство также подпитывалось из этого или родственного ему анонимного источника. В Париже в 1901-1905 годы действовала Русская Высшая школа общественных наук. В Школе прошли обучение многие российские политики оппозиционного толка. Создателем школы был М.М. Ковалевский – видный учёный, один из руководителей русского масонства, член I Государственной думы и Государственного совета. В этой Школе читали лекции деятели различных оппозиционных направлений, в том числе С.А. Муромцев, П.Б. Струве, Г.В. Плеханов, В.И. Ленин. Среди слушателей, между прочим, был и молодой Троцкий. Примечательно, что на похоронах Ковалевского, умершего в Петрограде в 1916, присутствовало под 100 тыс. человек. Популярность была, если можно сравнить, как у академика Сахарова, который много думал, как расчленить Россию. Школа Ковалевского закрылась в январе 1906, дожив до яркого результата – поражения России в войне с Японией и пика революции в декабре 1905 года. Как факт отметим, что закрытие Школы совпало с арестом последнего председателя Петербургского совета рабочих депутатов А.Л. Парвуса и с ликвидацией самого Совета рабочих депутатов. Школа осталась без анонимных пожертвований.

Появление в 1905 в Петербурге Льва Троцкого, ставшего фактическим руководителем (вместе с Парвусом) Петербургского совета рабочих депутатов, также связано с именем Шиффа. В 1905 Троцкому 25 лет. Молодой человек вернулся из Америки, не имея ни партии, ни какого-то особого влияния в революционной среде. Но вдруг…

При желании можно увидеть всю схему механизма запуска революции. О тайне восшествия Троцкого на революционный олимп говорил ещё Х.Г. Раковский на допросе http://www.rulit.me/…/krasnaya-simfoniya-otkroveniya-trocki…, указывая на родственную связь Троцкого с банкиром Абрамом Животовским, совладельцем Путиловского завода (откуда и полыхнуло), который был связан с банкирами Варбургами. Действительно, Абрам Животовский – родной дядя Троцкого (мать в девичестве Животовская). При этом надо понимать, кем были банкиры Варбурги. Феликс был старшим партнёром в банке Шиффа «Kuhn, Loeb & Co», одного из самых влиятельных инвестиционных банков в конце XIX и начале XX веков. Совместно с Шиффом Феликс был одним из создателей Американского еврейского распределительного комитета. Его дочь в 1916 году вышла замуж за В.Н. Ротшильда. Другой Варбург – Пол, был идеологом создания Федеральной резервной системы. Он приходился Шиффу свояком. Третий Варбург – Макс, в 1910-1938 годы руководил германским банком M.M.Warburg & Co. Он финансировал проекты и при Вильгельме и при Гитлере. По инициативе Шиффа Макс Варбург и «раскошелился на крупный кредит для Германии», так как Шифф считал, «что надо прилагать все совместные усилия, если они направлены против России». Русское правительство знало, что подпольные организации Путиловского завода в 1917 были «завалены немецкими деньгами».

Революция в России была их клановым и даже семейным делом, инвестиционным проектом, цели которого, конечно, выходили далеко за пределы финансовой сферы.

В Революцию были вложены гигантские средства. Но барыш многократно перекрыл издержки. О размере вложений существуют разные мнения. Представление о целом можно получить, видя фрагмент целого. Посол Временного правительства в США, а затем формально и Советского правительства Борис Бахметьев сообщал, что большевистские лидеры в период 1918-1922 годов должны были осуществить поставки золота в Америку фирме «Кун, Лёб и Ко», контролируемой Шиффом, стоимостью в 600 миллионов долларов в качестве погашения задолженности». Это сотни тонн золота. И это лишь часть. В результате, как мы читаем в открытых источниках, в «1921-1922 годы валюта США окрепла на 16% и стала играть ведущую роль среди мировых валют». В 1921 году в 35 губерниях Советского государства начался голод…

Когда Троцкий говорил, что Коминтерн для мировой революции – это консервативная организация по сравнению с Нью-Йоркской биржей, он знал, что говорит. Но и не он один это понимал. Они были уверены, что намертво вцепились зубами в русское горло.

Советская Россия в 1930-ые годы, при Сталине, сумела в значительной степени переварить и Троцкого и Коминтерн, и влияние Закулисы, выбив им зубы. Сталин начал с Троцкого – идеолога Коминтерна. Он их переиграл.

Наследники Шиффа своё положение в России с лихвой восстановили 1990-е, ловко проведя «перестройку», расчленение СССР (исторической России), приватизацию промышленности и природных богатств.

3. В США операция по ликвидации Советского Союза и строительство однополярного мира были начаты тогда, когда группа интеллектуалов, либералов еврейского происхождения, перешла в руководство Республиканской партии. Случилось это накануне победы Рональда Рейгана в президентской гонке. Вчерашние либерал-демократы, ныне «неоконсерваторы» (недоброжелатели прозвали их «неоконы» http://ponjatija.ru/node/15558, обыгрывая слово «кон» – мошенник, жулик) стали «коллективным идеологом» партии. Они оживили её, зачахшую было после скандальной отставки Ричарда Никсона и фиаско Джеральда Форда, завершившего Вьетнамскую войну позором. Один из крупнейших американских политологов середины 1960-х Норман Подгорец, редактор влиятельного журнала «Commentary», выступавший против войны во Вьетнаме, перековался из либерала в неоконсерватора и в 1970-х перешёл из Демократической в ослабленную Республиканскую партию. Это обозначило тенденцию. Недаром и Рейган побывал в рядах пылких приверженцев обеих партий. При Рейгане Подгорец стал продвигать стратегию, главная мысль которой: «Защита Израиля должна являться ключевым элементом военной стратегии США». Со временем декларируемая неоконами задача стала выглядеть так: «Повсеместное распространение американской модели демократии любыми средствами, вплоть до военных». Идеи Подгореца и его последователей, как указывает Еврейская энциклопедия, стали одной из основ «доктрины превентивной борьбы против терроризма, которую приняла администрация президента Дж. Буша-младшего после событий 11 сентября 2001 г.».

Неоконы – идеологи оккупации Афганистана и Ирака, Арабской весны и Киевского майдана – стратегии погружения мира в хаос, в котором мировое сообщество, доведённое до отчаяния, вероятно, – по их мысли – добровольно выберет себе в правители того, кто укажет путь к выходу из чудовищного кризиса, кого угодно, тем более, если его назовут Машиахом.

Мы не будем рассматривать религиозную и материалистическую составляющие американской стратегии. Это не входит в нашу задачу. Но заметим, грань бывает тонка. Например, упомянутый неокон Подгорец начальное образование получил в США в еврейском религиозном заведении.

В ХХI веке еврейские СМИ уже открыто и с горделивым восторгом заговорили о продолжателях дела Шиффа, вершителях мировой истории, об их могуществе. На сайте вездесущего движения Хабад, в «Кратком биографическом очерке», посвящённом лидеру движения Менахему Мендлу Шнеерсону, седьмому – и последнему – любавичскому цаддику, читаем: «Ребе построил невиданную сеть филиалов Хабада во всем мире. Тысячи его последователей разъехались во все уголки земли, и, как выразился один из крупнейших израильских раввинов: “Куда бы вы ни приехали, вы встретите две вещи — кока-колу и Хабад. И даже там, где нет кока-колы, есть Хабад”». В статье присутствует словосочетание «империя Хабад». Но если Хабад присутствует во всех уголках мира и определяют в этих уголках повестку дня – действительно, мы имеем дело с мировой империей. Народы планеты Земля полагают, что живут в суверенных государствах, руководствуясь своими интересами. Но это от недопонимания или глупости. Все живут в империи Хабад. Во всяком случае, так утверждают пропагандисты этой влиятельной иудейской секты.

После того как президентом США стал Дональд Трамп, агрессивный курс Америки во внешней политике обозначился ещё чётче; так наводится резкость в прицеле снайперской винтовки. Русскую цивилизацию им бы всем хотелось видеть не в роли Третьего Рима, но в роли «консервной банки», содержащей природные ресурсы для жизнеобеспечения «золотого миллиарда». Попытка её вскрыть происходит на наших глазах. Извне при помощи евро-Украины. Внутри России при помощи «пятой колонны», финансируемой фондами Сороса (Хабад), NED Карла Гершмана (неоконы) и другими. К слову, главный неокон Гершман уже призывал американское правительство «собраться с духом» и организовать свержение Президента России Владимира Путина.

Закулиса, стравливая всех со всеми, создав в Киеве, древней столице Руси, Майдан и вцепившись в Россию зубами, зубов не разожмёт, если эти зубы не будут выбиты или разжаты нами самими.

Олег Мономах, публицист

http://ruskline.ru/…/…/09/kto_glavnyj_beneficiar_revolyucii/


НАСЛЕДНИК НЕБЕСНОГО ПРЕСТОЛА

170151_600

В день памяти святого мученика Цесаревича Алексея Николаевича

В этот день в 12 августа по н.с. 1904 г. родился св. мч. Цесаревич Алексей Николаевич. Долгожданный Наследник Престола был последним, пятым ребенком Царской четы и самым желанным – «вымоленным». Летом 1903 г. Царь Николай II с Царицей Александрой Феодоровной присутствовали на Саровских торжествах, но они вели себя как простые богомольцы, горячо молились преп. Серафиму о даровании им сына. Молитва их сливалась с пламенной молитвой народа. Ровно через год 12 августа 1904 г. родился Царевич Алексей и стал любимцем всей семьи. Ребенок родился крепким, здоровым, «с густыми золотыми волосами и большими синими глазами». Однако вскоре радость омрачилась известием, что у Царевича была неизлечимая болезнь – гемофилия, которая постоянно угрожала его жизни. Даже когда удавалось контролировать внешние кровотечения и уберечь мальчика от малейших царапин, которые могли быть фатальными, ничего нельзя было сделать с внутренними кровоизлияниями – они вызывали мучительные боли в костях и суставах. Это потребовало от семьи огромного напряжения душевных и физических сил, безграничной веры и смирения. Во время обострения болезни в 1912 г. врачи вынесли мальчику безнадежный приговор, однако Государь на вопросы о здоровье Царевиче смиренно отвечал: «Надеемся на Бога».

Наследник был необыкновенно красивый и умный ребенок с открытой душой, на его тонком лице были заметны следы физических страданий. Государыня научила сына молиться: ровно в 9 часов вечера он поднимался с Матерью в свою комнату, читал громко молитвы и ложился спать, осененный ее крестным знаменем. Близко знавшие, Царскую Семью лица отмечали благородство характера Царевича, его доброту и отзывчивость. «В душе этого ребенка не заложено ни одной порочной черты», – говорил один из его учителей. «Алексей был очень ласковый мальчик. Природа наделила его проницательным умом. Он был чувствителен к страданиям других, потому что сам так много страдал. Но постоянный надзор раздражал и унижал его. Боясь, что мальчик начнет хитрить и обманывать, чтобы ускользнуть от постоянного надзора опекуна, я попросил для Алексея больше свободы для выработки внутренней дисциплины и самоконтроля у мальчика». Фрейлина Императрицы А. А. Вырубова отмечала, что «частые страдания и невольное самопожертвование развили в характере Алексея Николаевича жалость ко всем, кто был болен, а также удивительное уважение к Матери и всем старшим». Наследник питал глубокую привязанность и благоговение к своему державному Отцу и считал дни, проведенные при Николае II в ставке в Могилеве, счастливейшим временем.

Будущий Император Он был чужд заносчивости и гордости, запросто играл с детьми своего дядьки-матроса, при этом Алексей рано узнал, что он – будущий Царь и, бывая в обществе знатных и приближенных к Государю лиц, у него появлялось сознание своей царственности. Однажды, когда он играл с Великими княжнами, ему сообщили, что он во дворец пришли офицеры его подшефного полка и просят разрешения повидаться с Цесаревичем. Шестилетний Наследник, оставив возню с сестрами, с серьезным видом сказал: «Девицы, уйдите, у Наследника будет прием». Случалось, что даже в дни болезни Наследнику приходилось присутствовать на официальных церемониях и тогда на блестящем параде, среди сильных и здоровых людей, Цесаревича проносил мимо рядов войск на руках самый рослый и могучий казак. Учитель Пьер Жильяр описал поведение 13-летнего Наследника при известии о падении монархии: «Но кто же будет Императором? – “Я не знаю, теперь – никто”… Ни одного слова о себе, ни одного намека на свои права как Наследника. Он густо покраснел и волнуется. После нескольких минут молчания он говорит: ” Если больше нет Императора, кто же будет управлять Россией?” Лишний раз я поражаюсь скромностью и великодушием этого ребенка».

Царевичу Алексею не суждено было стать Царем и прославить величие Русской Державы, которую он так горячо любил. Однако всей своей короткой и до последнего вздоха необыкновенно светлой и скорбной жизнью, он смог прославить величие и красоту христианской души, с юных лет восходящей к Богу по крестному пути, и, приняв мученический венец, ныне молится за нас у Престола Божия в сонме новомучеников Православной Церкви. «Россия день за днем»

МОЛИТВА ЦАРСТВЕННЫМ СТРАСТОТЕРПТЦАМ

О, святый страстотерпче царю мучениче Николае! Господь тя избра помазанника Своего, во еже милостивно и право судити людем твоим и хранителем Церкве Православныя быти. Сего ради со страхом Божиим царское служение и о душах попечение совершал еси. Господь же, испытуя тя, яко Иова Многострадальнаго, попусти ти поношения, скорби горькия, измену, предательство, ближних отчуждение и в душевных муках земнаго царства оставление. Вся сия ради блага России, яко верный сын ея, претерпев, и, яко истинный раб Христов, мученическую кончину прием, Небеснаго Царства достигл еси, идеже наслаждаешися Вышния славы у Престола всех Царя, купно со святою супружницею твоею царицею Александрою и царственными чады Алексием, Ольгою, Татианою, Мариею и Анастасиею. Ныне, имея дерзновение велие у Христа Царя, моли, да простит Господь грех отступления народа нашего и подаст грехов прощение и на всякую добродетель наставит нас, да стяжим смирение, кротость и любовь и сподобимся Небеснаго Царствия, идеже купно с тобою и всеми святыми новомученики и исповедники Российскими прославим Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Далее http://www.pokaianie.ru/guestbook/

 


СЕРГЕЙ МЕЛЬГУНОВ. КРАСНЫЙ ТЕРРОР В РОССИИ. 1918-1923

Krasnyj_terror_v_Rossii_191819232476

Книга крупнейшего историка революции и Гражданской войны С.П.Мельгунова “Красный террор в России” является документальным свидетельством злодеяний большевиков, совершенных под лозунгом борьбы с классовыми врагами в первые годы после октябрьского переворота. Она основана на свидетельских показаниях, собранных историком из разных источников, но в первую очередь из печатных органов самой ВЧК (“Еженедельник ВЧК”, журнал “Красный террор”), еще до его высылки из СССР. Печатается по 2-ому, дополненному изданию (Берлин, издательство “Ватага”, 1924).

2

Ссылка на книгу 055_s_melgunov_krasnyj_terror_v_rossii (pdf)


ХРОНИКА ДОПРОСА РАКОВСКОГО. Ч.2

 
5712865-1615208
Хаим Раковский – лидер “Левой оппозиции”. Наказание отбывал в Орловском централе. После начала Великой Отечественной войны Раковский, как и осуждённые вместе с ним Бессонов и Плетнёв, был расстрелян в Медведевском лесу по сталинским спискам 11 сентября 1941 года
Из протокола допроса Х. Г. Раковского
“Ввиду важности этого документа, для выяснения механизмов организации революций Финансовым интернационалом приведу его, но с некоторыми сокращениями. Отдельные фрагменты допроса приводятся в тексте, который органично связан с ответами Раковского. (Здесь: Р. – Раковский, К. – Кузьмин).
“26.1.1938 г., Москва.
Р. Не знаю, обратили ли вы внимание на странное сходство, которое существует между финансовым Интернационалом и Интернационалом пролетарским; я бы сказал, что один является оборотной стороной другого, и этой оборотной стороной является пролетарский, как более модерный, чем финансовый.
К. Где вы видите подобное в вещах столь противоположных?
Р. Объективно они идентичны. Как я это доказал, Коминтерн, дублируемый реформистским движением и всем синдикализмом, вызывает анархию производства, инфляцию, нищету и безнадежность в массах; финансы, главным образом финансовый Интернационал, дублируемый сознательно или бессознательно частными финансами, создают те же самые противоречия, но еще в большем количестве…
Теперь мы бы могли уже догадаться о причинах, по каким Маркс скрыл финансовые противоречия, каковые не могли укрыться от его проницательного взора, если бы не имелось у финансов союзника, воздействие которого — объективно–революционное — уже тогда было необычайно значительно.
К. Бессознательное совпадение, но не союз, предлагающий ум, волю, соглашение…
Р. Оставим эту точку зрения, если вам угодно… Теперь лучше перейдем к субъективному анализу финансов и даже еще больше: разглядим, что представляют собой персонально люди, там занятые. Интернациональная сущность денег достаточно известна. Из этого факта вытекает то, что организация, которая ими владеет и их накапливает, является организацией космополитической.
Финансы в своем апогее — как самоцель, финансовый Интернационал, — отрицают и не признают ничего национального, не признают государства, а потому объективно он анархичен и был бы анархичен абсолютно, если бы он — отрицатель всякого национального государства — не был бы сам, по необходимости, государством по своей сущности. Государство как таковое — это только власть. А деньги — это исключительная власть.
Это — коммунистическое сверхгосударство, которое мы создаем вот уже в течение целого века и схемой которого является Интернационал Маркса. Проанализируйте — и вы разглядите его сущность. Схема — Интернационал и его прототип СССР — это тоже чистая власть. Подобие по существу между обоими творениями — абсолютно. Нечто фатальное, неизбежное, ибо персональность их авторов была идентична: финансист на столько же интернационален, как и коммунист. Оба под разными предлогами и при помощи различных средств борются с национальным буржуазным государством и его отрицают.
Марксизм для того, чтобы преобразовать его в коммунистическое государство; отсюда вытекает, что марксист должен быть интернационалистом; финансист отрицает буржуазное национальное государство, и его отрицание заканчивается само в себе; собственно говоря, он не проявляет себя интернационалистом, но космополитическим анархистом… это его видимость на данном этапе, но посмотрим, что он собой представляет и чем он хочет быть.
Как вы видите, в отрицании имеется налицо индивидуальное подобие между коммунистами–интернационалистами и финансистами–космополитами; в качестве естественного результата такое же подобие имеется между коммунистическим Интернационалом и финансовым Интернационалом…
К. Случайное подобие, субъективное и объективное в противоречиях, но стирающееся и малозначащее в самом радикальном и реально существующем.
Р. Разрешите мне не отвечать сейчас, чтобы не прервалась логическая нить… Я хочу только расшифровать основную аксиому: деньги — это власть. Деньги — это сегодня центр всемирной тяжести… Надеюсь, что вы со мной согласны?
К. Продолжайте, Раковский, прошу вас.
Р. Понимание того, как финансовый интернационал постепенно, вплоть до теперешней эпохи сделался хозяином денег, этого магического талисмана, ставшего для людей тем же, чем был для них Бог и нация, есть нечто, что превышает в научном интересе даже искусство революционной стратегии, ибо это тоже искусство и тоже революция. Я вам это истолкую.
Историографы и массы, ослепленные воплями и помпой Французской революции, народ, опьяненный тем, что ему удалось отнять у короля — у привилегированного — всю его власть, не приметили, как горсточка таинственных, осторожных и незначительных людей овладела настоящей королевской властью, властью магической, почти что божественной, которой она овладела, сама этого не зная.
Не приметили массы, что эту власть присвоили себе другие и что они вскоре подвергли их рабству более жестокому, чем король, ибо тот в силу своих религиозных предрассудков и моральных был не способен воспользоваться подобной властью.
Таким образом, получилось, что высшей королевской властью овладели люди, моральные, интеллектуальные и космополитические качества которых позволили им ею воспользоваться. Ясно, что это были люди, которые от рождения не были христианами, но зато космополитами.
К. Что же это за мифическая власть, которой они овладели?
Р. Они присвоили себе реальную привилегию чеканить деньги… Не улыбайтесь, иначе мне придется поверить в то, что вы не знаете, что такое деньги. Я сказал: деньги; ясно, что в нашем воображении моментально изобразились очертания реальных денег из металла и бумаги. Но это не так.
Деньги — это теперь уже не то; реальная циркулирующая монета это настоящий анахронизм. Если она еще и существует и циркулирует, то только в силу атавизма, только потому, что удобно поддерживать иллюзию, чисто воображаемую фикцию на сегодняшний день.
К. Это блестящий парадокс, рискованный и даже поэтический…
Р….Так оно есть, и так было еще до Маркса и Энгельса, что финансы были самой мощной машиной революции, а Коминтерн при них был не более чем игрушкой. Но ни Маркс, ни Энгельс не станут раскрывать или разъяснять этого. Наоборот, используя свой талант ученых, они должны были вторично закамуфлировать правду для пользы революции. Это они оба и проделали.
К. Эта история не новая; мне все это несколько напоминает то, что лет десять тому назад написал Троцкий.
Р. Скажите мне…
К. Когда он заявляет, что Коминтерн — это консервативная организация по сравнению с Биржей в Нью–Йорке, он указывает на крупных банкиров как на избирателей революции.
Р. Да, он сказал это в маленькой книжке, в которой он предсказал падение Англии… Да, он сказал это и добавил: “Кто толкает Англию на путь революции? — и ответил. — Не Москва, а Нью-Йорк”.
К. Но припомните также его утверждение, что если финансисты Нью–Йорка и ковали революцию, то это делалось бессознательно.
Р. То объяснение, которое я уже дал для этого, чтобы понять, почему закамуфлировали правду Энгельс и Маркс, одинаково действительно и для Льва Троцкого.
К. Я ценю у Троцкого только то, что он в своего рода литературной форме интерпретировал взгляд на факт, сам по себе слишком известный… с которым считались уже раньше. Ибо, как правильно говорит сам Троцкий, эти банкиры “выполняют с непреодолимостью и бессознательно свою революционную миссию”.
Р. И они выполняют свою миссию, несмотря на то, что Троцкий заявляет об этом? Что за странная вещь! Почему же они не выправляются?
К. Финансисты — бессознательные революционеры, ибо они таковы только объективно… в силу своей умственной неспособности видеть окончательные результаты.
Р. Вы искренне верите этому? Вы думаете, что среди этих настоящих гениев есть кое-кто бессознательный? Вы считаете идиотами этих людей, которым на сегодняшний день подчиняется целый мир? Это-то действительно было бы глупейшим противоречием!
К. На что вы претендуете?
Р. Я просто утверждаю, что они революционеры объективно и субъективно; вполне сознательные.
К. Банкиры! Вы сошли с ума?
Р. Я — нет. А вы?.. Поразмыслите. Эти люди такие же, как вы и я. То, что они владеют деньгами в неограниченном количестве, поскольку они сами их создали, не дает нам возможности определить предел всех их амбиций… Если человеку доставляет что-либо вполне удовлетворение, то это удовлетворение его честолюбия. И больше всего — удовлетворение властолюбия. Почему бы им — этим людям–банкирам — не обладать импульсом к господству… к полному господству? Так же, точно так же, как это происходит у вас и у меня.
К. Но если, по–вашему, — так же думаю и я, — они уже обладают всемирной политической властью, то какой же еще другой хотят они обладать?
Р. Я вам уже сказал: полной властью. Властью, как у Сталина в СССР, но всемирной.
К. Такой властью, как Сталин, но с противоположной целью?
Р. Власть, если в реальности она абсолютна, может быть только одна. Идея абсолютности исключает множественность. Поэтому власть, к которой стремится Коминтерн и Капинтерн, являющиеся вещами одного и того же порядка, будучи абсолютной, в политике тоже должна быть одна–единственная и идентичная.
Абсолютная власть имеет цель в самой себе, или иначе она не абсолютна. И до сегодняшнего дня еще не изобретена другая машина полновластия, кроме Коммунистического государства.
Капиталистическая буржуазная власть, даже на самой высшей своей ступени, власть кесаря, есть власть ограниченная, ибо если в теории она была воплощением божества в фараонах и цезарях в древние времена, то все-таки благодаря экономическому характеру жизни в тех примитивных государствах и при технической отсталости их государственного аппарата, всегда оставалось поле для индивидуальной свободы.
Понимаете ли вы, что те, которые уже частично господствуют над нациями и земными правительствами, претендуют на абсолютное господство? Поймите, что это — то единственное, чего они еще не достигли…
К. Это интересно; по крайней мере, как пример сумасшествия.
Р. Разумеется, сумасшествия в меньшей степени, чем у Ленина, мечтавшего господствовать над целым миром на своей мансарде в
Швейцарии, или сумасшествия Сталина, мечтавшего о том же во время своей ссылки в сибирской избе. Мне кажется, что мечты о подобной амбиции гораздо более натуральны для денежных господ, живущих в небоскребах Нью–Йорка.
К. Давайте закончим: кто они такие?
Р. Вы так наивны, что думаете, что если бы я знал, кто “Они” такие, так я сидел бы здесь пленником?
К. Почему?
Р. По очень простой причине, ибо того, кто знаком с ними, не поставили бы в такое положение, когда он был бы обязан сделать на них донос… Это элементарное правило всякой умной конспирации, что вы должны понимать прекрасно.
К. Вы ведь сказали, что это банкиры?
Р. Я — нет; припомните, что я всегда говорил о финансовом Интернационале, а персонализируя, всегда говорил “Они” и больше ничего. Если вы желаете, чтобы я откровенно вас информировал, то я только сообщу факты, а не имена, ибо я их не знаю. Думаю, что я не ошибусь, если скажу вам, что ни один из “Них” не является человеком, занимающим политическую должность или должность в мировом Банке.
Как я понял, после убийства Ратенау в Раппале они раздают политические и финансовые должности только людям–посредникам. Ясно, что людям, заслуживающим доверия и верным, что гарантируется на тысячу ладов, таким образом, можно утверждать, что банкиры и политики — это только “соломенные чучела”… хотя они и занимают очень высокие посты и фигурируют как авторы выполненных планов.
К. Хотя все это понятно и одновременно логично, но не является ли обоснованное нами неведение только вашей уверткой? Как мне кажется и по имеющимся у меня сведениям, вы занимали достаточно высокое положение в этой конспирации, чтобы не знать гораздо больше… Вы даже не знаете персонально ни одного из них?
Р. Да, но, разумеется, вы мне не верите. Я дошел до того момента, где объяснил, что речь идет о человеке или о людях с персональностью… как бы это сказать?… мистической, как Ганди или что-нибудь в этом роде, но без внешнего показа. Мистики чистой власти, освободившиеся от всяких пошлых случайностей… Не знаю, понимаете ли вы меня?
Ну вот, что касается их резиденций и имен, то я этого не знаю… Представьте себе сейчас Сталина, реально господствующего в СССР, не окруженного каменными стенами, не имеющего охраняющего его персонала и имеющего для своей жизни такие же гарантии, как и другой любой гражданин. Какими средствами мог бы он избавиться от покушений? Он прежде всего конспиратор, как ни велика его власть: он аноним.
К. То, что вы говорите, логично, но я вам не верю.
Р. Но все-таки поверьте мне; я ничего не знаю, если бы я знал, то как счастлив бы я был! Я не находился бы здесь, защищая свою жизнь. Я великолепно понимаю ваши сомнения и то, что в силу вашего полицейского признания вы чувствуете необходимость узнать кое-что о личностях. В честь вас, а также потому, что это необходимо для той цели, которую мы оба себе поставили, я сделаю все возможное, чтобы вас ориентировать.
Знаете, что по неписаной, но известной только нам истории, основателем первого Коммунистического Интернационала указывается, конечно секретно, Вейсгаупт. Вы припоминаете его имя? Он был главой того масонства, которое известно под именем иллюминатов; это имя он позаимствовал из второй антихристианской коммунистической конспирации той эры — гностицизма.
Этот крупный революционер, семит и бывший иезуит, предвидя триумф Французской революции, решил, а может быть, это было ему приказано (некоторые указывают как на его начальника на крупного философа Мендельсона), основать секретную организацию, которая спровоцировала бы и подтолкнула Французскую революцию пойти дальше ее политических объективов с целью превратить ее в революцию социальную для установления коммунизма.
В те героические времена было колоссально опасно упоминать о коммунизме как о цели; отсюда и происходят всякие предосторожности и тайны, которые должны были окружать иллюминатов. Еще не хватило сотни лет для того, чтобы можно было человеку признаться в том, что он коммунист, без опасности попасть в тюрьму или быть покаранным смертью.
Это — более или менее известно. То же, что не известно, — это сношения Вейсгаупта и его приверженцев с первым из Ротшильдов. Тайна получения богатств самых известных банкиров могла быть разъяснена тем, что они были казначеями этого периода Коминтерна. Есть указания на то, что когда пять братьев распределились по пяти провинциям финансовой империи Европы, то они имели какую-то тайную помощь для составления этих баснословных богатств; возможно, что это были те первые коммунисты из Баварских катакомб, которые были уже рассеяны по всей Европе.
Но другие говорят — и я думаю, что с большим основанием, — что Ротшильды были не казначеями, а начальниками того тайного первоначального коммунизма. Это мнение опирается на тот известный факт, что Маркс и самые высокие начальники первого Интернационала — уже явного — и в том числе Герцен и Гейне, подчинялись барону Лионелю Ротшильду, революционный портрет которого был сделан Дизраэли, английским премьером, являвшимся его же креатурой, и оставлен нам в наследство; он обрисовал его в лице Сидонии, человека, который, согласно повествованию, будучи мультимиллионером, знал и имел власть над шпионами, карбонариями, масонами, тайными евреями, цыганами, революционерами и т. д….
Все это кажется фантастичным. Но доказано, что Сидония является идеализированием сына Натана Ротшильда, что также явствует из той кампании, которую он поднял против царя Николая в пользу Герцена. Кампанию ту он выиграл. Если все то, о чем мы можем догадываться при свете этих фактов, — реально, то, как я думаю, мы могли бы даже установить личность того, кто изобрел эту ужасную машину аккумуляции и анархии, каковой является финансовый Интернационал.
Одновременно, как я думаю, он был тем же лицом, которое создало и революционный Интернационал. Нечто гениальное: создать при помощи капитализма аккумуляцию в самой высокой степени, толкнуть пролетариат на забастовки, посеять безнадежность и одновременно создать организацию, которая должна объединить пролетариев с целью ввергнуть их в революцию. Это должно составить самую величественную главу истории. Даже еще больше: вспомните фразу матери пяти братьев Ротшильда:
“Если мои сыновья захотят, то войны не будет”.
Это обозначает, что они были арбитрами, господами мира и войны, а не императоры. Способны ли вы представить себе факт подобной космической значимости?.. И не является ли уже война революционной функцией? Война — Коммуна. С тех пор каждая война была гигантским шагом к коммунизму. Как будто бы какая-то таинственная сила удовлетворила страстное желание Ленина, которое он высказал Горькому.
Припомните: 1905- 1914. Признайте же, по крайней мере, что два из трех рычагов власти, ведущих к коммунизму, не управляются и не могут быть управляемы пролетариатом. Войны не были вызваны и не были управляемы ни третьим Интернационалом, ни СССР, которые тогда еще не существовали. Также не могут спровоцировать их, а тем более еще и руководить, те маленькие группы большевиков, которые прозябают в эмиграции, хотя они и жаждут этого. Это совершенно явная очевидность.
Еще меньшими возможностями, чем чудовищное накопление капитала и создание национальной или интернациональной анархии в капиталистическом производстве, обладали и обладают Интернационал и СССР. Такой анархии, которая способна заставить сжечь огромное количество продуктов питания, прежде чем раздать их голодающим людям, и способна на то, что Ратенау высказал одной своей фразой, т. е.:
“Сделать так, чтобы полмира занялось фабрикацией г…а, а другая половина мира стала бы его потреблять”.
И, в конце концов, разве может пролетариат поверить тому, что это он является причиной этой инфляции, вырастающей в геометрической прогрессии, этой девальвации, постоянного присвоения прибавочной стоимости и накопления финансового капитала, а не капитала ростовщического, и что по причине того, что он не может справиться с постоянным снижением своей покупательной способности, происходит пролетаризация среднего класса, который является действительным противником революции.
Не пролетариат управляет рычагом экономики или рычагом войны. Но он сам является третьим рычагом, единственным видимым и показным рычагом, наносящим окончательный удар могуществу капиталистического государства и захватывающим его… Да, они захватывают его, если “Они” его ему сдают…
К. Я опять повторяю вам, что все это, изложенное вами в такой литературной форме, имеет название, которое мы уже повторяли до пресыщения в этом нескончаемом разговоре: естественные противоречия капитализма, и если, как вы на это претендуете, имеется еще чья-то воля и деятельность помимо пролетариата, то я желаю, чтобы вы указали мне конкретно на личный случай.
Р. Вам достаточно только одного? Ну, так выслушайте небольшую историю: “Они” изолировали дипломатически царя для Русско–японской войны, и Соединенные Штаты финансировали Японию, говоря точно, это сделал Яков Шифф, глава банка Кун, Леб и Ко, являющегося наследником дома Ротшильдов, откуда и происходил Шифф.
Он имел такую власть, что добился того, что государства, имеющие колониальные владения в Азии, поддержали создание Японской Империи, склонной к ксенофобии; и эту ксенофобию Европа уже чувствует на себе. Из лагерей пленных прибыли в Петроград лучшие борцы, натренированные как революционные агенты; они были туда засланы из Америки с разрешения Японии, полученного через лиц, ее финансировавших.
Русско–японская война, благодаря организованному поражению Царской Армии, вызвала революцию 1905 г., которая хотя и была еще преждевременная, но чуть–чуть не завершилась триумфом; если она и не победила, то создала необходимые политические условия для победы в 1917 г. Скажу еще больше. Читали ли вы биографию Троцкого?
Припомните ее первый революционный период. Он еще совсем молодой человек; после своего бегства из Сибири он жил некоторое время среди эмигрантов в Лондоне, Париже и Швейцарии. Ленин, Плеханов, Мартов и прочие главари смотрят на него только как на обещающего новообращенного. Но он уже осмеливается во время первого раскола держаться независимо, пытаясь стать арбитром объединения.
В 1905 г. ему исполняется двадцать пять лет, и он возвращается в Россию один без партии и без собственной организации. Прочитайте отчеты о революции 1905 г., не “прочищенные” Сталиным; например, Луначарского, который не был троцкистом. Троцкий является первой фигурой во время революции в Петрограде. Это действительно так и было. Только он один выходит из нее, обретя влияние и популярность.
Ни Ленин, ни Мартов, ни Плеханов не завоевывают популярности. Они только сохраняют ее или даже несколько утрачивают. Как и почему возвышается неведомый Троцкий, одним взмахом приобретающий власть более высокую, чем та, которую имели самые старые и влиятельные революционеры? Очень просто: он женится. Вместе с ним прибывает в Россию его жена — Седова. Знаете вы, кто она такая? Она дочь Животовского, объединенного с банкирами Варбургами, компаньонами и родственниками Якова Шиффа, т. е. той финансовой группы, которая, как я говорил, финансировала также революцию 1905 г.
Здесь причина, почему Троцкий одним махом становится во главе революционного списка. И тут же вы имеете ключ к его настоящей персональности. Сделаем скачок к 1904 г. За спиной людей, покушавшихся на эрцгерцога, стоит Троцкий, а это покушение вызвало европейскую войну. Верите ли вы действительно тому, что покушение и война — это только просто случайности… как это сказал на одном сионистском конгрессе Лорд Мельчат.
Проанализируйте в свете “неслучайного” развития боевых действий в России. “Пораженчество” — это образцовое дело. Помощь союзников царю была урегулирована и дозифицирована с таким искусством, что дала право союзным посланникам выставить это как аргумент и добиться от Николая, благодаря его глупости, самоубийственных наступлений — одного вслед за другим.
Масса русского пушечного мяса была колоссальна, но неисчерпаема. Организованный ряд поражений привел за собой революцию. Когда угроза нависла со всех сторон, то нашлось средство в виде установления демократической республики — “Посольской республики”, как назвал ее Ленин, т. е. это обозначало обеспечение безнаказанности для революционеров. Но это еще не все.
Керенский должен спровоцировать будущее кровопролитное наступление. Он реализует его с той целью, чтобы демократическая революция вышла из берегов. И даже еще больше: Керенский должен сдать целиком государство коммунизму, и он это и завершает. Троцкий имеет возможность “неприметным образом” оккупировать весь государственный аппарат. Что за странная слепота? Вот это-то и есть реальность в столь воспеваемой Октябрьской революции. Большевики взяли то, что “Они” им вручили.
К. Вы осмеливаетесь говорить, что Керенский был сообщником Ленина?
Р. Ленина — нет. Троцкого — да; правильнее сказать — сообщником “Их”.
К. Абсурд!
Р. Вы не можете понять… именно вы? Меня это удивляет. Если бы вы, будучи шпионом и скрывая свою персональность, добились того, что стали бы начальником вражеской крепости… то разве вы не открыли бы ворота тем атакующим силам, которым вы по–настоящему служили? Не сделались бы вы пленником, потерпевшим поражение?
Разве вы не подвергались бы опасности смерти во время наступления на крепость, если какой-либо осаждающий, не зная о том, что ваша форма является только маскировкой, принял бы вас за врага? Поверьте мне: несмотря на статуи и мавзолеи, коммунизм обязан Керенскому гораздо больше, чем Ленину.
К. Вы хотите сказать, что Керенский был сознательным и добровольным пораженцем?
Р. Да, для меня это очевидно. Поймите, что я во всем этом лично принимал участие. Но я вам скажу еще больше. Знаете ли вы, кто финансировал Октябрьскую революцию? Ее финансировали “Они”, в частности через тех же самых банкиров, которые финансировали Японию и революцию в 1905 г., а именно Якова Шиффа, братьев Варбургов; это значит, через великое банковское созвездие, через один из пяти банков — членов Федерального Резерва — через банк “Кун, Лоэб и Ко”; здесь же принимали участие и другие американские и европейские банкиры, как Гугенхейм, Хенеауер, Брайтунг, Ашберг.
Я “случайно” там был… там, в Стокгольме, и принимал участие в перемещении фондов. Пока не прибыл Троцкий, я был единственным человеком, который выступал посредником с революционной стороны. Но, наконец, прибыл Троцкий; я должен подчеркнуть, что союзники изгнали его из Франции за то, что он был пораженцем. И те же самые союзники освободили его для того, чтобы он был пораженцем в союзной России… “Другая случайность”. Кто же добился этого? Те самые, которым удалось, чтобы Ленин проехал через Германию.
Да, “Им” удалось вытащить Троцкого–пораженца из Канадского лагеря в Англию и доставить его в Россию, дав ему возможность свободно пройти через все контроли союзников; другие из “Них” — некто Ратенау — добиваются приезда Ленина через враждебную Германию.
Если вы возьметесь изучать историю революции и гражданской войны без предубеждений и пустите в ход все свои исследовательские способности, которые вы умеете применять к вещам менее важным и менее очевидным, то, изучая сведения в их совокупности, а также изучая отдельные детали вплоть до анекдотичных явлений, вы встретитесь с целым рядом “поразительных случайностей”.
К. Хорошо, примем за гипотезу, не все было просто удачей. Какой вывод делаете вы здесь для практических результатов?
Р. Дайте мне докончить эту маленькую историю, а затем мы вместе сделаем выводы… Со времени своего прибытия в Петроград Троцкий был открыто принят Лениным. Как вы знаете достаточно хорошо, за время в промежутке между двумя революциями между ними имелись глубокие разногласия. Все забывается, и Троцкий оказывается мастером своего дела в деле триумфа революции, хочет этого Сталин или не хочет. Почему?
Этот секрет известен жене Ленина — Крупской. Ей известно, кто такой Троцкий в действительности; это она уговаривает Ленина принять Троцкого. Если бы он его не принял, то Ленин остался бы заблокированным в Швейцарии; это одно было уже для него серьезной причиной, и, кроме того, он знал о том, что Троцкий доставлял деньги и способствовал получению колоссальной интернациональной помощи; доказательством этого служил запломбированный вагон.
Затем делом Троцкого, а не результатом железной непоколебимости Ленина, было также и дело объединения вокруг незначительной партии большевиков всего левого революционного крыла, социал–революционеров и анархистов. Не напрасно настоящей партией “беспартийного” Троцкого был древний “Бунд” еврейских пролетариев, из которого родились все революционные московские ветви и которым он дал на девяносто процентов своих руководителей; не официальный и общественный Бунд, а Бунд секретный, вкрапленный во все социалистические партии, вожди каковых, почти что все, находились под их руководством.
К. И Керенский тоже?
Р. Керенский тоже… и еще некоторые вожди несоциалисты, вожди политических буржуазных фракций.
К. Как так?
Р. Вы забываете о роли масонства в первой фазе демократически–буржуазной революции.
К. Она тоже подчинялась Бунду?
Р. Разумеется, в качестве ближайшей ступеньки, но фактически подчинялась “Им”.
К. Несмотря на вздымающийся прилив марксизма, который угрожал также их жизни и привилегиям?
Р. Несмотря на все это; понятно, что они не видели такой опасности. Имейте в виду, что каждый масон видел и думал увидеть в своем воображении больше, чем в реальности, потому он воображал себе то, что ему было выгодно.
Доказательством политического могущества их ассоциации для них являлось то, что масоны находились в правительствах и во главе государств буржуазных наций, причем количество их все время увеличивалось. Имейте в виду, что в те времена все правители союзных наций были масонами за очень малыми исключениями… Это был для них аргумент большей силы. Они верили целиком в то, что революция задержится на буржуазной республике французского типа.
К. Согласно тем картинам, которые мне рисовали о России в 1917 г., нужно было бы быть очень наивным человеком, чтобы верить всему этому…
Р. Они такими были и есть. Масоны не научились ничему из того первого урока, каким была для них Великая Революция, в которой они играли колоссальную революционную роль; она пожрала большинство масонов, начиная со своего Великого Мастера Орлеанской ложи, правильней сказать, масона Людовика Шестнадцатого, чтобы затем продолжать уничтожать жирондистов, гебертистов, якобинцев и т. д., и если кто-либо выжил, то это получилось в результате месяца Брюмера.
К. Не хотите ли вы сказать, что масоны принуждены умирать от руки революции, вызванной при их же содействии?
Р. Совершенно точно. Вы сформулировали истину, облаченную большой тайной. Я масон, вы уже знали об этом. Не так ли? Ну так вот, я расскажу вам, что это за такой большой секрет, который обещают раскрыть масону на одной из высших степеней… но который ему не раскрывается ни на двадцать пятой, ни на тридцать третьей, ни на девяносто третьей и ни на какой самой высокой степени любого ритуала… Ясно, что я знаю об этом не как масон, а как принадлежащий к “Ним”…
К. И каков он?
Р. Каждая масонская организация стремится добиться и создать все необходимые предпосылки для триумфа коммунистической революции; это — очевидная цель масонства; ясно, что все это делается под различными предлогами, но они всегда прикрываются своей известной трилеммой. Понимаете?
Настоящий секрет масонства — это самоубийство масонства как организации и физическое самоубийство каждого более значительного масона
А так как коммунистическая революция имеет в виду ликвидацию как класса всей буржуазии, физическое уничтожение всех буржуазных политических правителей, то настоящий секрет масонства — это самоубийство масонства как организации и физическое самоубийство каждого более значительного масона…
Вы, конечно, можете понять, что подобный конец, подготовляемый масону, вполне заслуживает тайны, декоративности и включения еще целого ряда других секретов с целью скрыть настоящий… Если когда-нибудь вам случится присутствовать при какой-нибудь будущей революции, то не упустите случая понаблюдать жесты удивления и отражения глупости на лице какого-нибудь масона в момент, когда он убеждается в том, что должен умереть от руки революционеров… Как он кричит и хочет, чтобы оценили его заслуги перед революцией! Это зрелище, при виде которого тоже можно умереть, но от смеха.
К. И вы еще отрицаете врожденную глупость буржуазии?
Р. Я отрицаю ее у буржуазии как у класса, но не в определенных секторах. Наличие сумасшедших домов не обозначает еще всеобщего сумасшествия. Масонство — это тоже сумасшедший дом, только на свободе… Но я продолжаю дальше: революция победила; завершился захват власти.
Встает первая проблема: мир, а за ним и первые разногласия внутри партии, в каковой участвуют силы коалиции, пользующиеся властью… Я не буду излагать вам того, что слишком хорошо известно, насчет борьбы, развернувшейся в Москве между приверженцами и противниками Брестского мира.
Я только укажу вам на то, что уже здесь определилось и выявилось то, что потом было вызвано троцкистской оппозицией, т. е. это люди, часть которых в данный момент уже ликвидирована, а другая часть должна быть ликвидирована; все они были против подписания мирного договора.
Этот мир был ошибкой и бессознательной изменой Ленина Интернациональной революции. Представьте себе большевиков, заседающих в Версале на Мирной конференции, а затем в Лиге Наций, очутившимися внутри Германии с Красной Армией, вооруженной и увеличенной союзниками. Советское государство должно было включиться с оружием в руках в немецкую революцию… Совсем другой получилась бы тогда европейская карта.
Но Ленин, опьяненный властью, при содействии Сталина, который тоже уже попробовал сладость власти, поддерживаемые национальным русским крылом партии, располагая материальной базой, навязали свою волю.
Тогда вот и родился “социализм в одной стране”, т. е. национал–коммунизм, достигший на сегодняшний день своего апогея при Сталине. Само собой разумеется, что происходила борьба, но только в такой форме и в таких размерах, чтобы коммунистическое государство не было разгромлено: условие это было обязательным для оппозиции на все время ее последующей борьбы вплоть до сегодняшнего дня.
Это и была причина нашей первой неудачи и всех тех, которые за ней последовали. Но борьба была жестокая, хотя и скрытая с той целью, чтобы не скомпрометировать наше участие во власти.
Троцкий организовал при помощи своих связей покушение Каплан на Ленина. По его приказу Блюмкин убил посла Мирбаха. Государственный переворот, подготовлявшийся Спиридоновой с ее социал–революционерами, был согласован с Троцким. Его человеком для всех этих дел, стоявшим вне подозрения, был тот Розенблюм, литовский еврей, который пользовался именем О’Рейли и был известен как лучший шпион при Британской Интеллидженс.
На самом деле это был человек от “Них”. Причиной того, что был избран этот знаменитый Розенблюм, известный только как английский шпион, было то, что, в случае провала, ответственность за покушения и заговоры падала бы не на Троцкого и не на нас, а на Англию. Так оно и случилось.
Благодаря гражданской войне мы отказались от конспиративных и террористических методов, ибо нам предоставлялась возможность держать в наших руках реальные силы государства, поскольку Троцкий сделался организатором и начальником Советской Армии; до этого армия беспрерывно отступала перед белыми, и территория СССР уменьшалась до размеров прежнего Московского княжества.
Но тут, как по мановению волшебной палочки, она начинает побеждать. Как вы думаете, почему? Посредством магии или по случайности? Я вам скажу: когда Троцкий взял на себя высшее командование Красной Армией, то он, таким образом, уже имел в своих руках силы, необходимые для захвата власти. Ряд побед должен был увеличить его престиж и силы: белых уже можно было разгромить.
Считаете ли вы правдивой ту официальную историю, каковая приписывает разоруженной и недисциплинированной Красной Армии тот факт, что при ее содействии был достигнут ряд советских побед?
К. А кому же тогда?
Р. На девяносто процентов они обязаны этим “Им”. Вы не должны забывать, что белые были по–своему демократичны. С ними были меньшевики и остатки всех старых либеральных партий. Внутри этих сил “Они” всегда имели на службе много людей сознательных и несознательных.
Когда Троцкий начал командовать, то эти люди получили приказ начать систематически изменять белым и одновременно давать обещание на участие — в более или менее скором времени — в советском правительстве. Майский был одним из таких людей, одним из немногих, которым это обещание было выполнено; но он смог добиться этого только после того, как Сталин убедился в его лояльности.
Этот саботаж в соединении с прогрессивным уменьшением помощи союзниками белым генералам, которые, помимо этого, были несчастными идиотами, заставил их терпеть поражение за поражением… Наконец Вильсон ввел в свои знаменитые четырнадцать пунктов пункт номер шесть, наличие которого было достаточно для того, чтобы раз и навсегда прекратить попытки белых воевать с СССР.
Гражданская война укрепляет позиции Троцкого для наследования Ленину. Так оно и было, вне сомнения. Старому революционеру можно было уже умереть, будучи прославленным. Если он остался в живых после Каплан, то он не вышел живым после тайного процесса для насильственного прекращения его жизни, которому он был подвергнут.
К. Троцкий сократил его жизнь? Это большой гвоздь для вашего процесса! Не Троцкий ли лечил Ленина?
Р. Троцкий? Пожалуй, он принимал участие, но вполне точно то, что он об этом знал. Ну а что касается технической реализации… это несущественно; кто это знает? “Они” располагают достаточным количеством каналов для того, чтобы пробраться туда, куда они хотят.
К. Во всяком случае убийство Ленина является делом первостепенной важности, и стоило бы перенести его для рассмотрения на следующий процесс… Как вам кажется, Раковский, если вы случайно окажетесь автором этого дела? Ясно, в случае, если вы потерпите неудачу в этом разговоре… Техническое выполнение очень подходит к вам, как медику…
Р. Я вам не советую этого. Оставьте это дело в покое; оно достаточно опасно для самого Сталина. Вы сможете распространять свою пропаганду так, как вам это будет нравиться, но “Они” имеют свою пропаганду, более мощную, и вопрос о том, “кто выгадывает”, заставит видеть в Сталине убийцу Ленина, и этот аргумент будет сильней всех признаний, вырванных от Ленина, от меня или еще от кого-нибудь.
К. Что вы хотите этим сказать?
Р. То, что классическим и безошибочным правилом для выявления убийцы является проверка того факта, кому это убийство выгодно… а что касается убийства Ленина, то в этом случае оказался в выигрыше его шеф — Сталин. Подумайте насчет этого, и я очень прошу вас не делать этих введений, так как они меня отвлекают и не дают мне возможности докончить.
К. Хорошо, продолжайте, но вы уже знаете…
Р. Общеизвестно, что если Троцкий не наследовал Ленину, то не потому, что по человеческим соображениям в плане чего-нибудь не хватало. Во время болезни Ленина у Троцкого в руках находились нити власти более чем достаточные для того, чтобы он мог наследовать Ленину. И даже были приняты меры для объявления смертного приговора Сталину.
Троцкому–диктатору достаточно было бы иметь в руках письмо Ленина против его тогдашнего шефа Сталина, которое вырвала от своего супруга Крупская, чтобы ликвидировать Сталина. Но глупая случайность, как вы знаете, разрушила все наши планы. Троцкий случайно заболевает, и в решительный момент, когда умирает Ленин, он делается неспособным к какой-либо деятельности на срок в несколько месяцев. Несмотря на наличие у него огромных преимуществ, препятствием явилась наша организация дела…
Р….Мы не желаем, чтобы созданные нами в Версале крупные предпосылки для торжества коммунистической революции в мире, каковые, как вы видите, стали гигантской реальностью, послужили бы тому, чтобы дать восторжествовать сталинскому бонапартизму… Вам это достаточно ясно? Было бы все по–другому, если бы в этом случае диктатором в СССР был Троцкий; это обозначает, что главой интернационального коммунизма сделались бы “Они”.
К. Но ведь фашизм целиком антикоммунистичен как в отношении троцкистского, так и сталинского коммунизма… и если власть, которую вы приписываете “Им”, так велика, то как же они не смогли избежать его?
Р. Так как это именно “Они” дали Гитлеру возможность торжества.
К. Вы побиваете все границы абсурда.
Р. Абсурдное и чудесное смешиваются в результате недостатка культуры. Выслушайте меня. Я уже признал поражение оппозиции. “Они”, в конце концов, увидели, что Сталин не может быть низвергнут путем государственного переворота, и их исторический опыт продиктовал им решение повторения со Сталиным того, что было сделано с царем.
Имелось тут одно затруднение, казавшееся нам непреодолимым. Во всей Европе не было государства–агрессора. Ни одно из них не было расположено удобно в географическом отношении и не обладало армией, достаточной для того, чтобы атаковать Россию. Если такой страны не было, то “Они” должны были создать ее.
Только одна Германия располагала соответствующим населением и позициями, удобными для нападения на СССР, и была способна нанести Сталину поражение; вы можете понять, что Веймарская Республика не была задумана как агрессор ни с политической, ни с экономической стороны; наоборот, она была удобна для вторжения.
На горизонте голодной Германии заблистала скоротечная звезда Гитлера. Пара проницательных глаз остановила на ней свое внимание. Мир явился свидетелем его молниеносного возвышения. Я не скажу, что все это было делом наших рук, нет. Его возвышение, беспрерывно нараставшее в размерах, произошло благодаря революционно–коммунистической экономике Версаля.
Версаль имел в виду создать предпосылки не для торжества Гитлера, а для пролетаризации Германии, для безработицы и голода, в результате каковых должна была бы восторжествовать там коммунистическая революция.
Но поскольку, благодаря наличию Сталина во главе СССР и Интернационала, таковая не удалась, то впоследствии нежелания отдать Германию новому Бонапарту, в планах Дэвиса и Юнга эти предпосылки были частично смягчены в ожидании, пока в России восторжествуют оппозиция… но и этого не случилось, а наличие революционных предпосылок должно было дать свои результаты.
Экономическая предопределенность Германии принудила бы пролетариат к революционным действиям. По вине Сталина пришлось задержаться социал–интернациональной революции, а германский пролетариат просился в национал–социалистическую революцию. Это было диалектично, но при наличии всех своих предпосылок и по здравому смыслу никогда не могла бы там восторжествовать революция национал–социалистическая.
Это было еще не все. Нужно было, чтобы троцкисты и социалисты распределили бы массы с уже пробудившимся и цельным классовым сознанием — согласно инструкциям. Этим делом уже занялись мы. Но было необходимо еще больше: в 1929 г., когда националистическая партия начинала переживать кризис роста, у нее не хватает финансовых ресурсов, “Они” посылают туда своего посла.
Я знаю даже его имя; это был один из Варбургов. В прямых переговорах с Гитлером договариваются о финансировании национал–социалистической партии, и этот последний за пару лет получает миллионы долларов, пересланных ему с Уолл–стрит, и миллионы марок от немецких финансистов через Шиффа; содержание СА и СС, а также финансирование происходящих выборов, давших Гитлеру власть в руки, делается на доллары и марки, присланные “Ими”.
К. Те, которые, по–вашему, стремятся к полному коммунизму, вооружают Гитлера, каковой клянется в том, что искоренит первый народ–коммунист. Это, если верить вам, нечто весьма логичное для финансистов.
Р. Вы опять забываете о сталинском бонапартизме. Припомните, что против Наполеона, душителя Французской революции, укравшего у нее силы, стояли объективные революционеры — Людовик Восемнадцатый, Веллингтон, Меттерних и вплоть до царя–самодержца. Это — по строгой сталинской доктрине в двадцать два карата.
Вы должны знать на память его тезисы о колониях в отношении к империалистическим странам. Да, по нему эмир Афганистана и король Фарух объективно являются коммунистами в силу своей борьбы против ее Величества королевы Англии; почему же не может быть объективно коммунистом Гитлер, раз он борется с самодержавием царя “Кобой Первым”?
В конце концов, в общем, вот перед вами Гитлер со своей нарастающей военной мощью, и уже сейчас расширяющий свой Третий Рейх, а в будущем еще больше… до такой степени, чтобы иметь достаточно сил и возможностей напасть и целиком разбить Сталина… Вы не наблюдаете разве всеобщего благодушия версальских волков, которые ограничиваются лишь слабым рычанием? Что это, еще одна случайность?
Гитлер вторгнется в СССР и подобно тому, как это было в 1917 г., когда поражение, которое потерпел в те времена царь, дало нам возможность его низвергнуть, поражения, нанесенные Сталину, послужат нам для его свержения… Опять пробьет час для мировой революции. Хорошо было бы, чтобы Гитлеру позволили, обратите внимание — “позволили”, напасть на Сталина.
Не говорите мне о том, что Германию могли бы победить. Если русские просторы и отчаяние Сталина со своими людьми перед гитлеровским топором или перед местью его жертв не будут достаточны для того, чтобы добиться военного истощения Германии, то не будет никаких препятствий к тому, чтобы демократии, видя, что Сталин теряет силы, стали бы помогать ему мудро и методически, продолжая подавать эту помощь вплоть до полного истощения обеих армий.
Это в действительности было бы легко, естественно и логично, если бы те мотивы и цели, каковые ставят перед собой демократии и которые большинство их приверженцев считают настоящими, были бы реальностью, а не тем, чем они являются: предлогами. Существует одна цель, одна–единственная цель: торжество коммунизма; не Москва будет навязывать свою волю демократиям, а Нью–Йорк, не “Коминтерн”, а “Капинтерн” на Уолл–стрит.
Кто как не он был способен навязать Европе такое явное и абсолютное противоречие? Какая сила может вести ее к полному самоубийству? Только одна сила способна сделать это: деньги. Деньги — это власть и единственная власть.
К. Я буду откровенен с вами, Раковский. Я признаю за вами дар исключительного таланта. Вы обладаете блестящей диалектикой, захватывающей, тонкой: когда вам ее не хватает, то ваше воображение располагает средствами для того, чтобы растянуть свой красочный занавес, измышляя блестящие и ясные перспективы; но все это, хотя меня и восхищает, для меня недостаточно. Я перейду к тому, чтобы задавать вам вопросы, предположив, что я верю всему тому, что вы сказали.
Р. А я буду давать ответы, но с единственным условием, чтобы вы не прибавляли ничего к тому, что я скажу, и не убавляли.
К. Обещаю. Вы утверждаете, что “Они” препятствуют или будут препятствовать германо–советской войне, логично с точки зрения капиталистов. Правильно ли я разъяснил?
Р. Да, в точности так.
К. Но реальность данного момента такова, что Германии разрешено перевооружение и экспансия. Это факт. Я уже знаю, согласно вашему объяснению, что это было вызвано троцкистским планом, провалившимся благодаря происходящим сейчас “чисткам”; таким образом — цель уже утрачена. Перед лицом нового положения вы советуете только, чтобы Гитлер и Сталин заключили пакт и разделили Польшу. Я вас спрашиваю: как можем мы получить гарантию того, что, имея договор или не имея его, произведя или не произведя раздел, Гитлер не нападет на СССР?
Р. Этого нельзя гарантировать.
К. Значит, зачем же говорить больше?
Р. Не торопитесь. Великолепная угроза против СССР реальна и существует. Это не гипотеза и не словесная угроза. Это факт, и факт, который обязывает. “Они” уже имеют превосходство над Сталиным; превосходство, которого нельзя отрицать. Сталину предоставляется только одна альтернатива, право выбора, а не полная свобода. Нападение Гитлера произойдет само собой; “Им” ничего не нужно делать, чтобы оно произошло, а только всего лишь предоставить ему возможность действовать. Это основная и определяющая реальность, забытая вами при вашем кремлевском образе мышления… Эгоцентризм, господин, эгоцентризм.
К. Право выбора?
Р. Я уточняю еще один раз, но вкратце; или на Сталина будет сделано нападение, или будет реализован начерченный мною план, по которому капиталистические европейские государства уничтожат друг друга. Я обратил внимание на эту альтернативу, но, как вы видите, она только теоретическая. Если Сталин захочет выжить, то он будет вынужден реализовать план, предложенный и ратифицированный “Ими”!
К. А если он откажется?
Р. Это будет для него невозможным. Экспансия и вооружение Германии будут продолжаться. Когда Сталин увидит перед собой эту гигантскую угрозу… то, что же он станет делать? Это будет продиктовано ему своим собственным инстинктом самосохранения.
К. Похоже на то, что события должны реализоваться только по указке, намеченной “Ими”.
Р. Я уже говорил вам, что я не знаю, кто входит в состав “Их”, но имею заверение от лица, которое должно было знать “Их”.
К. От кого же?
Р. От Троцкого. От Троцкого я знаю только то, что один из “Них” был Вальтер Ратенау, известный по Раппалю. Вы видите последнего из “Них”, занимающего политический и общественный пост, ибо это он разрывает экономическую блокаду СССР. Несмотря на то, что он был одним из самых крупных миллионеров; разумеется, им был и Лионель Ротшильд.
С уверенностью могу назвать только эти имена. Конечно, я могу назвать еще больше лиц, деятельность и персональность каковых и определяют как целиком совпадающую с “Ними”, но я не могу подтвердить, чем командуют или же кому подчиняются эти люди.
К. Назовите мне нескольких.
Р. Как учреждение — банк “Кун, Лоэб и Ко” с Уолл–стрит, к этому банку принадлежат семьи: Шифф, Варбург, Леб и Кун; я говорю семьи, чтобы указать разные имена, ибо все они связаны между собой браками; затем Барух, Франкфуртер, Альтшуль, Кохем, Биньямин, Штраус, Штейнхарт, Блюм, Розенжан, Липман, Леман, Дрейфус, Ламонт, Ротшильд, Лож, Мендель, Моргентау, Эзекиель, Лазский.
Я думаю, что уже достаточно имен; если я напрягу свою память, то, может быть, припомню еще, но я повторяю, что я не знаю, кто из них может быть одним из “Них”, и я даже не могу утверждать, что обязательно кто-нибудь из них туда входит; я хочу избежать всякой ответственности.
Но я определенно думаю, что любое из перечисленных мною лиц, даже не принадлежащий к “Ним”, всегда сможет довести до “Них” какое-либо предложение существенного характера. Разумеется, независимо от того, угадано лицо или нет, нельзя ожидать непосредственного ответа. Ответ будет дан фактами. Это неизменная тактика, которую они предпочитают и с которой заставляют считаться.
Например, если вы решитесь начать дипломатические хлопоты, то вам не нужно пользоваться способом личного обращения к “Ним”; надо ограничиться высказыванием размышлений, изложением какой-нибудь рациональной гипотезы, зависящей от определенных неизвестных. Затем остается только ждать.
К. Вы понимаете, что в моем распоряжении не имеется сейчас картотеки, чтобы установить всех упомянутых вами лиц; я предполагаю, что они находятся, вероятно, где-то очень далеко. Где?
Р. Большинство в Соединенных Штатах.
К. Поймите, что если бы мы решили хлопотать, то пришлось бы потратить на это много времени. А дело срочное, и срочное не для нас, а для вас, Раковский.
Р. Для меня?
К. Да, для вас, помните, что ваш процесс будет очень скоро назначен для слушания. Я не знаю, но думаю, что не будет рискованным предположить, что в том случае, если все, что здесь обсуждалось, заинтересует Кремль, то оно должно заинтересовать его прежде, чем вы предстанете перед трибуналом; это было бы для вас делом решающим.
Я думаю, что в ваших личных интересах вы должны предложить нам что-нибудь более быстрое. Самое главное — это добиться доказательства того, что вы сказали правду, и добиться не за срок в несколько недель, а за срок в несколько дней. Я думаю, что если это вам удастся, то я почти что мог бы дать вам относительно большие заверения в возможности спасти свою жизнь… В противном случае я не отвечаю ни за что.
Р. В конце концов — я отважусь. Не знаете ли вы, находится ли сейчас в Москве Дэвис? Да, посланник Соединенных Штатов.
К. Думаю, что да; должен был вернуться.
Р. Только исключительный случай дает мне право, как я думаю, вопреки правилам, воспользоваться официальным посредником.
К. Значит, мы можем думать, что американское правительство находится позади всего этого…
Р. Позади — нет, но под этим.
К. Рузвельт?
Р. Что я знаю? Я могу только делать выводы. Вами все время владеет мания политического шпионажа. Я бы мог сфабриковать для того, чтобы доставить вам удовольствие, целую историю; у меня более чем достаточно воображения, дат и правдивых фактов для того, чтобы предать ей видимость правды, граничащей с очевидностью.
Но разве не более очевидны общественные факты? И дополните своим воображением остальное, если вам нравится. Смотрите сами. Припомните утро двадцать четвертого октября 1929 г. Придет время, когда этот день будет для истории
Революции более важным днем, чем октябрь 1917 г. В день двадцать четвертого октября произошел крах биржи в Нью–Йорке; начало так называемой депрессии, настоящая революция. Четыре года правления Гувера — это годы революционного продвижения двенадцати или пятнадцати миллионов забастовавших. В феврале 1933 г. происходит последний толчок кризиса с закрытием банков.
Трудно сделать больше, чем сделал капитал для того, чтобы разбить “классического американца”, находящегося еще в своем индустриальном оплоте и в экономическом отношении — порабощенного Уолл–стрит. Известно, что всякое объединение в экономике, будь то в отношении общества или животных, дает расцвет паразитизма, а капитал — это крупный паразит.
Но эта американская революция имела в виду не одну только цель — увеличить власть денег для лиц, имеющих право пользоваться ими; она претендовала на большее. Хотя власть денег и является политической властью, но до этого таковая применялась только косвенным образом, а теперь она должна была превратить ее в непосредственную прямую власть.
Человек, через посредство которого пользовались такой властью, был Франклин Рузвельт. Поняли? Заметьте себе следующее… в этом, 1929 г., первом году американской революции, в феврале выезжает из России Троцкий; крах происходит в октябре месяце… Финансирование Гитлера договорено в июле 1929 г. Вы думаете, что все это случайно?
Четыре года правления Гувера употреблены на подготовку захвата власти в Соединенных Штатах и в СССР; там — посредством финансовой революции, а здесь — посредством войны и последующего за ней поражения. Разве какая-нибудь хорошая новелла с богатым воображением была бы для вас более очевидна?
Вы можете понять, что выполнение плана в подобных масштабах нуждается в специальном человеке, направляющем исполнительную власть в Соединенных Штатах, предназначенных для того, чтобы стать организующей и решающей силой. Этим человеком был Франклин и Элеонора Рузвельт. И разрешите мне сказать, что это двуполое существо не является совсем иронией. Ему нужно было избежать возможных Далил.
К. Рузвельт один из “Них”?
Р. Я не знаю, является ли он одним из “Них”, или только подчиняется “Им”. Что вам надо больше? Я думаю, что он осознавал свою миссию, но не могу утверждать, подчинялся ли он в силу шантажа или он был одним из тех, кто управляет; верно то, что он выполнил свою миссию, реализовал все предусмотренные для нее действия со всей точностью. Не спрашивайте меня больше, потому что я больше ничего не знаю”
http://antimatrix.org/Convert/Books/Senchenko/Unseen_Conspiracy_Against_Mankind/Unseen_Conspiracy_Against_Mankind.html#n279

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ИОАНН III – ПРЕЕМНИК ЦАРСКИХ ПРАВ ВИЗАНТИИ

14962718_636255839885889_164715877557373041_n

Русское слово “Царь” произошло от византийского императорского титула “кесарь”, “цесарь”, что в свою очередь восходит к римскому императору Гаю Юлию Цезарю (лат.: Caesar – от этого же слова произошло и немецкое “кайзер”). Первым из русских Государей стал называть себя Царем Иоанн III (22.1.1440–27.10.1505). После падения Второго Рима в 1453 г. (церковной провинцией которой была Русь) и женитьбы Иоанна в 1472 г. на племяннице и наследнице последнего византийского Императора (Царя) Константина XI Софье Палеолог – именно к Иоанну III как к верховному защитнику православной веры переходило наименование Царя. Государственная идеология преемственности Москвы как Третьего Рима была столь самоочевидной, что в том или ином виде отразилась одновременно во многих документах как русских, так и иностранных. Из иностранных можно отметить папские инструкции римским послам, которым было поручено завлечь Русь в унию при обещании Константинополя как «законного наследия русских царей». В 1473 г. венецианский сенат обратился к русскому монарху с таким же напоминанием: «права на византийскую корону должны перейти к вам». Все это было еще до появления всех известных ныне русских письменных источников о Третьем Риме (старца Филофея и др.) – они являются более поздним оформлением этой самоочевидности. Эта преемственность царства обязывала и к внешним переменам. С появлением царицы Софьи в Кремле стал меняться распорядок жизни великокняжского двора, приближаясь к византийскому, и даже облик Москвы. Византийские мастера и художники начали строить и расписывать церкви, сооружать каменные палаты (именно в это время была построена Грановитая палата в Кремле). Правда, наши предки считали, что жить в каменных домах вредно, поэтому они сами продолжали жить в деревянных, а в каменных хоромах устраивали только пышные приемы. Постепенно Москва и по облику своему стала напоминать бывший Царьград – Константинополь, столицу Византии. В правление Иоанна III пределы Московского государства расширились, превратив Русь в великую державу.Началось отвоевание русских земель у Литвы. Произошло и окончательное освобождение Руси от ордынской зависимости после стояния на Угре в 1480 г. Так что царский титул был подкреплен реальной мощью и значением Русского государства как Третьего Рима. Правда, официально царский титул принял внук Иоанна III, Иоанн IV Грозный.Но уже Иоанна III нередко величали то Императором, то Царем. Сам он, называя себя Государем, придавал особое значение выражению “всея Руси” и даже ставил непременным условием мира с Литвой включение этих слов в перемирную грамоту. Историк А. Нечволодов отмечает (1912): «Это требование Иоанна было основано на том, что царский титул русского Государя заключает в себе сокращенно всю историю Русской земли и задачи ее верховных властителей, смысл деятельности которых может быть кратко выражен словами: “умиротворение или собирание земель и народов″, продолжающееся и не оконченное и поныне, так как нет еще до сих пор ни полного собирания, ни полного умиротворения. Самодержец, Царь, обладатель, повелитель – все эти наименования, заключающиеся в титуле, сливаются и завершаются в одном слове: “Миротворец”. На основании этого титул царский и прочитывается, по древнему обычаю, в храме собирания Русской земли – в Успенском соборе в Москве накануне праздника Рождества Христова, пришедшего водворить мир на земле. И это ежегодное чтение царского титула напоминает всем, что русский Государь, расширяя и увеличивая свой титул, является исполнителем Его святой воли, чтобы на земле был мир. Так, несомненно, смотрел Иоанн III на свою задачу, которую Божьим Промыслом он призван был исполнить, и, несомненно, точно так же смотрел на него русский народ, как на Божиею милостию данного ему Государя…». Так смотрели на свою земную миссию и последующие Государи Российские, за что и оставались в памяти потомков с прозваниями “Благословенный″, “Освободитель”, “Миротворец”. В начале ХХ в. полный титул Императорского Величества, отражающий многовековую историю русского народа по собиранию земель под царским скипетром, был поименован в статье 59 Свода Законов Российской Империи следующим образом: “Божиею поспешествующею милостью, Мы, ТТ, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимiрский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новогорода низовския земли, Черниговский; Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский, и всея северные страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский, и прочая, и прочая, и прочая”. (Свод Законов Российской Империи. Том. I, часть 1. 1906.) Наказ дочери Иоанна III Великий Князь Иоанн III, давая согласие на брак дочери Елены с великим князем литовским Александром, поставил непременным условием, что “ей неволи в вере не будет”. Послам литовским позволено было явиться за невестою только после подписания Александром особой клятвенной грамоты, в которой сказано: “Нам его дочери не нудить к римскому закону, держит она свой греческий закон”. 13 января 1495 г., оправляя Елену в Литву, Иоанн дал ей ряд обстоятельных наставлений – как ей вести себя. Среди них следующее: «В латинскую божницу не ходить, а ходить в свою церковь, захочет посмотреть латинскую божницу или монастырь латинский, то может посмотреть один раз или дважды. Если будет в Вильне королева, мать Александра, ее свекровь, и если пойдет в свою божницу и ей велит идти с собой, то Елене провожать королеву до божницы, и потом вежливо отпроситься в свою церковь, а в божницу не ходить». Иоанн передавал через послов зятю, чтобы сделал для дочери «церковь нашего греческого закона на переходах у своего двора, у ее хором, чтобы ей близко было к церкви ходить»… Но Александр не только не думал строить греческой церкви для жены, но и старался вопреки своей клятвенной грамоте, данной Иоанну, побудить ее к переходу в католичество. В этом его поддерживало все латинское духовенство во главе с папой Александром Борджиа, знаменитым клятвопреступником и отравителем, который писал Александру Литовскому, что совесть последнего останется совершенно чиста, если он употребит все возможные средства, чтобы склонить Елену к латинству. Через посла дочери Иоанн дает ей такой наказ: «Дочка! Памятуй Бога, да наше родство, да наш наказ, держи свой греческий закон во всем крепко, а к римскому закону не приступай ни которым делом; церкви Римской и папе ни в чем послушна не будь, в церковь римскую не ходи, душой никому не норови, мне и всему нашему роду бесчестия не учини; а только по грехам что станется, то нам, и тебе, и всему нашему роду будет великое бесчестие, и закону нашему греческому будет укоризна. И хотя бы тебе пришлось за веру и до крови пострадать, и ты бы пострадала. А только дочка поползнешься, приступишь к римскому закону, волею ли, неволею: то ты от Бога душою погибнешь, и от нас будешь в неблагословении…; а зятю своему мы того не спустим: будет у нас с ним за то беспрестанная рать». Н.М. Карамзин отмечал, что «ни ласки, ни гнев мужа… не могли поколебать ее твердости в законе: она всегда гнушалась латинством, как пишут польские историки». После смерти мужа вдовствующая королева Елена Иоанновна подвергалась страшным оскорблениям, ее насильно вывели из православной церкви и стали держать в неволе, и вскоре после этого Елена внезапно скончалась в своем заточении. Виновником ее смерти был виленский воевода Николай Радзивилл, подкупивший ее людей, чтобы они подсыпали ей в кушанье лихое зелье.

 

Далее http://www.pokaianie.ru/guestbook/


Россия и Церковь до 1917-го года

1302683637_1302633795_5

«ОТВОРЕНИЕ ВРАТ»
Владимир Карпец

Все больше и больше мы знаем сегодня о Феврале.  И все больше уходят в прошлое внушенные нам в прошлые годы схемы.  Долгие годы советская пропаганда внушала, что Белое движение воевало «за Царя». Сегодня уже все знают, что это не так. Монархистов среди белых были единицы, и никакого влияния они не имели. «Гражданская война» была войной между сторонниками Февраля и сторонниками Октября. Монархисты (как и анархисты) считались силами «дикости», «варварства», прошлого  (или будущего?)

Но второй лжемиф о революции и «гражданской войне» – о единстве Царя и Церкви – оставался нетронутым. Советская школа внушала, что православный – это монархист, а монархист – православный.  И это оказалось не так.  Должно было бы быть так, но было не так. По крайней мере, не совсем так.

Современный русский историк Михаил Бабкин совершил выдающийся научный подвиг. Он собрал практически все, что было возможно из сохранившихся архивных документов и материалов того времени и показал нам историческую правду. Все это можно найти в его книге «Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году» (М., изд-во «Индрик», 2006). Вывод, который легко делается из книги, крайне прост:  подавляющее большинство архиереев и духовенства Русской Церкви твердо стояло на антимонархических, республиканско-демократических позициях, желало свержения Самодержавия и совершенно искренне ему радовалось. Повторим, совершенно искренне. И это имело не конъюнктурные, но глубоко идейные причины.

Стоит ли удивляться тому, что и сегодня идеи Православной монархии не встречают понимания очень большой части духовенства и епископата. Но если это так – а это так – то тогда почему ?

Нам предстоит еще долго и нелицеприятно разбираться в этих вопросах. Здесь и сейчас попытаемся разобраться только с их частью. Речь идет о состоянии духовной, богословской и церковно-публицистической литературы накануне Февраля.

Конечно, трагические события XVII-XVIII веков – раскол, последовавший за ним разрыв между Царем и Патриархом, насильственное насаждение западного быта, синодальное подчинение Церкви гражданским чиновникам, засилие католического и протестантского богословия – оказали неизгладимое воздействие на всю русскую жизнь, определили трагический путь страны «от семнадцатого века к семнадцатому году». Однако сохранение Царской власти как «удерживающего ныне» (2 Сол. 2, 7), явление Русской земле великих святых, таких, как преподобный Серафим Саровский, возрождение в XIX веке монастырского старчества и многое другое оставляло возможность иного выбора.

К началу царствования Николая II в общественном сознании уже практически совершился перелом, подготовленный в эпоху Александра II и Александра III: русское общество начинает из «романо-германского пленения» (выражение кн. Н.Н.Трубецкого) возвращаться к своим традиционным русским истокам. Постепенно центрами духовной жизни страны вновь становятся православные монастыри, а знаменитая Оптина Пустынь привлекает к себе лучшие культурные силы – от Ф.М.Достоевского до К.Н.Леонтьева. В 70-80-е годы ХIХ века в Московской, Петербургской и особенно Казанской духовных академиях идет активная работа по переводу творений Святых Отцов, в том числе ранее не переводившихся в России – св.св. Феодора Студита, Симеона Нового Богослова, Исаака Сирина, а также во многом спорного учителя Древней Церкви Оригена. Появляются оригинальные духовные произведения – «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу» (авторство связано с Оптиной Пустынью), «Невидимая брань» (вольный перевод епископа Феофана Затворника  из старца Паисия Святогорца). Впервые за несколько веков истории разворачивается серьезный богословский спор святителей Феофана (1815-1894) Затворника и Игнатия Брянчанинова (1807-1867) (самого автора многих сочинений на аскетические темы) о природе ангела и души. В сознании образованной части общества, прежде всего, трудами Н.Ф.Каптерева (1847-1917), восстанавливается достоинство дораскольного русского благочестия и церковной жизни. Зреет мысль о необходимости снятия клятв 1666 года с ревнителей древлего благочестия, которую на высшем государственном уровне отставивает Главный государственный контролер Российской Империи Т.И.Филиппов (1825-1899). Создаются все основные предпосылки для действительного православного возрождения.

Среди заветов его отца, Императора Александра Третьего, молодой Государь получил и такие: «Охраняй Самодержавие, памятуя при том, что Ты несешь ответственность за судьбу Твоих подданных пред Престолом Всевышнего. Вера в Бога и святость Твоего царского дома да будет для тебя основой Твоей жизни». И далее: «В политике внутренней – прежде всего, покровительствуй Церкви. Она не раз спасала Россию в годину бед. Укрепляй семью, потому что она основа всякого государства».

Это завещание легло в основу церковной политики нового Императора и, естественно, он ожидал от Церкви встречного отношения. Восходя на Престол, он, естественно, возлагал надежды и на распространение Православия, в том числе через церковную проповедь –  основной  на тот момент и самый «народный» жанр духовной литературы.

Проповедь как особый церковный учительно-литературный жанр появилась на Руси только в XVII столетии. В домосковский период проповедь существовала, чему свидетельство – «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона Киевского и ряд «поучений», однако, произносились проповеди, как правило, редко и по особым случаям. В XIV-XVII веках проповеди вообще не было: считалось, что «учить» прихожан духовные отцы могли только «втайне» – на исповеди. Богослужение было именно служением  Богу, а не клиру, молчание которого было «упражнением в смирении». Личная проповедь появляется – без сомнения, под влиянием «ренессанса» и «реформации» в Европе – только в середине XVII века. Ее заводит т.н. «кружок боголюбцев», ревнителей христианского благочестия и нравственности, в который еще до «никоновой справы» входил как сам будущий Патриарх, так и будущие его противники во главе с протопопом Аввакумом. Проповедь «боголюбцев» наполнена идеями теократии, полного подчинения всей жизни христианской вере и нравственности и, хотя и не направлена прямо против власти Царя, на первое место в жизни страны выдвигает духовенство. «Боголюбцы» восстают и против предшествующей народной культуры, жестко отождествляемой ими с «язычеством». Именно под их влиянием происходит массовое сожжение в 1648 году на Волге «скомрахов, гудцов, сопелников» вместе с их инструментами. Но «ревнители благочестия» ополчаются не только на «внешнее» – они уничтожают в храмах древнейшее «раздельноречное» «наонное» пение как «непонятное», заменяя все это совершенно понятной «авторской» проповедью – на протестантский манер. Оброащение молитвы к Богу заменяется обращением пастыря-человека к человеку-слушателю. Уже после раскола проповедь становится важнейшей частью культуры «московского барокко», она тесно связана с польско-малороссийским влиянием (крупнейшим ее «мастером» становится известный иезуит Симеон Полоцкий, 1629-1680).

«Боголюбцы» формально не были против Царской власти. Но, несомненно, их идеал лежал в области «чистой теократии» по образу правления «Судей Израилевых». Но «чистая теократия» в проекции на земное всегда предполагает республику. Восстание самого выдающегося из «боголюбцев» – Патриарха Никона – на Царскую власть, конечно, не было осознанным республиканизмом (время не пришло еще), но то, что он пролагал путь революции, безусловно. В то время Самодержавие победило, но ценой огромных потерь – Петр Великий вообще, по сути, отказался от церковной легимации власти, открыв дорогу революции с другой, внешне противоположной, стороны.

Особенность русской жизни среди прочего в том, что она «подчиняет», «обкатывает» любые заимствования, подспудно делая их «своими». Так было в X веке, в XVII-XVIII и в ХХ-м… Будет ли дальше ?…  В XVIII веке церковная проповедь теряет свою прежнюю теократическую направленность, она становится частью прославления Царя и Отечества, а в XIX столетии наиболее известные проповедники, начиная с митрополита Филарета (Дроздова, 1782-1867), стремятся соединить духовную и светскую ее направленность. Однако к  концу столетия светская составляющая церковной проповеди ослабевает, духовная и, особенно, нравоучительная – усиливается.

Жанр церковной проповеди, безусловно, заимствованный с Запада, постепенно русифицируется, становится неотъемлемой частью церковной жизни.

Безусловно, наиболее выдающимся проповедником эпохи Императора Николая II был святой праведный Иоанн Кронштадтский (Иван Ильич Сергиев, 1829-1908), прославленный в лике праведных Русской Православной Церковью заграницей в 1964 г. и Русской Православной Церковью Московского Патриархата в 1990 г. Он родился на севере, в селе Суро Пинежского уезда Архангельской губернии, в семье псаломщика. С детства прилежал к молитве, даже учение в школе легко давалось ему, как о том повествует его Житие, только по молитве и после молитвы. От юности  он думал об иноческом подвиге. Окончив Санкт-Петербургскую Духовную Академию, был назначен священником в Кронштадтский собор во имя Св.Апостола Андрея Первозванного. По примеру первых христиан он уговорил свою супругу Елисавету Несвицкую, тоже дочь священника, жить с ним как брат и сестра. В Кронштадте отец Иоанн не только служит – он посещает больных, раздает бедным собственное имущество, создает для них «Дом трудолюбия». Его проповеди, очень эмоциональные, во время которых он часто обливается слезами (что было немыслимым не только в дораскольные времена, но и в XVIII-XIX вв.), вызывают огромный приток народа и сдержанную, а порою и не очень, неприязнь сослужителей. Главная черта его жизни – стремление полностью воспроизвести образ жизни непосредственно по Евангелию. По его молитве совершаются чудеса.

При этом о.Иоанн ни на минуту не ставил себя в позицию пренебрежения по отношению к государству. Политические взгляды о.Иоанна окончательно сложились к 1894 году, когда он перед смертью Императора Александра III беседовал с ним в Ливадии и сам причащал его святых Христовых Таин. Он был убежденным монархистом, в 1905 году освящал знамена Союза русского народа, а в 1907 г. стал его рядовым членом, написав в заявлении: «Желая вступить в число членов Союза, стремящегося к содействию всеми законными средствами правильному развитию начал Русской государственности и русского народного хозяйства на основах Православия, Неограниченного Самодержавия и Русской народности, прошу зачислить меня как единомышленника». После революционных событий 1905 г. он все более прямо и жестко высказывался по основным вопросам жизни страны: «И чем бы мы стали, Россияне, без царя? Враги наши постараются уничтожить и самое имя России, так как Носитель и Хранитель России, после Бога есть Государь России, Царь Самодержавный, без него Россия – не Россия». Он ясно видел, куда все идет, но при этом говорил: «Я предвижу восстановление мощной России, еще более сильной и могучей. На костях мучеников, как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь новая – по старому образцу, крепкая своею верою во Христа Бога и Святую Троицу; и будет, по завету великого князя Владимира – как единая Церковь… Перестали понимать русские люди, что такое Русь: она есть Подножие Престола Господня. Русский человек должен понять это и благодарить Бога за то, что он русский». Крылатыми стали слова праведного Иоанна: «Демократия в аду, а на небесах – Царство Божие».

При жизни прав. Иоанна Кронштадтского выходили сборники его проповедей и бесед – «О блаженствах евангельских» (СПб, 1896), «Беседы о Боге-Творце и Промыслителе мира» (СПб, 1896), «Слова и поучения» (СПб, 1897-1898), «Несколько слов в обличение лжеучения графа Л.Н.Толстого» (М., 1898), а также и книги, составленные им самим, в основном на основе дневников и записей, которые он вел постоянно. Самый знаменитый из них была книга «Моя жизнь во Христе, или минуты духовного трезвения и созерцания, благоговейного чувства, душевного исправления и покоя в Боге» (составлена в 1894 г., наиболее известное издание – СПб, 1905). Но не менее важны «Богопознание и самопознание, приобретенное из опыта» (СПб, 1900), «Правда о Боге, о Церкви, о мiре и о душе человеческой. Из нового дневника» (М., 1900), «Христианская философия» (СПб, 1902), «Путь к Богу» (СПб, 1905), «Созерцания и чувства христианской души» (СПб, 1905). В этих книгах Кронштадтский пастырь предстает не только как проповедник, но и как глубокий духовный писатель созерцательного направления, в духе и силе древних Отцов. Вот некоторые его заметки.

«Что такое души человеческие? Это одна и та же душа, или одно и то же дыхание Божие, которое вдохнул Бог в Адама, которое от Адама и доселе распространяется на весь род человеческий. Все люди поэтому все равно, что один человек, или одно великое древо человечества».

«Для истинно верующего в Бога всякое вещество земное и всех видимых мiров как бы исчезает, нет для него и одной мысленной линии пространства без Бога; везде он созерцает единое, безконечное Существо – Бога. Он представляет, что с каждым дыханием воздуха он дышит Богом; Господь для него везде и все, а тварей как бы не существовало, и сам он охотно исчезает мысленно, чтобы дать и в себе место Единому Сущему Богу, вся в нем действующему».

«В молитве главное, о чем нужно прежде всего позаботиться, – это живая, ясновидящая вера в Господа: представь Его живо пред собою и в себе самом – и тогда Бог твой будет все для тебя, во мгновение совершающий великие и чудные дела, подобно тому, как крестное знамение совершает великие силы».

В своих дневниках о. Иоанн Кронштадтский размышляет о причинах тяжелого положения России, даже о причинах военных поражений. Вот, например, запись времен русско-японской войны. «Вождь нашего воинства А.Н.Куропаткин оставил все поднесенные ему иконы в плену у японцев-язычников, между тем как мирские вещи все захватил. Каково отношение к вере и святыне церковной! За то Господь не благословляет оружия нашего и враги побеждают нас. За то мы стали в посмеяние и попрание врагам нашим». В отступлении от веры – в большом и в малом – видел он причины всех бедствий и причины будущей революции: «Интеллигенция наша – просто глупа. Несмысленные, поглупевшие люди! Россия, в лице интеллигенции и части народа, сделалась неверною Господу, забыла все Его благодеяния, отпала от Него, сделалась хуже всякой иноплеменной, даже языческой народности. Вы забыли Бога и оставили Его, и Он оставил вас своим отеческим промыслом и отдал вас в руки необузданного, дикого произвола». Чутко вглядываясь в «революционный процесс», он хорошо видел лица его зачинщиков и прямо говорил: «Сколько теперь врагов у нашего Отечества! Наши враги, вы знаете, кто: евреи… Не будет Самодержавия – не будет России; заберут власть евреи, которые сильно ненавидят нас!» В то же время он, будучи христианином, повторял библейские положения об «избранном народе» и говорил: «Я не враг евреев, потому что Христос из их среды и если они гордятся, произнося ежедневно: «о Господи, благодарим Тебя, что выбрал нас из всех народов», то им есть Кем гордиться, ведь Спаситель мiра от них… Народ, переживший столько народов на земле, народ, породивший Истину, должен остаться живым свидетельством того, что Истина вечна, и, как нельзя уничтожить Истину, так нельзя уничтожить тех, от кого Истина происходит». Отношение прав. Иоанна к язве, терзавшей Россию, глубинно двойственно. Эта  трагическая антиномия в конце концов и была причиной того, что биограф святого И.К.Сурский прямо называет «мученичество о.Иоанна». Он приводит рассказ А.А.Анкировой: «В Петербурге на Тимофеевской улице жила молочница Надежда, у которой я брала молоко Однажды ее упросили богатые люди привезти батюшку к трудно больному. Надежда стала просить батюшку туда поехать, но батюшка ответил: «На заклание меня повезешь?» Надежда испугалась этих слов, но ничего не поняла. Приехали в очень богатый дом; в столовой был сервирован стол и поставлены всевозможные закуски. Батюшка спрашивает: «а где больной?» Ему показывают на комнату рядом и приглашают войти, а когда мы захотели за ним войти, нас быстро отстранили и щелкнули замок. Мы все забезпокоились. Слышалась за дверью возня; две из нас стали стучать в дверь, а третья побежала за кучером, который был богатырской силы. Кучер вбежал и со всей силы плечом ударил в дверь и сломал замок. Нам представилась такая картина: батюшка лежал поперек кровати, на нем были подушки, а на них сидели три изувера; на полу была кровь. Кучер сбросил изуверов, взял на руки батюшку и отнес в карету. Мы все обливались слезами и просили у батюшки прощения. Мы не знали, что там были изуверы. Они порезали батюшке в паху. Когда батюшка пришел в себя, то строго запретил кому-либо говорить об этом, чтобы не было погромов (курсив наш – В.К.). На другой день в газетах было объявлено, что батюшка болен». В происшедшем действительно была мученически явлена двойная тайна Христианства – тайна девства (место нанесения удара) и тайна Израиля («чтобы не было погромов») как «оси истории», с библейско-христианской точки зрения, верность которой хранил о.Иоанн.

После этого символически страшного события праведный Иоанн Кронштадтский заболел и через три года, на восьмидесятом году жизни, отошел ко Господу.

Однако в значительной степени подпитывавшийся извне рост революционного и либерального движения, помноженный на двухсполовиннойвековую «католико-протестантскую прививку», особенно поразившую академическое и семинарское богословское образование, накладывает в начале ХХ века свою печать на церковную проповедь. При этом на поверхность выходят те «гуманистические», т.е., прежде всего, обращенные не к Богу, а к человеку и обществу, проявления этого особого словесного искусства, которые были в нем заложены сначала в западном христианстве, а с середины XVII века и на Руси. И если у великих православных проповедников, таких, как прав. Иоанн Кронштадтский, прот. Валентин Амфитеатров, еще один замечательный московский пастырь о.Алексий Мечев (1859-1923, прославлен РПЦ как святой в 2000 г.), церковная проповедь, часто становящаяся духовной литературой, жестко держится в рамках именно Православия, то у некоторых других она становится все более сомнительной. Этому способствует и распространение в это время сектантских, в основном протестантского толка, тенденций. Речь, в частности, идет о Григории Спиридоновиче Петрове (1866-1925), бывшем священнике, сложившем с себя сан в 1908 году. Окончив в 1891 г. Санкт-Петербургскую духовную академию, Григорий Петров в 1893 г. получил место законоучителя в Михайловском артиллерийском училище и настоятеля храма при этом училище. Его проповеди привлекают слушателей со всего Петербурга, причем, не в меньшей степени, чем проповеди о. Иоанна Кронштадтского. Особенного много говорит он о народном пьянстве, чем привлекает к себе большое количество женщин, измученных этим недугом своих мужей, О пьянстве им сказано и написано (точнее, за ним записано) очень много: «Апостолы трезвости» (1903), «Долой пьянство» (1903), «К свету!» (1903) и т.д. Его усилия в этой области предвосхищают деятельность известного «братца Иоанна» (Ивана Алексеевича Чурикова, 1861-1933). В отличие от последнего, он не проповедует «водного причастия», его деятельность в это время не выходит за рамки православных обществ трезвости. В книге «Евангелие как основа жизни» (1898) Григорий Петров совершенно справедливо указывает на христианскую веру как на превышающую науку, философию, любое знание, указывает на христианскую религию любви. Однако в книге этой он ни слова не говорит о Православии, о Церкви, о догматике Троицы, о почитании Божией Матери – о том, что, собственно, было и есть предметом веры православного русского человека. Не случайна поразительная популярность книги у либеральной и даже революционной интеллигенции начала ХХ века, восторженные отзывы о ней М.Горького, похвалы этой книге, раздаваемые баптистами (они переиздали ее даже в 2002 году!). Однако прямого разрыва с Церковью он в этой книге не совершает. Его деятельностью по нравственному просвещению народа интересуется Государь. По рекомендации графа С.Ю.Витте он был даже приглашен в качестве воспитателя детей Великих князей Павла Александровича и Константина Константиновича.

Однако в 1906 г. вместе с группой священников о.Григорий Петров организовал так называемую «группу 32-х», позднее переименованную в Союз (Братство) ревнителей церковного обновления (СРЦО). В ответ издание его газеты «Правда Божия» было приостановлено. Тогда о.Григорий обратился с письмом к Митрополиту Петербургскому Антонию (Вадковскому), в котором указывал на то, что духовенство «в протяжении девятнадцати веков сужает широкую правду Христову, измельчило, засорило русло евангельского потока в жизни». После появления этого письма решения Санкт-Петербургской консистории он был сослан в Черминецкий монастырь, который покинул после избрания в 1907 г. во II Государственную Думу в составе фракции партии кадетов. Св. Синод запретил ему проповедовать, но Григорий Петров не подчинился и сложил с себя сан. Он писал: «Я не протестую против Синода за снятие с себя священнического сана, ибо я не верую во Христа как Бога». Об этом свидетельствует архиепископ Серафим (Соболев) в своей работе «Учение протоиерея П.Я.Светлова о Царстве Божием».

Наряду с ярко выраженным протестантским уклонением в начале века столь же ярко оказалось выражено и внешне совершенно противоположное – клерикально-теократическое, столь же жестко отрицавшее связь Церкви с Самодержавием. Наиболее ярким его представителем был архимандрит Серапион (в миру Владимир Михайлович Машкин, 1854-1905). Потомок родовитой дворянской фамилии, получивший физико-математическое и духовное образование, прошедший опыт послушания на Афоне, автор исследования «Опыт системы Учения и Дела Иисуса Христа» (1898) и знаменитых «Писем и набросков архимандрита Серафима Машкина» (в кн. «Вопросы религии» в.1, М., 1906), настоятель Знаменского монастыря в Москве, затем насельник Свято-Введенской Оптиной пустыни, поддерживавший Г.С.Петрова, однако, в отличие от последнего, ревностный «церковник», настаивавший на жизни по «учению и правилам», архимандрит Серапион был сторонником французской революции 1789 г. Правда, светскую республику он считал необходимой только для не-христиан. Христиане же должны образовать «феократическое царство» по образцу «монашеской республики» Афона. Он отрицал «богоугодность» Царской власти, а во время русско-японской войны  говорил, что «Бог будет на стороне Японии». В воспоминаниях о. Павла Флоренского (бывшего в молодости почитателем арх. Серапиона, однако, в дальнейшем не разделявшего его политических взглядов) мы встречаем очень важный эпизод, касающийся не только о.Серапиона, но вообще ситуации в Церкви того времени.

«Братия же Оптиной пустыни рассказывала мне еще характерный случай: после убийства Великого князя Сергея встречается с о.Серапионом кто-то из оптинцев, причем, завязывается диалог вроде следующего:

– Какое несчастье! Ах, какое несчастие, – начинает собеседник.

– Да, какое несчастие, – поддакивает ему о.Серапион.

– Какой ужасный случай; как это его не уберегли? – продолжает первый.

– Да. И как это не помогли ему бежать, как его не скрыли?… – подает реплику о. Серапион, но оказывается, что собеседники не понимают друг друга. Первый жалеет о Сергие, а второй – о том, что убийце Сергия, Каляеву, не удалось благополучно спастись от ареста…»

П.А.Флоренский тут же указывает на то, что о.Серапион «имел (?) в молодом возрасте связь с масонами, о чем впоследствии глухо звучали слухи». Так это или не так,  сам разговор очень точно характеризует складывавшуюся в Церкви идеологическую атмосферу. Ей оказались не чужды и высшие церковные иерархи – впоследствии это привело к Февралю.

Так или иначе над Русской Церковью нависли два соблазна: соблазн теократический  и соблазн обновленческий. Они уходят глубоко в историю – в XVII век, по крайней мере. Первый, безусловно, – к Патриарху Никону, вслед за католическими богословами, начиная с «папской революции ХII в, провозгласившему и повторившему «теорию солнца и луны» («священства» и «царства»), а затем к выходцам из полууниатской среды Западной Руси (Епифанием Славинецким, Симеоном Полоцким и др.), второй – к протестантствующим иерархам эпохи Петра I, вроде архиепископа Феофана (Прокоповича) и своеобразному «синодально-консисторскому» богословию. К числу «теократов», а, точнее, «иерократов» (сторонников неограниченной власти духовенства; иногда это называют «клерикализмом») относился, к сожалению, и выдающийся церковный деятель ХХ века архиепископ (затем митрополит) Антоний (Храповицкий, 1863-1936). Потомок старинного московского рода, будучи еще юношей-гимназистом, он был глубоко потрясен публичной речью Ивана Аксакова на предсмертные слова Императора Александра II «Домой, домой!», которые выдающийся славянофил понял как призыв к отказу от всего послепетровского государственного и церковного наследия. Окончив затем Санкт-Петебургскую духовную академию и прияв иноческий постриг, епископ, затем архиепископ и митрополит Антоний, будущий глава Русской Зарубежной Церкви, отдал всю жизнь борьбе за идеал, который он видел в кратком историческом периоде правления Патриарха Никона. Уже в начале 1905 г. архиепископ Антоний составил проект доклада Императору о созыве Поместного Собора и избрании Патриарха. После обсуждения на Синоде доклад был подан Николаю Второму, который в связи с революционными событиями счел нужным рассмотрение этого вопроса отложить. Митрополит Антоний также высказывался за исключительную власть епископов в Церкви, полагая, что только они могут членами Поместного собора. Место в Церкви мирян сводилось практически к нулю, а Православного Императора, который не только в синодальную эпоху, но и в Византии, и в Московском Царстве был «епископом внешних дел Церкви», резко умалялось. Некоторые усматривали в его воззрениях папоцезаризм, как и у Патриарха Никона. Тот же самый о. Павел Флоренский вспоминал: «В церковных кругах, считающих себя правилами благочестия и столпами канонической корректности, с некоторых пор стараниями главным образом архиепископа Антония (Храповицкого) стала культивироваться мысль о безусловной необходимости неограниченной церковной власти и склонность к светской власти так или иначе коллективной, например, ограниченной коллективно выработанной конституцией или решениями того или иного представительного органа». Корень этих политических взглядов митрополита Антония – в его взглядах богословских. Уже в своем «Полном собрании сочинений» (Казань, 1900), в которое вошли более ранние работы «Психологические данные в пользу свободы воли и нравственной ответственности» (СПб, 1887), «Нравственная идея догмата Пресвятой Троицы» (Казань, 1898) и др., а затем в завершенной в 1917 г. книге «Догмат искупления» митрополит Антоний высказывает мысль о том, что Искупление рода человеческого произошло не на Голгофском Кресте, а раньше, в «Гефсиманской молитве»: «Должно думать, что в ту, Гефсиманскую ночь мысль и чувство Богочеловека объяло всех падших людей в числе их многих миллиардов и оплакало с любовью и скорбью всякого в отдельности, что, конечно, было доступно только сердцу Божественному, всеведущему. В этом и состояло наше искупление… Мы уверены, что тяжкие муки Спасителя в Гефсимании происходили от созерцания греховной жизни и греховной настроенности всех человеческих поколений и что слова Господни: «Да мимоидет от Меня чаша сия» – относятся не к предстоящему Ему Распятию и смерти, а именно к этому совершенно было подавившему Его настроению глубокой скорби за столь любимый Им грешный человеческий род». Согласно митрополиту Антонию, сама крестная смерть Его была нужна только для того, чтобы верующие оценили степень Его страданий. Эти же взгляды на Искупление разделял и ученик митрополита Антония архиепископ Финляндский (а затем митрополит) Сергий (Страгородский, 1867-1944), будущий Патриарх Московский и всея Руси (РПЦ), автор работ «Православное учение о спасении» (Сергиев Посад, 1895), «Вечная жизнь как высшее благо» (М., 1895), «Закон Божий, написанный в сердце человека» (СПб, 1904), «Слова и речи» (СПб, 1905). В своей книге «Пути русского богословия» прот. Георгий Флоровский определил такие взгляды как «моралистический психологизм» (сам митр. Антоний называл это «нравственным монизмом»). Корни его, наметившиеся в ранних работах еще иеромонаха Антония, безусловно, западные, хотя лично он и противопоставлял их «теории искупления» Ансельма Кентерберийского. На самом деле, перед нами продолжение т.н. «антропологических вопросов» блаж. Августина, заложивших основу «христианского гуманизма», причем, если сам Августин не противопоставлял свои положения онтологическому и мистическому подходу Восточной Церкви, то у архиепископов Антония и Сергия нравственно-антропологическая сторона господствует над всем – вполне в духе «боголюбцев» XVII в. Отсюда и скрытый до времени антимонархизм, вытекающий из «крестоборчества» («Крест Царем держава», как поется в светильне праздника Воздвижения Честнаго и Животворящаго Креста Господня), и стремления к иерократии как  руководству над любой земной властью.

Подмена православной онтологии «христианской антропологией», являющейся основой «гуманизации богословия», одной из главных причин Февраля, особенно хорошо заметна в «светской», «академической» богословской науке. Хорошо известны имена Михаила Михайловича Тареева (1867-1934), Виктора Ивановича Несмелова (1863-1937), уже прямо в той или иной степени проводивших «ревизию» всего святоотеческого наследия. У М.М.Тареева это наиболее явно в его трудах «Философия евангельской истории» (Сергиев Посад, 1903), «Основы христианства. Система религиозной мысли» (тт.1-5, Сергиев Посад, 1908-10). «Спекулятивно-аскетическому» наследию Святых Отцов, которое он относил к «гностицизму», Тареев, с недоверием относившийся даже к догматическому богословию, противопоставлял «чистое Евангельское учение», персонализм даже не в католическом, а в протестантском духе, опирающийся на «чисто личное понимание христианства», вполне, на самом деле, в духе Г.С.Петрова. Не случайно после Февраля, в 1917 г. именно он после смещения о.Павла Флоренского был назначен на пост редактора «Богословского вестника». На «человеческое, слишком человеческое» опирается и более «гностический» (если пользоваться терминологией М.М.Тареева) В.И.Несмелов. В своем труде «Наука о человеке» (тт.1-2, Казань, 1898-1903) Несмелов, специалист по наследию св. Григория Нисского, не опускается до отрицания святоотеческого наследия, но при этом строит свою «систему», основанную на своеобразной экзистенциальной диалектике «заблуждения» и «восстановления», которая тоже сводится к чисто индивидуальному опыту. В своем труде «Пути русского богословия» прот. Г.Флоровский замечает, что В.И.Несмелов почти ничего не говорит о Церкви, а таинства толкует «чисто психологически». Конечно, не все «академические богословы» той поры столь удалялись от церковного Предания. Критик протестантизма и исследователь православного истолкования архитектуры и истории ветхозаветного храма, переводчик трудов преп. Максима Исповедника, профессор Московской духовной академии Митрофан Дмитриевич Муретов (1851-1917), в своих трудах «Четвероевангелие» (М., 1900), «Новый Завет как предмет православно-богословского изучения» (Сергиев Посад, 1915) дает совершенно иное толкование соотношения Писания и Предания, опыта Церкви и опыта индивидуального. В основе религиозного опыта, отмечает М.Д.Муретов, всегда лежит вера: «Как многочисленные и разнообразные возражения против подлинности и достоверности Евангелия нисколько не поколебали веры в него у истинных христиан, так и наоборот – вера в подлинность и достоверность Евангелия совсем не гарантирует веры в само Евангелие». По Муретову, «вера – зерно (горчичное), а наука – разработка уже готовой почвы и уход за уже постоянным зерном – растением».

Трещины, уже давно возникшие в русском  богословии, дали особо себя знать в ходе так называемых «имяславских споров», возникших после появления в 1907 году книги инока схимника Илариона (Домрачева, 1845-1916) «На горах Кавказа». Деньги на издание книги дала Великая Княгиня Елисавета Феодоровна по рекомендации оптинского старца Варсонофия (Плиханкова, 1845-1913, прославлен РПЦ в чине преподобных в 2000 г.). Книга эта, приобретшая большую популярность и выдержавшая еще два издания, в 1910 и 1912 гг., в некотором роде является продолжением «Откровенных рассказов странника» и повествует об умной молитве – в духе св. Григория Паламы, преп. Симеона Нового Богослова, преп. Максима Исповедника и других Отцов Церкви. Благодаря умной молитве подвижник становится вместилищем Самого Бога, которой вселяется в его душу и преображает естество: «Это есть обильное излияние благодатного состояния и радости о Бозе Спасителе своем, свидетельствуемое искренней любовью к Богу и ближним и готовностью на всякое доброе дело. Выражением сего состояния служит непрекращаемость внутренней молитвы, когда она уже не ограничивается ни временем, ни местом, ни другим чем внешним, а производит свое, ни для кого не зримое действо во глубине духа И тогда Христос Бог, яко Искупитель и Спаситель наш, нисходит в человека Своими благодатными дарами, соединяется с ним своими Божественными силами, яже к животу и благочестию и как бы творит в нем для Себя постоянную обитель, так что человек становится храмом Духа Божия, церковью Бога жива, един дух есть с Господом». В книге, написанной в форме беседы двух старцев-пустынников, высказывается и развивается мысль о том, «что в имени Божием присутствует Сам Бог – всем Своим Существом и всеми Своими безконечными свойствами. Имя Божие, утверждает инок-схимник Илларион, «как бы воплощается человек ясно ощущает внутренним чувством своей души в Имени Божием Самого Господа». Это происходит прежде всего в умной молитве. «Господь Сам не отделяет пресвятого Имени Своего от Святейшего Существа Своего. И рече Моисей ко Господу: яви ми славу Твою. Отвеща Господь: Аз предъиду пред тобою славою Моею и воззова о имени Моем: Господь пред тобою» (Исх., 33:18-19). Книга предваряется «предупреждением Афонских подвижников в начале ХХ века» – «Россия погибнет, если перестанет почитать Имя Божие».
Книга вызвала резкие возражения значительной части духовенства. Противники книги (в том числе среди афонских иноков) доказывали, что сущность Божия неименуема, Имя Божие есть отношение твари к Богу, «истолкование чего-либо о Боге, а не Сам Бог», есть своего рода дар Бога твари. Они также сочли многие положения книги языческими и пантеистическими.

Главным пропагандистом книги «На горах Кавказа» стал иеросхимонах Антоний (Булатович, 1870-1919), автор книги «Апология веры во Имя Божие и во Имя Иисуса» (М., 1913), «Моя борьба с имяборцами на Святой Горе» (1916-1917), «Моя мысль во Христе. О деятельности (энергии) Божества (Пг., 1914) и др. Иеросхимонаха Антония считают основателем «нового» течения в богословской мысли – «имяславия», наиболее авторитетным противником которого стал архиепископ Антоний (Храповицкий), объявивший его ересью. В 1912 г. решением Святейшего Синода книга «На горах Кавказа» была запрещена в России. В 1913 году имяславие было осуждено Константинопольским патриархатом, объявившим его «пантеизмом». В мае 1913 г. состоялось заседание Синода под председательством митрополита Санкт-Петебургского Владимира (Богоявленского), на котором были заслушаны доклады архиепископа Антония (Храповицкого), архиепископа Никона (Рождественского) и канониста Сергея Викторовича Троицкого (1878-1972), и «ересь имябожников» была осуждена. В июне архиепископ Никон в сопровождении воинских частей направился на Афон для выселения оттуда имяславцев. В результате часть иноков покинула Святую Гору, а часть подписала документы с осуждением имяславия. Однако, уже в феврале 1914 года имяславцы были приняты Государем Николаем Вторым, который высказал интерес к их идеям и духовному пути. Государь, в точном соответствии со своим каноническим статусом оградителя Церкви от ересей и «епископа внешних дел» обещал способствовать разрешению спора. 7 мая 1914 г. под председательством митрополита Макария (Невского, 1835-1926, причислен к лику святых РПЦ в 2000 г.), лично близкого к Государю, Московская Синодальная Контора произвела суд, решение которого до сих полностью не разглашено: 10 мая оно было частично признано Синодом, который позволил имяславцам занимать посты в Церкви без совершения покаяния, но при этом определил, что само учение следует все еще считать ересью. В дальнейшем вопрос об имяславии стоял в повестке дня Собора 1917-18 гг., но так не был разрешен из-за закрытия Собора. В известном смысле это было промыслительно.

Имяславский спор – пожалуй, единственный действительно серьезный богословский спор ХХ века, и это, пожалуй, единственный вопрос, достойный обсуждения Вселенским Собором также и в наше время. Кроме того, надо отметить, что имяславие оказало огромное влияние на развитие русской науки (философия А.Ф.Лосева, т.н. Московская математическая школа и т.д.). Однако само его возникновение и те чисто принудительные  формы, в каких его пытался разрешить Синод, сам при этом все время настаивая на «свободе» Церкви от Царской власти, свидетельствуют о глубочайшем духовном неблагополучии, поразившем русскую иерархию. В той «отчужденности» Царской Семьи от епископата, в которой ее до сих пор часто обвиняют, это было, пожалуй, последней каплей.

В чем причина «богословско-гносеологического» падения, предшествовавшего Февралю? Понять это можно только через обращение к древней, дораскольной традиции. А, следовательно, тщательному анализу должны быть подвергнуты богословские и историософские позиции не только представителей господствующей Греко-российской Православной Церкви, но и старообрядцев, разумеется, тех, которые сохранили у себя священства и таинства (поповцев). Указ Императора Николая II «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 г., направленный, прежде всего, на будущее преодоление раскола XVII в., открыл широкому читателю возможность услышать старообрядческую точку зрения, в том числе по богословским вопросам. И здесь прежде всего надо выделить книгу известного старообрядческого (поповца Белокриницкого согласия) писателя Ф.Е.Мельникова «Блуждающее богословие», появившуюся в 1911 году. Федор Евфимиевич Мельников (1874-1960) указал на огромное количество взаимопротиворечащих положений в официальном «синодальном» богословии, накапливавшихся со времен Собора 1666-67 гг. «С самого начала своего русская церковь,  реформированная Никоном, бывшим патриархом, – вступила на путь богословских блужданий и до сих пор идет этим путем». Ф.Е.Мельников показывал, что в отношении к основным догматам и таинствам – крещению, покаянию, браку – «синодальное богословие значительно ближе к римо-католицизму, чем не только дораскольная русская, но и современная греческая церковь. Не выяснено даже само понятие «православия», – указывает он. Прямо воспринято католическое учение о церкви учащей (епископат, клир) и церкви учимой (мiряне). И многое, многое другое…  Это понимали и наиболее дальновидные представители господствующего исповедания, видевшие, что намечавшиеся реформы Церкви, прежде всего, восстановление Патриаршества, не дадут ничего без восстановления подлинного Православия. Так, епископ Евдоким (Мещерский, 1869-1935) в книге «На заре церковной жизни» (1909) писал: «Предстоит огромная тяжелая работа, хотя бы, например, в деле освобождения нашей богословской мысли от наложенных на нее пут. Да и это ли одно? Ведь все наше богословие столетиями было в плену у латинства. Сколько потребуется работы, сколько усилий для того, чтобы освободить наше богословие от римских объятий. Этот плен, эти объятия не лучше, если не хуже, плена мирского».

«Золотой век старообрядчества», как часто называюг короткий промежуток между 1905 и 1917 гг. пробудил широкий интерес всего русского общества к своим дораскольным корням. Особо следует отметить популярность книги В.Г.Сенатова «Философия истории старообрядчества» (М., 1908). Сам автор, Василий Гаврилович Сенатов, единоверец ( то есть член Господствующей Церкви при соблюдении старого обряда ), в какой-то степени полемизировал с Ф.Е.Мельниковым, писавшем о пропасти между дораскольной и «никоновской» Церковью. Нет, отвечал своей книгой В.Г.Сенатов, «Старообрядчество далеко не ограничивается группою тех людей, которые числятся старообрядцами, сами себя сознают таковыми и принадлежат к определенным старообрядческим согласиям». Нет, отвечал он далее, он не единоверцев даже имел в виду, и даже не тех «криптостарообрядцев», которых по статистике было до 60% повсюду восточнее Москвы, но они формально не были «записными». «Обратим внимание на святыни Кремля, в смысле религиозном и в смысле историческом. Поставим вопрос прямо, ребром: никоновские реформы имеют ли какое-либо, хотя бы самое отдаленное, место в общем представлении или святости Кремля?» Сенатов, по сути, говорит о здоровой, народной природе как основе Русской Церкви, о «консервативном» «молчаливом большинстве»: «Разберитесь в тайниках души православного, очистите ее от всего наносного, случайного и временного – и перед вами окажется старообрядец чистейшей воды». В чем же вся трагедия? Автор отвечает безкомпромиссно: «Никоновские реформы имели то значение, что ими русский народ отстранен от непосредственного участия в делах церковных и накопленные в течение долгих веков религиозные знания отодвигались куда-то в сторону. Наряду с этим главенствующее значение получала безконтрольная воля и власть иерархии и взамен народного веропонимания выдвигалось на первое место понимание иное, принесенное из чужих стран». Обратим внимание: речь у В.Г.Сенатова идет не об «освобождении Церкви» от Царского Самодержавия, к чему все время клонились более тайно иерархи и более явно «нижние чины», а совсем о другом – о том, что на протяжении веков соборность Церкви и народная вера подменялись «волей и властью иерархии». Этого не мог не понимать Государь, и именно этим объясняется недоверие его, и особенно Государыни к епископату, в том числе и к идее Собора, возглавляемого только епископатом.

Так около Царской Семьи появился Григорий Ефимович Распутин (Новых, 1869-1916)
. Если мы говорим о литературных памятниках эпохи, то среди них не можем не назвать написанное старцем Григорием «Житие опытного странника» (1907). Книга, также выдержанная в стиле «Откровенных рассказов странника», учит жить «не по букве». Кто «по букве прошел», тому «не приходится к Богу взывать». Пишет Григорий Ефимович и об умной молитве, которую при этом не следует противопоставлять храму, «потому что там отпускаются во храме грехи». По поводу тех, кто обвинял его «как поборника самых низких и грязных сект», Григорий Распутин говорит, что «архиерей тот не был на опыте». Он много пишет о посещении им святых мест, его устами, по сути, говорит вся странническая, бродячая Русь. Можно сказать, что перед нами совершенно особая духовная литература – духовная литература мiрян.

К таковой безусловно относятся – хотя они и полностью отличны по жанру – и труды Сергея Александровича Нилуса (1862-1929). Его книги «Великое в малом и антихрист как близкая политическая возможность» (1902), «Сила Божия и немощь человеческая» (чч. 1-2, Сергиев Посад, 1908), «Святыня под спудом. Тайны православного монашеского духа» (Сергиев Посад, 1911), «На берегу Божией реки» (Сергиев Посад, 1911), «Близ грядущий антихрист и царство Диавола на земле» (Сергиев Посад, 1911), «Близ есть при дверех» (январь 1917 г.).

С.А.Нилус известен как духовный писатель, агиограф и публицист. Он деятельно участвовал в прославлении преподобного Серафима Саровского в 1903 году, его стараниями увидела свет известная «Беседа Мотовилова с Серафимом Саровским о цели христианской жизни». Не пост, не молитва, не воздержание, хотя все это необходимо, – утверждает в пересказе беседы со своим «служкой» великий новопрославленный русских святой, – но «стяжание Святаго Духа Божия», причем, не в воображении, а физически и явственно, и есть эта цель, доступная для людей всякого звания и чина, не только иноков, но и мiрян, не только девственников, но и брачных. Это, собственно, и есть идея «обожения», которую проповедовали древние Отцы, афонские исихасты и русские заволжские старцы. Опубликовавший эти беседы Сергей Александрович Нилус и стремился уже в собственных книгах рассказать о людях, которые сумели стяжать это «великое в малом», причем, не в древности, а вокруг нас.

«Питомец либеральных веяний 60-х годов, окончательно обращенный к вере прав. Иоанном Кронштадтским», как он сам себя называет, С.А.Нилус принимает решение посвятить себя духовному писательству. Главная, если можно так сказать, мысль его творчества, – о том, что «вся жизнь человека… есть одно сплошное, великое и без помощи Божественного откровения неизъяснимое чудо». Книга  «Великое в малом» посвящена прав. Иоанну Кронштадтскому. Очень много в ней – о преподобном Серафиме Саровском, других подвижниках Русской земли. В книгу включена как бы вторая книга «Антихрист как близкая политическая возможность». Нилус, на основании исследования святоотеческих творений в сопоставлении с нараставшей политической опасности революции, по сути, впервые за многие десяти- и даже столетия (правда, незадолго об этом же, хотя и очень расплывчато, написал в «Трех разговорах» В.С.Соловьев) открыто заговорил о том, что «прежде Страшного суда должен на короткое время придти антихрист, которого в качестве всемирного владыки должно принять фарисейство и книжничество, доселе руководящее судьбами еврейского народа, и должно его принять, как восстановителя царства Давидова». Нилус также публикует ранее им же анонимно и в сокращении опубликованные в бессарабской газете «Знамя» под заголовком «Программа завоевания мира евреями», помещенные в мистико-эсхатологический контекст.

Он получил эти «Протоколы» во Франции, где ранее некоторое время жил в связи с затруднительной семейной ситуации, и был убежден в их подлинности. В дальнейшем он писал, что публикация была «встречена молчаливой ненавистью всей преданной Сиону прессы и полным едва ли не только легкомысленным невниманием со стороны тех, что призваны были Государем ведать дела управления Царства Русского». Сам Император Николай II оставил на полях пометы «Не может быть сомнений в их подлинности», однако, после проведенного подробного полицейского расследования не разрешил использовать их в широкой пропаганде против революции, среди руководителей которой выходцы из еврейской среды составляли подавляющее большинство.

Отношение церковной иерархии к данному вопросу всегда было крайне двойственным. Что касается «Протоколов», то только архиепископ Вологодский Никон (Рождественский), епископ Полтавский Феофан (Быстров, 1879-1940), бывший одно время духовником Царской Семьи, и о. Иоанн Кронштадский одобрили их публикацию. Друг Нилуса князь Н.Д.Жевахов (1874-1938), в 1916 и по 28 февраля 1917 г. товарищ обер-прокурора Святейшего Синода, в своих воспоминаниях свидетельствует об «отрицательном отношении к книге церковных кругов» и «большинства иерархов». Это вообще связано с глубинно двойственным отношением к евреям как, с одной стороны, историческим врагам Церкви, с другой – остающимся, по мнению иерархов, избранным «народом Писания». Позиция архиепископа Антония (Храповицкого), пожалуй, в этом смысле была наиболее яркой. Он, с одной стороны, обличал участие евреев в революции и даже вообще называл ее «еврейской», с другой, фактически отказывал русским людям в праве оказывать ей сопротивление. В своей знаменитой проповеди 1903 г. «К кишиневскому бедствию» он произнес слова: «Если бы иудеи все приняли веру Христову, то от нее отреклись бы язычники, ненавидевшие евреев. Если бы евреи все уверовали, то и мы, братья, не были бы христианами, а кланялись бы Юпитеру и Венере, Перуну и Велесу, как наши поганые предки». При том, что сам же архиепископ (а затем митрополит) Антоний, как и многие другие иерархи, состоял в «Союзе русского народа» и других правых организациях. Все это, безусловно, накладывало отпечаток на всю предреволюционную обстановку в России.

История Руси была даже для лучших представителей церковной иерархии  историей «наших поганых предков», а революционеры-богоборцы оставались «избранным народом». Увы, это не частные мнения, это общее мiровоззрение. Самое страшное, что его наличие предопределено. Не стоит закрывать глаза – это так.

В 1906 г., когда С.А.Нилус женился на Елене Александровне Озеровой (1855-1938), фрейлине Императрицы, ему было от имени Государя предложено принять духовный сан и стать духовником Царской семьи, однако, этому воспрепятствовали некоторые обстоятельства его прежней личной жизни, «разоблаченные» как раз ко времени окончательного решения. После этого Нилусы покинули столицу и поселились возле Оптиной пустыни.

В своей текущей, последовавшей за публикацией книги, публицистике С.А.Нилус жестко выступал за сохранение и укрепление Самодержавия, против революции и поддерживающих ее либералов. Книги же, которые он в это время выпускает, во многом другом. Они состоят из лирических очерков, жизнеописаний иноков – и святых, и простых -, юродивых, блаженных, всех тех и всего того, что живет «не на высотах человеческого разума, а в тайниках сокровенных еще нетронутого человеческого сердца». Они близки старой русской духовной словесности – житиям, «хожениям» и т.д. – при том, что в них вкраплены современные бытовые и газетные материалы, древнее плетение словес соединяется с репортажем, что создает своеобразный новый художественный стиль. И все это время он работает над книгой «Близ есть при дверех», которая выйдет как раз за месяц до февраля, и будет сразу же запрещена новой властью.

Болезнь была уже слишком и слишком давно запущена. В обоих смыслах этого слова: запущена в Россию и «запущена» в смысле «неизлечимо застарела».

Далее

 


Е.А. Шабельская. Сатанисты Х Х века.

aa2cdf5f233d6a37c0fd540cd6695016

Книга, за хранение которой в 1920-е годы расстреливали без суда и следствия, была написана в 1904-1911 гг. супругой одного из руководителей разведки Российской Империи – княгиней Е.А. Шабельской-Борк. В продажу книга поступила в 1912 году и тут же исчезла из обращения. Несмотря на такое блестящее распространение, произведение осталось почти неизвестным русскому читателю – весь тираж практически тут же был скуплен неизвестными. И не случайно, – среди персонажей легко угадываются действующие политики и банкиры того времени. Между тем. распространение этого романа в христианской среде многим бы открыло глаза на страшную перспективу, подготовляемую, прежде всего России…

ВОСКРЕСШИЙ ИЗ ЗАЖИВО ПОГРЕБЁННЫХ 

(Предисловие к рижскому изданию 1934 года)

Пресса создавала и создаёт или гул славы вокруг избранного имени, или засасывающую тину бесславия, или, наконец, окружает писателя непроницаемой стеной молчания.
Последнее подобно погребению заживо.

Такому погребению обрекла в своё время пресса талантливую писательницуЕлизавету Александровну Шабельскую, автора романа “Сатанисты XX века”.
Почему?
Ответ на этот вопрос читатель найдёт, прочитав роман Е.А. Шабельской, а заодно получит ясное представление и о том, в чьих руках и какого направления была подавляющая масса периодических изданий, руководившая общественной мыслью России в предзакатный период жизни великого государства[1].
Роман Шабельской начал печататься в газете Скворцова “Колокол” в 1911 г. Оттиски из газеты составили затем объёмистую книгу, поступившую в продажу в 1912 году.
Странна судьба этого издания “Сатанистов”: оно исчезло из обращения, едва появившись в продаже, но, несмотря на такое блестящее распространение, осталось почти неизвестным русскому читателю.
И газеты, за исключением изданий патриотического направления, составлявших каплю в море российской прессы, обошли книгу гробовым молчанием.
В этом, конечно, наличие особой системы. Чья-то тёмная воля обрекла книгу на уничтожение, а автора её — на забвение.
Между тем роман Шабельской заслуживает самого широкого внимания. Это не только увлекательное, легкое по форме беллетристическое произведение, а книга, раскрывающая перед читателем глубочайшие тайны и сущность самой зловещей в мире организации, всюду проникающей, на всё влияющей и стремящейся к захвату мирового владычества — организации масонов.
У автора “Сатанистов” — глубокие знания тайн этой организации, настолько глубокие, что стали явно опасными для руководителей масонства. Хотя и изложенные в форме романа, они задевают сокровеннейшие стороны жизни зловещего ордена.
Распространение этого романа в христианской среде многим бы открыло глаза на страшную перспективу, подготовляемую темной силой миру, И, В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ, России…
И по мановению масонской руки книга скупается своими и предается уничтожению, а пресса, находившаяся в той же масонской руке, хранит о ней гробовое молчание…
Такова в прошлом участь не одной Шабельской, а почти всех противников иудо-масонства, выступавших против него с пером в руках.
Достаточно вспомнить сравнительно недавнюю смерть от голодного истощения талантливейшей писательницы Крыжановской (Рочестер). Книги её расходились в громадном количестве, но пресса молчала о ней с безграничным упорством. Издатели, печатавшие без разрешения автора труды покойной, наживались на ней, ничего не платя за это… В конце концов, писательница, всю жизнь боровшаяся с тёмной силой, физически, наконец, была уничтожена ею.
А в более давнем прошлом (в 1878 г.) — В.Р. Трофилов, написавший блестящий как в художественном исполнении, так и по литературной концепции роман “Грозная нечисть”?
Ни о романе, ни об авторе давно и помина нет. И книга, и писатель точно смыты с лица земли.
Книге Шабельской угрожала такая же участь. Экземпляр романа (оттиск из газеты “Колокол”), которым пользуется наше издательство сейчас, оказался чуть ли не единственным в Европе и был привезен в Ригу из Испании.
В этом сказался Промысел.
В открытой борьбе, ведущейся сейчас между христианским миром и заклятым врагом его — масонством, выход в свет и широкое распространение книги Е.А. Шабельской — явление немаловажное.
Книга эта — орудие пропаганды, в лёгкой увлекательной и захватывающей по интересу форме разоблачающее сущность темной силы, открывающее читателю путь к освобождению от её зловещего влияния и приобщающее его к Свету…
Для этой цели и воскрес он из заживо погребённых тёмной силой — роман “Сатанисты XX века”.
Л. Кормчий, г. Рига, апрель 1934 г.

Воспоминания о кончине Царской семьи.Пьер Жильяр о Венценосной Семье

Царская Семья

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Книга Пьера Жильяра “Император Николай II и его семья” была издана в 1921 году и охватывает довоенные годы, период Первой мировой войны, две революции, ссылку Царской семьи и ее расстрел.
В день памяти о трагической смерти Царской семьи предлагаем вам главу “Кончина Царской семьи в ночь с 16 на 17 июля 1918 года”, а также некоторые исторические документы, связанные с этим событием.

П. Жильяр. Император Николай II и его семья

Глава XXI

Екатеринбург. — Кончина Царской семьи в ночь с 16 на 17 июля 1918 г.

По приезде в Тюмень, 22 мая, мы были немедленно отправлены под сильным караулом к специальному поезду, который должен был нас отвезти в Екатеринбург. Когда я собирался войти в поезд вместе со своим воспитанником, я был отделен от него и посажен в вагон четвертого класса, охраняемый, как и все прочие, часовыми. Мы прибыли в Екатеринбург ночью, и поезд остановился в некотором расстоянии от вокзала.

Утром, около девяти часов, несколько извозчиков стали вдоль нашего поезда, и я увидел каких-то четырех человек, направлявшихся к вагону детей.

Прошло несколько минут, после чего приставленный к Алексею Николаевичу матрос Нагорный прошел мимо моего окна, неся маленького больного на руках; за ним шли Великие Княжны, нагруженные чемоданами и мелкими вещами. Я захотел выйти, но часовой грубо оттолкнул меня в вагон.

Я вернулся к окну. Татьяна Николаевна шла последней, неся свою собачку, и с большим трудом тащила тяжелый коричневый чемодан. Шел дождь, и я видел, как она при каждом шаге вязла в грязи. Нагорный хотел прийти ей на помощь — его с силой оттолкнул один из комиссаров… Несколько мгновений спустя, извозчики отъехали, увозя детей по направлению к городу.

Как мало я подозревал, что мне не суждено было снова увидеть детей, при которых я провел столько лет. Я был убежден, что за нами приедут, и что мы снова скоро соединимся с ними.

Однако часы проходили. Наш поезд возвратили на вокзал, затем я видел, как проходили генерал Татищев, графиня Гендрикова и г-жа Шнейдер, которых уводили. Немного спустя пришла очередь камер-лакея Государыни Волкова” старшего повара Харитонова, лакея Труппа и маленького четырнадцатилетнего кухонного мальчика Леонида Седнева.

Кроме Волкова, которому удалось позднее убежать, и маленького Седнева, которого пощадили, ни одному из тех, кто был уведен в этот день, не было суждено уйти живым из рук большевиков.

Мы все ждали. Что же, однако, происходило? Почему не приходили и за нами? Мы предавались уже всякого рода предположениям, когда около 5 часов в наш вагон вошел комиссар Родионов, приезжавший за нами в Тобольск, и объявил нам, что “в нас больше не нуждаются” и что “мы свободны”.

Свободны! Как? Нас разлучили с ними? Тогда все кончено?! Возбуждение, которое нас поддерживало до тех пор, сменилось глубоким отчаянием. Что делать? Что предпринять? Мы были подавлены…

Я и сейчас не могу понять, чем руководствовались большевистские комиссары при выборе, который спас нашу жизнь. Зачем было, например, заключать в тюрьму графиню Гендрикову и в то же время оставлять на свободе баронессу Буксгевден, такую же фрейлину Государыни? Почему их, а не нас? Произошла ли путаница в именах и должностях? Неизвестно.

На следующий и в течение еще нескольких дней я ходил со своим коллегой к английскому [ 1 ] и шведскому консулам — французский консул был в отсутствии. Надо было во что бы то ни стало попытаться что-нибудь сделать, чтобы прийти на помощь заключенным. Оба консула нас успокоили, говоря, что уже были предприняты шаги, и что они не верят в непосредственную опасность.

Я прошел мимо дома Ипатьева, окна которого были видны из-за окружавшего его дощатого забора. Я еще не потерял всякой надежды в него вернуться, так как доктор Деревенько, которому было дозволено навещать Алексея Николаевича, слышал, как доктор Боткин, от имени Государя, просил начальника стражи, комиссара Авдеева, чтобы мне было разрешено к ним вернуться. Авдеев ответил, что он запросит Москву. Пока мы все, с моими сотоварищами, временно разместились, кроме доктора Деревенько, который взял квартиру в городе, — в привезшем нас вагоне четвертого класса. Нам пришлось остаться в нем больше месяца.

26-го мы получили приказание немедленно покинуть пределы Пермской губернии (в которой находится Екатеринбург) и вернуться в Тобольск. Нам нарочно дали на всех один документ, чтобы принудить нас держаться вместе, для облегчения надзора над нами. Но поезда уже не ходили, противобольшевистское движение русских добровольцев и чехов [ 2 ] быстро распространялось, и железнодорожная линия была предоставлена исключительно для воинских эшелонов, которые спешно направлялись на Тюмень. Это была новая отсрочка.

В то время, как я однажды, вместе с доктором Деревенько и мистером Гиббсом, проходил мимо дома Ипатьева, мы заметили двух стоявших там извозчиков, окруженных многочисленными красногвардейцами. Каково же было наше волнение, когда мы узнали на первом из них лакея Великих Княжен Седнева, сидевшего между двумя стражами. Нагорный подходил ко второму извозчику. Он ступил на подножку, опираясь на крыло пролетки, и, подняв голову, заметил нас трех, стоявших неподвижно в нескольких шагах от него. Он пристально посмотрел на нас в продолжение нескольких секунд и затем, не сделав ни малейшего движения, которое могло бы нас выдать, в свою очередь сел в пролетку. Пролетки отъехали, и мы видели, что они направились по дороге в тюрьму.

Эти два милых малых были, немного спустя, расстреляны: все их преступление состояло в том, что они не могли скрыть своего возмущения, когда увидели, как большевики забирают себе золотую цепочку, на которой висели у кровати больного Алексея Николаевича его образки.

Прошло еще несколько дней, после чего я узнал через доктора Деревенько, что просьба доктора Боткина относительно меня отклонена.

3-го июня наш вагон прицепили к одному из многочисленных поездов с голодающими, приезжавшими из России искать себе продовольствия в Сибири, и мы были направлены на Тюмень, куда прибыли, после многих мытарств, 15-го числа. Несколько часов спустя, я был арестован большевистским штабом, куда был принужден отправиться, чтобы раздобыть необходимые мне и моим сотоварищам пропуски. Лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств, я был вечером отпущен и смог вернуться в вагон, где они меня ожидали. Мы пережили затем несколько невыразимо жутких дней во власти случайностей, которые могли обнаружить наше присутствие. Нас спасло, вероятно, то, что нам удалось пройти незаметно, затерявшись в толпе беженцев, переполнявших тюменский вокзал.

20 июля белые (так называли противобольшевистские войска) завладели Тюменью и освободили нас от этих извергов, жертвой которых мы чуть было не сделались. Несколько дней спустя, газеты воспроизвели расклеенную по улицам Екатеринбурга прокламацию с извещением, “что смертный приговор против бывшего царя Николая Романова приведен в исполнение в ночь с 16 на 17 июля и что Императрица и дети увезены и находятся в верном месте”.

Наконец 25 июля пал в свою очередь Екатеринбург. Лишь только сообщение было восстановлено, что потребовало очень долгого времени, так как полотно железной дороги сильно пострадало, мы с мистером Гиббсом бросились на поиски Царской семьи и наших сотоварищей, оставшихся в Екатеринбурге.

Через день после моего приезда я в первый раз проник в дом Ипатова. Я обошел комнаты верхнего этажа, служившие им тюрьмой; они были в неописуемом беспорядке. Видно было, что были приняты все меры, чтобы уничтожить всякий след живших в них. Кучи золы были выгребены из печей. В них находилось множество мелких полусгоревших вещей, как то зубные щетки, головные шпильки, пуговицы и т. п., среди которых я нашел ручку головной щетки с заметными еще на побуревшей слоновой кости инициалами Государыни: “А.Ф.” Если правда, что узников вывезли, то их, стало быть, увезли в чем они были, не дав им даже возможности захватить никаких самых необходимых туалетных принадлежностей.

Я заметил затем на стене у одного из окон комнаты Их Величеств любимый знак Государыни “свастику” [ 3 ], который она приказывала всюду изображать на счастье. Она нарисовала его также карандашом на обоях на высоте кровати, которую занимала, вероятно, она и Алексей Николаевич. Но сколько я ни искал, мне не удалось обнаружить ни малейшего указания, по которому мы могли бы узнать об их участи.

Я спустился затем в нижний этаж, большая часть которого была полуподвальная. С величайшим волнением проник я в комнату, которая, быть может, — я еще имел сомнения — была местом их кончины. Вид этой комнаты был мрачнее всего, что можно изобразить. Свет проникал в нее только через одно, снабженное решеткой, окно на высоте человеческого роста. Стены и пол носили на себе многочисленные следы пуль и штыковых ударов. С первого же взгляда было понятно, что там было совершено гнусное преступление и убито несколько человек. Но кто? Сколько?

Я приходил к мысли, что Государь погиб, и, раз это было так, я не мог допустить, чтобы Государыня его пережила. Я видел, как в Тобольске она бросилась туда, где опасность казалась ей самой сильной, когда комиссар Яковлев явился, чтобы увезти Государя; я видел, как после многочасовых терзаний, в течение которых ее чувства жены и матери отчаянно боролись между собой, она в смертельной тревоге покинула своего больного ребенка, чтобы последовать за мужем, жизни которого грозила, как ей казалось, опасность. Да, это было возможно, они, быть может, погибли оба, став жертвой этих животных. Но дети? Тоже перебиты?! Я не мог этому поверить. Все мое существо возмущалось при этой мысли. И однако все доказывало, что жертвы были многочисленны. Тогда, что же?..

В следующие дни я продолжал свои изыскания в Екатеринбурге, в окрестностях, в монастыре, везде, где я мог надеяться получить какое бы то ни было указание. В повидался с отцом Строевым, который последним совершал богослужение в Ипатьевском доме в воскресенье, 14-го, то есть за два дня со страшной ночи. У него, увы, также оставалось очень мало надежды.

Предварительное следствие подвигалось очень медленно. Оно началось при чрезвычайно трудных обстоятельствах, так как между 17 и 25 июля большевистские комиссары имели время уничтожить почти все следы своего преступления. Тотчас же после взятия Екатеринбурга белыми военные власти распорядились поставить стражу вокруг дома Ипатьева, и было приступлено к дознанию, но нити были так искусно запутаны, что разобраться в них становилось очень трудно.

Самым важным показанием было показание нескольких крестьян из села Коптяки, расположенного в 20 верстах к северо-западу от Екатеринбурга. Они пришли заявить, что в ночь с 16 на 17 июля большевики заняли одну из полян в соседнем лесу, и оставались там несколько дней. Они принесли предметы, найденные ими около заброшенной шахты, неподалеку от которой были заметны следы большого костра. Несколько офицеров отправились на указанную лесную поляну и обнаружили еще другие вещи, которые, как и первые, были признаны принадлежавшими Царской семье.

Следствие было поручено члену Екатеринбургского окружного суда Ивану Александровичу Сергееву. Оно протекало нормально, но трудности были значительны. Сергеев все больше и больше склонялся в мысли о гибели всех членов семьи. Но тел обнаружить не удавалось и показания известного числа свидетелей поддерживали предположение о перевозке Государыни и детей. Эти показания, — как было установлено впоследствии, — исходили от агентов большевиков, оставленных ими нарочно в Екатеринбурге, чтобы запутать расследование. Их цель была отчасти достигнута, так как Сергеев потерял драгоценное время и долго не замечал, что идет по ложному пути.

Проходили целые недели, не принося с собой новых данных. Я решился тогда возвратиться в Тюмень вследствие крайней дороговизны жизни в Екатеринбурге. Перед отъездом я получил, однако, обещание от Сергеева, что он меня вызовет, если в ходе предварительного следствия произойдет сколько-нибудь важное обстоятельство.

В конце января 1919 года я получил телеграмму от генерала Жанена, которого знал в Могилеве в бытность его начальником французской военной миссии при Ставке. Он приглашал меня приехать к нему в Омск. Несколько дней спустя, я покинул Тюмень и 13 февраля приехал во французскую военную миссию при Омском правительстве [ 4 ] .

Отдавая себе отчет в исторической важности следствия, производившегося об исчезновении Царской семьи, и желая знать его результаты, адмирал Колчак поручил в январе генералу Дитерихсу привезти ему в Екатеринбург следственное производство, а также все найденные вещи. 5 февраля он вызвал следователя по особо важным делам Николая Алексеевича Соколова и предложил ему ознакомиться с расследованием. Два дня спустя, министр юстиции Старынкевич поручил ему продолжать дело, начатое Сергеевым.

Тут я познакомился с г. Соколовым. С первого нашего свидания я понял, что убеждение его составлено, и у него не остается никакой надежды. Что касается меня, то я еще не мог поверить такому ужасу.

— “Но дети, дети!” — кричал я ему.

— “Дети разделили судьбу родителей. У меня по этому поводу нет и тени сомнения”.

— “Но тела?”

— “Надо искать на поляне — там мы найдем ключ от этой тайны, так как большевики провели там три дня и три ночи не для того, чтобы просто сжечь кое-какую одежду”.

Увы, заключения следователя не замедлили найти себе подтверждение в показании одного из главных убийц — Павла Медведева, которого незадолго перед тем взяли в плен в Перми. Ввиду того, что Соколов был в Омске, его допрашивал 25 февраля в Екатеринбурге Сергеев. Он признал совершенно точно, что Государь, Государыня и пять детей, доктор Боткин и трое прислуг были убиты в подвальном этаже дома Ипатьева в течение ночи с 16 на 17 июля. Но он не мог или не хотел дать никаких указаний относительно того, что сделали с телами после убийства.

Я в продолжение нескольких дней работал с Соколовым; затем он уехал в Екатеринбург, чтобы продолжать на месте следствие, начатое Сергеевым.

В апреле к нему присоединился и стал ему помогать генерал Дитерихс, вернувшийся из Владивостока, куда его посылал со специальным поручением адмирал Колчак. С этого времени следствие стало быстро подвигаться вперед. Были допрошены сотни людей, и лишь только сошел снег, на поляне, где крестьяне села Коптяки нашли вещи, принадлежавшие Царской семье, были предприняты обширные работы. Колодезь шахты был расчищен и осмотрен до дна. Пепел и земля с части поляны были просеяны сквозь сито и вся окружающая местность тщательно осмотрена. Удалось установить местоположение двух больших костров и неясные следы третьего… Эти систематические изыскания не замедлили привести к открытиям чрезвычайной важности.

Посвятив себя целиком предпринятому делу и проявляя неутомимое терпение и самоотвержение, Соколов в несколько месяцев восстановил с замечательной стройностью все обстоятельства преступления.

 

Глава XXII

Обстоятельства преступления, установленные следствием

На последующих страницах я изложу обстоятельства убийства Царской семьи в том виде, в каком они вытекают из показаний свидетелей и данных следствия. Из шести объемистых томов рукописного материала, в которых заключается следствие, я извлек существенные обстоятельства этой драмы, по поводу которой, увы, не остается никаких сомнений. Впечатление, испытываемое при чтении этих документов, походит на отвратительный кошмар, но я не считаю себя вправе смягчать его ужаса.

Около половины апреля 1918 года председатель московского центрального исполнительного комитета Янкель Свердлов, уступая давлению Германии [ 5 ], послал в Тобольск комиссара Яковлева, чтобы перевезти Царскую семью. Этот последний получил приказание доставить ее в Москву или в Петроград. Он встретил, однако, при исполнении своего поручения противодействие, которое пытался преодолеть, как это установлено следствием. Это противодействие было организовано уральским областным правительством, местом пребывания которого был Екатеринбург. Это правительство, без ведома Яковлева, приготовило западню, при помощи которой оно хотело завладеть особой Государя при его проезде. Но представляется установленным, что этот проект получил тайное одобрение Москвы. В самом деле, более, чем правдоподобно, что Свердлов сыграл двойную игру и что, притворно подчиняясь в Москве настояниям барона Мирбаха, он вошел с екатеринбургскими комиссарами в соглашение не выпускать Царя из своих рук. Как бы то ни было, водворение Государя в Екатеринбурге было неожиданно. Купец Ипатьев был в два дня выселен из своего дома, и было предпринято возведение прочной дощатой ограды, доходившей до верха окон второго этажа.

Туда были привезены 30 апреля Государь, Государыня, Великая Княжна Мария Николаевна, доктор Боткин и сопровождавшие их трое прислуг: горничная Государыни Анна Демидова, Камердинер Государя Чемадуров и лакей Великих Княжен Седнев.

Вначале стража состояла из солдат, которых брали случайно и которые часто менялись. Позднее в ее состав вошли исключительно рабочие завода Сысерти и фабрики братьев Злоказовых. Во главе ее стоял комиссар Авдеев, комендант “дома особого назначения” — так именовался дом Ипатьева.

Условия жизни узников были гораздо тяжелее, нежели в Тобольске. Авдеев был закоренелый пьяница, дававший волю своим грубым наклонностям; он ежедневно изощрялся, вместе со своими подчиненными, в измышлении новых унижений для заключенных. Приходилось мириться с лишениями, переносить издевательства и подчиняться требованиям и капризам этих грубых и низких тварей.

Цесаревич и его три сестры были немедленно после их приезда в Екатеринбург, 23 мая, привезены в дом Ипатьева, где их ждали родители. После мучительной разлуки это воссоединение было громадной радостью, несмотря на тягостность положения в настоящем и грозную неизвестность в будущем.

Несколько часов спустя, туда же был доставлен старый повар Харитонов, лакей Трупп и маленький поваренок Леонид Седнев. Генерал Татищев, графиня Гендрикова, г-жа Шнейдер и камер-лакей Государыни Волков были прямо отправлены в тюрьму.

Чемадуров, заболевший 24-го, был переведен в тюремную больницу; его там забыли и, благодаря этому, он чудом избег смерти. Через несколько дней увезли, в свою очередь, Нагорного и Седнева.

Число тех немногих людей, которых оставили при заключенных, быстро уменьшалось. По счастью, при них оставался доктор Боткин, преданность которого была изумительна, и несколько слуг испытанной верности: Анна Демидова, Харитонов, Трупп и маленький Леонид Седнев. В эти мучительные дни присутствие доктора Боткина послужило большой поддержкой для узников; он окружил их своей заботой, служил посредником между ними и комиссарами и приложил все усилия, чтобы защитить их от грубости стражи.

Государь, Государыня и Цесаревич занимали комнату, выходившую углом на площадь и на Вознесенский переулок, четыре Великих Княжны — соседнюю комнату, дверь в которую была снята; первые ночи они провели, не имея кроватей, на полу. Доктор Боткин спал в гостиной, а горничная Государыни в комнате, находившейся на углу Вознесенского переулка и сада. Что касается прочих узников, то они были помещены в кухне и смежной с нею зале.

Состояние здоровья Алексея Николаевича ухудшалось вследствие утомления от путешествия; он лежал большую часть дня и, когда выходили на прогулку, его носил до сада Государь.

Семья и прислуга завтракала и обедала вместе с комиссарами, поместившимися в том же этаже. Царская семья жила, таким образом, в постоянном общении с этими грубыми людьми, которые чаще всего бывали пьяны.

Дом был обнесен двойной дощатой оградой; он сделался настоящей крепостью-тюрьмой. Внутри и снаружи были посты часовых, в самом здании и в саду стояли пулеметы. Комната комиссара, первая при входе, была занята комиссаром Авдеевым, его помощником Мошкиным и несколькими рабочими. Остальная стража жила в подвальном этаже, но солдаты часто подымались наверх и проникали, когда заблагорассудится, в комнаты, где жила Царская семья.

Однако вера очень сильно поддерживала мужество заключенных. Они сохранили в себе ту чудесную веру, которая уже в Тобольске вызывала удивление окружающих и давала им столько сил и столько ясности в страданиях. Они уже почти порвали с здешним миром. Государыня и Великие Княжны часто пели церковные молитвы, которые против воли смущали их караул.

Во всяком случае стражи понемногу смягчились в общении с заключенными. Они были удивлены их простотой, их привлекала к себе их кротость, их покорила полная достоинства душевная ясность, и они вскоре почувствовали превосходство тех, которых думали держать в своей власти. Даже сам пьяница Авдеев оказался обезоруженным таким величием духа; он почувствовал свою низость. Глубокое сострадание сменило у этих людей первоначальную жестокость.

Екатеринбургские советские власти состояли:

а) из “уральского областного совета”, в котором было тридцать, приблизительно, членов под председательством комиссара Белобородова;

б) из “президиума”, представлявшего из себя своего рода исполнительный комитет из нескольких членов: Белобородова, Голощекина, Сыромолотова, Сафарова, Войкова и т. д.;

в) из “чрезвычайки” (народное наименование чрезвычайной комиссии для борьбы с контрреволюцией и спекуляцией), центр которой находился в Москве и имел сеть отделов по всей России. Чрезвычайка представляет из себя мощную организацию, которая является основой советского строя. Каждый отдел получает приказания непосредственно из Москвы и приводит их в исполнение собственными средствами. Всякая сколько-нибудь важная чрезвычайка имеет в своем распоряжении отряд, состоявший из отпетых людей — всего чаще австро-германских пленных, латышей, китайцев и т. д., которые в действительности — лишь щедро оплачиваемые палачи.

В Екатеринбурге чрезвычайка пользовалась всемогуществом. Ее наиболее влиятельными членами были комиссары Юровский, Голощекин и т. д.

Авдеев состоял под непосредственным контролем прочих комиссаров, членов “президиума” и “чрезвычайки”. Они не замедлили дать себе отчет в перемене, которая произошла в настроении стражи по отношению к заключенным, и постановили принять решительные меры. В Москве тоже беспокоились, как это доказывает следующая телеграмма, посланная Белобородовым из Екатеринбурга Свердлову и Голощекину, находившемуся тогда в Москве: “Сыромолотов только что выехал в Москву, чтобы устроить дело согласно указаниям центра. Опасения неосновательны. Напрасно беспокоитесь. Авдеев устранен. Мошкин арестован. Авдеев заменен Юровским. Внутренняя стража переменена, ее заменили другие ”.

Это телеграмма от 4 июля.

В этот день, действительно, Авдеев и его помощник Мошкин были арестованы и заменены комиссаром Юровским, евреем, и его помощником Никулиным. Стража, состоявшая, как было сказано, исключительно из русских рабочих, была перемещена в один из соседних домов, в дом Попова.

Юровский привез с собой 10 человек, которые почти все были австро-германскими пленными и “выбраны” из числа палачей “чрезвычайки”. Начиная с этого дня, они заняли внутренние посты;

наружные посты продолжали выставляться русской стражей.

“Дом особого назначения” сделался отделением чрезвычайки, и жизнь заключенных превратилась в сплошное мученичество.

В это время убийство Царской семьи уже было решено в Москве: это доказывает вышеприведенная телеграмма. Сыромолотов уехал в Москву, “чтобы организовать дело согласно указаниям центра”… Он вернулся с Голощекиным и привез инструкции и директивы Свердлова. Юровский, тем временем, принимал свои меры. Он несколько дней подряд выезжал верхом и разъезжал по окрестностям в поисках места, удобного для его намерений, где он мог бы предать уничтожению тела своих жертв. И этот же человек, цинизм которого превосходил все, что можно вообразить, являлся потом навещать Цесаревича в его постели.

Прошло несколько дней; Голощекин и Сыромолотов вернулись, все было готово.

В воскресенье 14 июля Юровский приказал позвать священника, отца Строева, и разрешил совершить богослужение. Узники — уже приговоренные к смерти, и им нельзя отказать в помощи религии.

На следующий день он приказал увести маленького Леонида Седнева в дом Попова, где находилась русская стража.

16-го, около 7 часов утра, он приказал Павлу Медведеву, которому всецело доверял, и который стоял во главе русских рабочих, принести ему двенадцать револьверов системы “Наган”, которые имелись у русской стражи. Когда это приказание было исполнено, он объявил ему, что вся Царская семья будет казнена в ту же ночь, и поручил сообщить об этом русской страже. Медведев сделал это около 10 часов.

Немного спустя, Юровский проник в комнаты, занимаемые членами Царской семьи, разбудил их и всех, живших с ними, и сказал им приготовиться следовать за ним. Предлогом он выставил то, что должен их увезти, потому что в городе мятежи и что пока они будут в большей безопасности в нижнем этаже.

Все в скором времени готовы и, забрав с собой несколько мелких вещей и подушки, спускаются по внутренней лестнице, ведущей во двор, через который входят в комнаты нижнего этажа. Юровский идет впереди с Никулиным, за ними следует Государь с Алексеем Николаевичем на руках, Государыня, Великие Княжны, д-р Боткин, Анна Демидова, Харитонов и Трупп.

Узники остановились в комнате, указанной им Юровским. Они были уверены, что пошли за экипажами или автомобилями, которые должны их увезти, и, ввиду того, что ожидание продолжалось долго, потребовали стульев. Их принесли три. Цесаревич, который не мог стоять из-за своей больной ноги, сел посреди комнаты. Царь сел слева от него, д-р Боткин стоял справа, немного позади. Государыня села у стены (справа от двери, через которую они вошли), неподалеку от окна. На ее стул, так же как и на стул Цесаревича, положили подушку. Сзади нее находилась одна из ее дочерей, вероятно Татьяна. В углу комнаты, с той же стороны, стояла Анна Демидова, у которой оставались в руках две подушки. Три остальные Великие Княжны прислонились к стене в глубине комнаты; по правую руку от них, в углу, находились Харитонов и старый Трупп.

Ожидание продолжается. Внезапно в комнату возвращается Юровский с семью австро-германцами и двумя своими друзьями, комиссарами Ермаковым и Вагановым, заправскими палачами чрезвычайки. С ними находится Медведев. Юровский подходит и говорит Государю: “Ваши хотели вас спасти, но это им не удалось, и мы вынуждены вас казнить”. Он тотчас поднимает револьвер и стреляет в упор в Государя, который падает, как сноп. Это сигнал к залпу. Каждый из убийц выбрал свою жертву. Юровский взял на себя Государя и Цесаревича. Для большинства заключенных смерть наступила почти немедленно, однако Алексей Николаевич слабо застонал. Юровский прикончил его выстрелом из револьвера. Анастасия Николаевна была только ранена и при приближении убийц стала кричать; она падает под ударами штыков. Анна Демидова тоже уцелела, благодаря подушкам, за которыми пряталась. Она бросается из стороны в сторону и, наконец, в свою очередь падает под ударами убийц.

Показания свидетелей позволили следствию восстановить во всех подробностях ужасающую сцену избиения. Этими свидетелями являются один из убийц — Павел Медведев [ 6 ], Анатолий Якимов, присутствующий несомненно при убийстве, хотя он это отрицает, и Филипп Проскуряков, рассказавший о преступлении со слов других зрителей. Они все трое входили в состав стражи дома Ипатьева.

Когда все было кончено, комиссары сняли с жертв их драгоценности, и тела были перенесены на простынях при помощи оглобель от саней до грузового автомобиля, ожидавшего у ворот двора между двумя дощатыми оградами.

Приходилось торопиться до восхода солнца. Автомобиль с телами проехал через еще спавший город и направился к лесу. Комиссар Ваганов ехал впереди верхом, так как надо было избегать встреч. Когда уже стали приближаться к лесной полянке, на которую направлялись, он увидел ехавшую ему навстречу крестьянскую телегу. Это была баба из села Коптяки, выехавшая ночью со своим сыном и невесткой для продажи в городе своей рыбы. Он немедленно приказал им повернуть обратно и вернуться домой. Для большей верности, сопровождая их верхом, он ехал рядом с телегой и запретил им, под страхом смерти, оборачиваться и смотреть назад. Все же крестьянка успела мельком увидеть большую темную массу, двигавшуюся позади всадника. Вернувшись в деревню, она рассказала о том, что видела. Под влиянием любопытства, крестьяне отправились на разведку и натолкнулись на цепь часовых, расставленных в лесу.

Между тем после больших затруднений, так как дорога была очень плоха, грузовик доехал до лесной поляны. Трупы были сложены на землю и частью раздеты. Тут комиссары обнаружили большое количество драгоценностей, которые Великие Княжны носили спрятанными под своей одеждой. Они тотчас ими завладели, но в спешке уронили несколько вещей на землю, где их затоптали. Трупы были затем разрезаны на части и положены на большие костры. Для усиления огня в них подлили бензина. Части, наименее поддающиеся огню, были уничтожены при помощи серной кислоты. В течение трех дней и трех ночей убийцы делали свою разрушительную работу под руководством Юровского и двух его друзей — Ермакова и Ваганова. Из города на поляну было привезено 175 килограммов серной кислоты и более 300 литров бензина.

Наконец 20 июля все было кончено. Убийцы уничтожили следы костров, и пепел был сброшен в отверстие шахты или разбросан вблизи опушки, дабы ничто не обнаружило того, что произошло.

Зачем эти люди так старались замести всякий след содеянного ими? Зачем они прячутся, как преступники, раз они утверждают, что творят дело правосудия, и от кого они прячутся?

Нам это объясняет в своем показании Павел Медведев. После преступления Юровский подошел к нему и сказал: “Оставь на месте наружные посты, а то как бы народ не взбунтовался”. И в следующие дни часовые продолжали охранять пустой дом, как будто ничего не произошло, как будто за оградой все еще находились узники.

Тот, кого надо было обмануть, кто не должен был знать — был русский народ.

Это доказывается другим обстоятельством — уводом из предосторожности 4 июля Авдеева и удалением русской стражи. Комиссары уже не доверяли тем рабочим заводов Сысерти и фабрики братьев Злоказовых, которые, однако, были их сторонниками и явились добровольно записаться в стражу, чтобы “сторожить Николая Кровавого”. Дело в том, что они знали, что одни иностранцы и наемные палачи согласятся выполнить гнусное дело, которое им предложили сделать. Этими палачами были — еврей Юровский, русские каторжане Медведев, Никулин, Ермаков и Ваганов и семь немцев и австрияков.

Да, они прячутся именно от русского народа, эти люди, выдающие себя за его представителей! Его они боятся; его мести они опасаются.

Наконец, 20 июля, они решились говорить и объявить народу в расклеенной на улицах Екатеринбурга прокламации о кончине Царя. Пять дней спустя, пермские газеты опубликовали следующее извещение:

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

президиума Уральского областного совета рабочих,

крестьянских и красноармейских депутатов:

 

Ввиду того что чехо-словацкие банды угрожают столице красного Урала, Екатеринбургу; ввиду того, что коронованный палач может избежать суда народа (только что обнаружен заговор белогвардейцев, имевший целью похищение всей семьи Романовых), президиум областного комитета, во исполнение воли народа, постановил: расстрелять бывшего Царя Николая Романова, виновного перед народом в бесчисленных кровавых преступлениях.

Постановление президиума областного совета приведено в исполнение в ночь с 16 на 17 июля.

Семья Романовых перевезена из Екатеринбурга в другое более верное место.

Президиум областного совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Урала.

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

президиума всероссийского центрального исполнительного

комитета от 18 июля 1918 г.
Центральный комитет рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов в лице своего председателя одобряет постановление президиума Уральского комитета.

Председатель центрального исполнительного комитета: Я. СВЕРДЛОВ.

В этом документе объявляется о смертном приговоре, вынесенном якобы Екатеринбургским “президиумом” против Царя Николая II. — Ложь! Преступление, мы это знаем, было решено в Москве Свердловым и его указания были привезены Юровским, Голощекиным и Сыромолотовым.

Свердлов был головою, Юровский — рукою. Оба они были евреи.

Государь не был ни осужден, ни даже судим — да и кто бы мог его судить? Он был злодейски убит. Что же тогда сказать о Государыне, детях, докторе Боткине и трех слугах, погибших вместе с ними? Но что до того убийцам: они уверены в своей безнаказанности: пули умертвили, пламя истребило, земля прикрыла то, чего огонь не мог уничтожить. Да, они совершенно спокойны — никто из них не станет говорить, ибо они связаны между собой своим гнусным делом. И, казалось, комиссар Войков не без основания мог воскликнуть: “Свет никогда не узнает, что мы с ними сделали!”

 

Эти люди ошибались.

После нескольких месяцев колебаний следственные власти предприняли систематические изыскания в лесу. Каждая пядь земли была изрыта, ископана, испытана, и вскоре шахта, почва лесной поляны и трава по всей окрестности выдали свою тайну. Сотни предметов и обломков вещей, по большей части затоптанных и втоптанных в землю, были отрыты; их принадлежность была установлена, они были классифицированы следственною властью. Были найдены таким образом среди прочего:

Пряжка от пояса Государя, кусок его фуражки, маленькая рамочка от портрета Государыни, который он всегда носил на себе — самая фотография исчезла, и т. д.

Любимые серьги Государыни (одна разломана), куски ее платья, стекло от ее очков, которое можно узнать по его особой форме и т.д.

Пряжка от пояса Цесаревича, пуговицы и клочки его шинели и т. д.

Множество мелких вещей, принадлежавших Великим Княжнам: обломки их ожерелий, куски их обуви; пуговицы, крючки и застежки.

Шесть металлических корсетных планшеток, шесть, — число говорящее само по себе, если вспомнить число жертв: Государыня, четыре Великих Княжны и горничная Государыни Демидова.

Искусственная челюсть доктора Боткина, обломки его пенсне, пуговицы от его одежды и т. д.

Наконец кости и куски обгоревших костей, частью разрушенные кислотой и частью носящие на себе следы режущего орудия или пилы; револьверные пули (те, вероятно, которые остались в трупах) и довольно значительное количество расплавившегося свинца.

Горестное перечисление реликвий, которые не оставляют надежды и свидетельствуют о правде во всей ее жестокости и ужасе! Комиссар ошибался — мир знает теперь про то, что они сделали с ними.

Однако убийцы беспокоились. Агенты, которых они оставили в Екатеринбурге, чтобы замести следы, ставили их в известность о ходе следствия. Они шаг за шагом наблюдали за его успехами. И когда, наконец, они поняли, что правда обнаружится и что весь мир вскоре узнает, что произошло, они испугались и попытались перевалить на других ответственность за свое злодеяние. Они стали тогда обвинять социалистов-революционеров в том, что они виновники преступления и что они хотели таким путем скомпрометировать партию большевиков. В сентябре 1919 года двадцать восемь человек были арестованы ими в Перми и судимы по ложному обвинению в участии в убийстве Царской семьи. Пять из них были присуждены к смерти и казнены.

Эта постыдная комедия свидетельствует еще раз о цинизме этих людей, не усомнившихся предать смерти невинных, чтобы не нести ответственности за одно из величайших в истории преступлений.

Мне остается сказать об Алапаевской трагедии, тесно связанной с Екатеринбургской и повлекшей за собою смерть нескольких других членов Императорской фамилии.

Сестра Государыни, Великая Княгиня Елизавета Федоровна, Великий Князь Сергий Михайлович, двоюродный брат Государя, князья Иоанн, Константин и Игорь, сыновья Великого Князя Константина Константиновича, и князь Палий, сын Великого Князя Павла Александровича, были арестованы весной и отвезены в маленький городок Алапаевск, расположенный в ста пятидесяти верстах к северу от Екатеринбурга. Монахиня Варвара Яковлева, обычная подруга Великой Княгини, и С. Реме, секретарь Великого Князя Сергия Михайловича, разделяли их заточение. Их содержали под стражей в здании школы.

В ночь с 17 на 18 июля, сутки спустя после Екатеринбургского злодеяния, за ними явились и под предлогом перевозки их в другой город отвезли за двенадцать, приблизительно, верст от Алапаевска. Там они были убиты в лесу. Их тела были брошены в отверстие старой шахты, где их нашли в октябре 1918 года, покрытые землей, которая осыпалась от разрывов ручных гранат, положивших конец мучениям жертв.

Вскрытие обнаружило следы огнестрельных ран на теле Великого Князя Сергия Михайловича, но следствие не могло с точностью установить, каким образом были умерщвлены прочие жертвы. Вероятно, что они были убиты ударами прикладов.

Это неслыханное по своему зверству злодеяние было делом комиссара Сафарова, члена екатеринбургского “президиума”, исполнявшего впрочем лишь приказания Москвы.

Несколько дней после взятия Екатеринбурга, во время приведения в порядок города и погребения убитых, неподалеку от тюрьмы подняли два трупа. На одном из них нашли расписку в получении 80 000 рублей на имя гражданина Долгорукова, и по описаниям свидетелей очень вероятно, что это было тело князя Долгорукова. Что касается другого, есть все основания думать, что оно было телом генерала Татищева.

И тот, и другой умерли, как они это и предвидели, за своего Государя. Генерал Татищев говорил мне однажды в Тобольске: “Я знаю, что я не выйду из этого живым. Я молю только об одном — чтобы меня не разлучили с Государем и дали мне умереть вместе с ним”. Он даже не получил этого последнего утешения.

Графиня Гендрикова и г-жа Шнейдер были увезены из Екатеринбурга через несколько дней после убийства Царской семьи и доставлены в Пермь. Там они были расстреляны в ночь с 3 на 4 сентября 1918 года. Их тела были найдены и опознаны в мае 1919 года.

Что касается матроса Нагорного, состоявшего при Алексее Николаевиче, и лакея Ивана Седнева, то они были умерщвлены в окрестностях Екатеринбурга в начале июня 1918 года. Их тела были найдены два месяца спустя на месте их расстрела.

Все, от генерала до простого матроса, без колебаний пожертвовали жизнью и мужественно поюли на смерть, а между тем этому матросу, простому украинскому крестьянину, стоило только сказать одно слово, чтобы спастись: ему достаточно было отречься от своего Государя. Этого слова он не сказал.

Они поступили так потому, что уже давно, в глубине простых и пламенных сердец, обрекли свои жизни в жертву тем, которых любили и которые сумели создать в окружающих столько привязанности, мужества и самоотвержения.

Примечания:

    1. Я считаю долгом отдать справедливость весьма мужественному поведению английского консула г. Престона,который не побоялся вступить в открытую борьбу С большевистскими властями, рискуя своей личной безопасностью.
    1. В мае 1918 года чехо-словацкие войска, состоявшие исключительно из бывших военнопленных, представляли из себя, вследствие усиления их Керенским, две полные дивизии; они были расположены вдоль сибирской железной дороги от Самары до Владивостока; их собирались переправить во Францию. Германский генеральный штаб, желая помешать этим войскам присоединиться к силам союзников в Европе, дал большевикам приказание их обезоружить. Вслед за отклонением чехами ультиматума, между ними и большевиками, которыми командовали немецкие офицеры, вспыхнула вооруженная борьба. К чехо-словацким войскам не замедлили присоединиться добровольческие отряды. Таково было происхождение движения, начавшегося в Омске и охватившего вскоре всю Сибирь.
    1. Свастика — индийский религиозный символ, состоящий из равностороннего креста, линии которого загнуты влево: если они загнуты вправо, по направлению солнца, знак называется “свастика”.
    1. Союзники решили воспользоваться происходящим в Сибири противобольшевистским движением и использовать на месте чехословацкие войска, создав на Волге против германо-большевистских войск новый фронт, который мог бы произвести диверсию и притянуть часть немецких сил, освободившихся после Брест-Литовского договора. Отсюда — посылка Англией и Францией военных и гражданских миссий в Сибирь. Во главе антибольшевистского правительства в Омске стоял тогда адмирал Колчак.
    1. Цель, которую преследовала Германия, была монархическая реставрация в пользу Царя или Цесаревича под условием признания Брест-Литовского договора и последующего союза России с Германией.

Это предположение провалилось, вследствие сопротивления императора Николая II, который, вероятно, сделался жертвой своей верности союзникам.

  1. Медведев был взят в плен при занятии Перми антибольшевистскими войсками в феврале 1919 г. Он умер месяц спустя в Екатеринбурге от сыпного тифа; он утверждал, будто присутствовал только при части драмы и сам не стрелял (другие свидетели удостоверяют обратное). Это классический прием, к которому прибегают для своей защиты все убийцы.

ЦAРЬ-МУЧЕНИК. ПАВЕЛ I

p

“Милость и истина охраняют Царя, и милостью он поддерживает престол свой″ (Притч. 20:28).

“А Государь в Бозе почивший… Император Павел Петрович как любил Церковь святую, как чтил святые уставы Ея и сколько сделал для блага Ея, не многие из Царей Русских подобно Ему послужили Церкви Божией…” (Преп. Серафим Саровский).

Многие годы имя императора Павла Петровича стараниями масонов и безбожников всячески очернялось, и лишь сравнительно недавно стала известна правда о нем. Перед нами возникает облик глубоко верующего и мудрого монарха, посвятившего свою жизнь благу Православной Церкви и России.

Государь Павел Петрович родился 20 сентября (ст. стиля) 1754 года в Санкт-Петербурге. Его Царственными Родителями были император Петр III Феодорович ( Родился в 1728 г., был убит в 1762 г.; правил Россией с 1761 по 1762 г) и императрица Екатерина 2-я Алексеевна (Род.1729 г. – ум.1796 г.; правила с 1762 г. по 1796).

С первых часов своего рождения царевич Павел был принят на попечение императрицей Елизаветой Петровной (1709-1761), которая отличалась любовью к Церкви. Свое раннее детство он провел в обществе нянь, первыми утвердившими в нем веру и любовь к храму. Глубоко верующим был и непосредственный воспитатель Павла С.А. Порошин, пробудивший у него и любовь ко всему русскому. Главным воспитателем Наследника был граф Н. И. Панин. Закон Божий преподавал Царевичу иеромонах Платон (Левшин, впоследствии – Митрополит Московский). Отец Платон, призвав Бога на помощь, начал обучение 30 августа 1763 года, сказав речь, в коей объяснил пользу его учения, увещевал Высокого ученика прилагать “к тому великое внимание и прилежание” (Глинский Б. Б. Царские Дети и Их наставники. СПб. 1912). Иеромонах Платон весьма часто посещал своего ученика и сумел на всю жизнь развить в нём высокое чувство религиозности. Ход занятий с великим князем и отношения законоучителя к ученику так обрисованы владыкой Платоном: “Что касается преподавания Закона Божия, – повествует он, – то положено было учение великому князю преподавать три раза в неделю по часу, а по воскресеньям и праздникам перед Обеднею читать Священное Писание с объяснением, сколько время дозволит” (Н. Тальберг. История Русской Церкви, Джорданвиль, 1969 г.). Митр. Платон писал: “Высокий воспитанник, по счастью, всегда был к набожности расположен и рассуждение ли, разговор ли относительно Бога и Веры были ему всегда приятны. Сие, по примечанию, ему внедрено было с млеком покойною императрицей Елизаветой Петровной, Которая горячо любила его и воспитывала приставленными от нее весьма набожными женскими особами” (Н.Тальберг. История Русской Церкви, Джорданвиль, 1969). Порошин вспоминал, что в день Успения Божией Матери “одевшись изволил Павел читать с отцом Платоном Св. Писание. Потом разбирали мы книжку, в которой содержалась служба на сегодняшний праздник, и пели оттуда стих “Побеждаются естества уставы, Дева чистая” и проч. В присутствии Цесаревича происходил разговор о том, что морские битвы жесточе, т.к. на разбитом корабле приходится опускаться с ним на дно. В конце беседы десятилетний Павел сказал: “Что ж беды, хоть и на дно ретироваться? Вить в смерти-тo больше страху, нежели вреда, особливо для человека добродетельного, которому на том свете лучше еще будет нежели здесь.”

Уроки благочестивого пастыря принесли свои плоды. Глубокая вера в Бога помогла императору Павлу перенести те многочисленные испытания, которыми была преисполнена его жизнь: ранняя смерть отца – имп. Петра III, свергнутого с престола и позже убитого, и отчуждение матери – имп. Екатерины II, не доверявшей сыну и отстранившей его от участия в государственных делах, и многолетнее, почти затворническое пребывание в Гатчине и смерть при родах первой жены – великой княгини Натальи Алексеевны. Известно, что цесаревичу Павлу было сделано предложение о дворцовом перевороте в его пользу, с сохранением Екатерине жизни. Благородный Павел отказывается, а день спустя, из боязни, что он все откроет матери, его отравляют сильным ядом. И хоть врачам удалось спасти цесаревича, но последствия этого отравления сказываются на нем всю жизнь. У него появились мучительные удушья и нервозность в характере.

Свят. Иоанн Максимович пишет: “Цесаревич Павел Петрович, проведший свое детство при дворе имп. Елисаветы Петровны, причем мать не могла оказывать непосредственного влияния на него, во многом различался по своему характеру и убеждениям с имп. Екатериной. Поэтому Екатерина 2-я предполагала устранить сына от наследства и сделать наследником старшего внука – Александра Павловича… Решение вопроса всё откладывали… В конце 1796 года Екатерина 2-я окончательно решила назначить наследником Александра, минуя Павла, но неожиданно и скоропостижно скончалась. На престол вступил наследник – цесаревич Павел Петрович…” (Иоанн епископ Шанхайский; Происхождение Закона о Престолонаследии в России, Шанхай, 1936).

Цесаревич сознавал опасность, грозящую Европе от революционной Франции. В этом отношении он проявил большую дальновидность и ясность ума. Спасти Россию и даже Европу от проникновения революционной заразы поставил Павел себе первой задачей. Борьба с революцией была для него делом религиозным, он вел борьбу за христианскую веру и установленное Богом монархическое начало.

Коронование императора Павла совершилось в Москве 5 апреля 1797 г., в первый день Святой Пасхи. Оно отличалось тем, что Павел при этом священнодействии, прежде чем облечься в порфиру, приказал возложить на себя далматик – одну из царских одежд византийских императоров, сходный с архиерейским саккосом. Совершил миропомазание императора Павла митрополит Гавриил, как первенствующий член Св. Синода.

По окончании венчания на Царство Император прочел в Успенском соборе с высоты трона составленный им закон о престолонаследии. По оглашении закона государь вошел царскими вратами в алтарь и положил свиток с законом в серебряный ковчег, стоявший на св. жертвеннике, для хранения на вечные времена. Святитель Иоанн Шанхайский пишет о Законе Престолонаследия 1797 года: “Павлу удалось издать закон, представляющий из себя систему, основанную на принципах, проводимых в жизнь Московскими собирателями Руси и укоренившихся в душе русской…” (Иоанн епископ Шанхайский, “Происхождение Закона о Престолонаследии в России,” Шанхай, 1936). Далее Святитель продолжает: “Павел I Сам, не ограничивая своей самодержавной власти, в день Священного Коронования, положил составленный им акт на жертвенник Успенского собора, этим перед Богом обещал не изменять того порядка, который им признавался справедливым и необходимым…” (Иоанн епископ Шанхайский; Происхождение Закона о Престолонаследии в России, Шанхай, 1936). Преемниками Павла Петровича в Закон вносились некоторые изменения и дополнения, но, по свидетельству Владыки Иоанна (Максимовича), “Закон о престолонаследии оставался и остается до сих пор в основе своей тем самым законом, который утвердил и обнародовал император Павел I в день своего Священного Коронования.” Несмотря на трагические события 1917 г., закон о престолонаследии остался в силе. И по сей день наследование прав на Российский Престол происходит согласно этому Закону.

Строго соблюдая Заповеди Божии, государь Павел I всячески заботился о своих подданных. Уже в день своей коронации Павел обнародовал манифест о помещичьих крестьянах, положивший начало ограничению крепостного права. Манифест гласил: “Закон Божий, в десятословии нам преподанный, научает нас седьмой день посвящать Богу; почему в день настоящий, торжеством Веры прославленный и в который мы удостоились воспринять священное миропомазание и царское на Прародительском Престоле нашем венчание, почитаем долгом нашим пред Творцом всех благ Подателем подтвердить во всей Империи нашей о точном и непременном сего закона исполнении, повелевая всем и каждому наблюдать, дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работам…” (Н. Тальберг, История Русской Церкви, Джорданвиль, 1969.).

Впервые в истории России, крестьянское сословие было приведено к присяге. Было создано особое крестьянское управление, для казенных крестьян были установлены наделы и всем крестьянам было дано право апелляции на решения судебных дел.

Для своего века это была подлинно та царская “золотая грамота,” о которое давно мечтал народ. По существу половина реформы 1861 года освобождения крестьян была заложена Павлом Петровичем. Останься он в живых, не стал ли бы он Царем-Освободителем?

Известен случай, когда Царь стал на защиту крестьян, которых помещик продал было порознь, без семей и дворов, дабы воспользоваться крестьянским имуществом. Крестьяне отказались повиноваться, помещик донес губернатору о бунте. Губернатор же оказался на высоте своего долга и быстро разобрался в чем дело. Получив от него донесение о происшедшем, царь Павел объявляет сделку недействительной, приказывает оставить крестьян по своим местам, а помещику сделать от своего имени строжайший выговор. В помещике заговорила совесть: собрав мир, он просит у крестьян прощения, отправившись затем в Петербург испрашивать аудиенцию у его Величества. “Ну что поладили вы, сударь мой, со своими крестьянами? Что они сказали?” – осведомился у виновного Император. “Они мне, Ваше Величество, сказали: Бог простит…” – “Ну, раз Бог и они простили, и я тебя прощаю. Да помни впредь, что они тебе не рабы, а такие же мои подданные, как и ты. Тебе же только вверена забота о них, и ты ответственен предо мной за них, как я за Россию пред Богом…” – заключил Государь (Шабельский-Борк П.Н. Павловский гобелен, по книге “Два Монарха,” М. 1992). После этого случая особым указом воспрещалось продавать порознь крепостных одной и той же крестьянской семьи. Также в царствование Павла Петровича была сокращена барщина до трех дней в неделю.

Особое внимание уделил Император солдатам. Им была выдана новая, утепленная для зимнего времени форма, улучшено питание, оказана помощь деньгами. В армии, до него, дисциплина отсутствовала. Гражданская администрация не отставала от военной в хищениях и злоупотреблениях. Необходимы были строгие меры, которые и были приняты императором. После распущенности екатерининских времен эта дисциплина многим показалась суровой, но фактически таковой не была. За уголовные преступления дворяне больше от суда не освобождались. Павел запретил офицерам гвардии приезжать на учение в каретах шестериком или четвериком, кутать руки в муфты, запрещалось записывать младенцев в гвардию для “выслуги лет.”

Любовь к правосудию, забота о простом народе выражались у Императора Павла и в той доступности которой он осчастливил своих подданных, учредив знаменитый ящик у Зимнего дворца, ключ от которого находился у него лично, и куда первый сановник и последний простолюдин могли бросать письма со своими прошениями о непосредственной Царской защите или милости. Сам Царь ежедневно вынимал из ящика и прочитывал прошения, и не одно из них не осталось нерешенным.

Ни свет – ни заря, с пяти утра Император уже на ногах. И всех заставлял работать на своему примеру. Он везде появлялся неожиданно, при любой погоде и при любом морозе, выковывая боевую мощь русской армии. Беспощадно отметает нерадивых по службе. За короткое время русская армия достигла высокого военного совершенства и стала той, которая покрыла русское оружие легендарной славой.

Гражданское управление тоже было преобразовано, сокращено количество губерний и улучшен состав чиновников. Без преувеличения можно сказать, что правление имп. Павла было толчком, продвинувшим Россию на целых 50 лет вперед и все мероприятия им начатые имели продолжение в последующие годы царствующими монархами.

Не было наверное той сферы в государстве, где не ощущалось бы влияние трудолюбивого Монарха. Так для борьбы с обесцениванием денег было указано вылить серебряные рубли. Государь сам пожертвовал часть дворцового серебра на это важное дело. Он говорил, что будет есть на олове до тех пор, “пока рубль не дойдет до своего курса.” А разработанный императором Павлом регламент о медицинских учреждениях мог бы быть использован в России даже в наше время.

Император Павел I заботливо относился к православному духовенству. Он стремился к тому, чтобы священство имело более “соответственные важности сана своего образ и состояние.” Вследствие этого принимались в его царствование меры к улучшению быта белого духовенства: состоящим на штатном жаловании были увеличены оклады, а где не было установлено жалование, там на прихожан была возложена забота по обработке церковной земли, замененная затем соответствующим хлебным взносом натурой или денежной суммой. Для поощрения духовенства к более ревностному исполнению своего служения введены были знаки внешнего отличия. Духовные лица получали награды и, по личному почину Государя, вновь учрежден был для них наградной наперсный крест. До революции на обратной стороне синодальных крестов стояла буква “П” – инициал имп. Павла Петровича. Ревновал Государь и о просвещении духовенства. При Нем учреждено было несколько семинарий и духовные академии в Петербурге и в Казани.

При государе Павле Петровиче было положено начало единоверию. Тысячи бывших раскольников, “старообрядцев,” покинули свои секты, подчинились законному православному священству и обрели надежду на душевное спасение. В то же время при императоре Павле преследовались сектанты, не признававшие Царскую власть или отличавшиеся изуверством.

Но для нас намного важнее увидеть внутренний мир Благочестивейшего не только по титулу, но и по жизни Государя.

Современник Государя, которому благодаря службе при Царском Дворе посчастливилось лично знать Императора, Н. А. Саблуков запомнил имп. Павла “человеком глубоко религиозным, исполненным истинного благочестия и страха Божия.” “Это был человек… великодушный, готовый прощать обиды и повиниться в своих ошибках, – пишет Саблуков в своих воспоминаниях. – Он высоко ценил правду, ненавидел ложь и обман, заботился о правосудии и беспощадно преследовал всякие злоупотребления, в особенности же – лихоимство и взяточничество” (Цареубийство 1801 г. Записки Н.А. Саблукова. СПб. 1907).

Известный павловед Шабельский-Борк пишет: “В бытность наследником-цесаревичем Павел часто проводил всю ночь в молитве. Хранившийся в Гатчине коврик, на котором Он молился, протерт коленями” (Шабельский-Борк П.Н. Павловский гобелен, по книге “Два Монарха,” М. 1992). Согласно с этим повествует и упомянутый ранее Н. А. Саблуков: “Еще до настоящего времени показывают места, на которых Павел имел обыкновение стоять на коленях, погруженный в молитву и часто обливаясь слезами. Паркет, положительно, протерт в этих местах. Офицерская караульная комната, в которой я сидел во время моих дежурств в Гатчине, находилась рядом с частным кабинетом Павла, и мне нередко приходилось слышать вздохи Императора, когда Он стоял на молитве” (Цареубийство 1801 г. Записки Н.А. Саблукова, СПб 1907).

Исторические записки тех лет сохранили описание следующего события: “Странное и чудное видение было часовому, у летнего дворца стоявшему… Предстал часовому тому внезапно в свете славы небесной Архистратиг Михаил, и от видения сего обомлел в трепете часовой… И веление Архангела было в честь его собор тут воздвигнуть и царю Павлу сие доложить непременно. Особое происшествие по начальству, конечно, пошло, а оно Павлу Петровичу обо всем доносит. Павел же Петрович “Уже знаю” ответствует: видать, до того ему было всё ведомо, а явление часовому было как бы повторением…” (“Жизнь вечная,” Москва, 1996 июль). Из этого рассказа можно сделать вывод, что государь Павел сподоблялся и откровений из небесного мира.

В наше смутное время при отсутствии всякой цензуры получила широкое распространение тяжкая клевета: некоторые безрассудные ревнители додумались записать в число врагов Церкви даже самих православных монархов. Поражают своей нелепостью рассуждения о том, что в синодальный период Русские Самодержцы, якобы, угнетали Церковь. Подобные рассуждения довели до логического завершения – еретики-обновленцы, провозгласили будто только при советской власти Русская Церковь получила полную свободу…

Память Царя-Мученика Павла бесчестили не только масоны и разного рода либералы, но и представители противоположного лагеря. Так убежденный “монархист” Н. Е. Марков в своей в общем то хорошей книге по истории антихристианства, переусердствовав в выявлении “темных сил,” умудрился заподозрить Царя Павла Петровича в причастности к масонству. “Был ли сам Павел I масоном точно не установлено, – пишет Марков. – Во всяком случае он был гроссмейстером Мальтийского Ордена – организации темной и таинственной″ (Марков Н.Е. Войны темных сил, М. 1993, стр. 81).

Мальтийский Орден в целях самосохранения сам отдал себя под покровительство императора Павла. 12 октября 1799 г. в Гатчину торжественно были принесены святыни Ордена: десница Св. Иоанна Крестителя, частица Креста Господня и икона Филермской Божией Матери Одигитрии. Только духовный слепец, зная об этом факте, не увидит Промысла Божия в том, что Государь стал Магистром Мальтийского Ордена. День 12 октября был внесен Церковью в число праздничных дней, и составлена была особенная служба этому празднику.

Нужно сказать и то, что в последствии кавалерами Большого Креста Мальтийского Ордена были Император Александр III (1875) и святой император-мученик Николай II (1891), а также святая императрица-мученица Александра Федоровна и великий князь-мученик Сергий Александрович. Отсюда должен следовать следующий вывод: что бы из себя не представлял в действительности Мальтийский орден, но причастность к этой организации еще не означает причастности к масонству. В противном случае, необходимо тогда причислить к масонам всех перечисленных Государей, в том числе и прославленных Святой Церковью.

Далее Марков в своей работе продолжает: “Прикосновение к масонству не прошло даром. Известно, что злодейское убийство Павла I было подготовлено и осуществлено при деятельном участии масонов, русских и английских” (Марков Н.Е. Войны темных сил, М. 1993, стр. 81).

По мысли Маркова, тот факт, что императора Павла I убили масоны должен каким-то образом свидетельствовать о причастности к масонству самого Государя. Но, если следовать такой абсурдной логике, то всех монархов, пострадавших от революционеров, придется записать в число сторонников революции, а царя-мученика Николая Александровича, следуя той же логике, нужно будет обвинить в сговоре с большевиками! Безумие таких выводов очевидно.

На самом деле, участие масонов в цареубийствах совершенно понятно и не свидетельствует ни о чем другом, как только о том, что масоны ненавидят Богоустановленную Царскую власть и жаждут уничтожения законных Монархов. Было бы даже удивительно, если бы в заговоре против Павла I масоны не приняли участия. Святитель Иоанн Шанхайский так объясняет природу цареборческой одержимости масонов: “До пришествия антихриста в мире уже готовится его появление. Тайна уже в действии, и силы готовящие его появление прежде всего борются против законной царской власти” (Свят. Иоанн Максимович, Слова, Сан-Франциско 1994). Пособниками антихриста ведется борьба против Царя, но за этим скрывается борьба против Бога. “Такова сущность борьбы против Царя и России, против основы ее жизни и исторического развития. Таковы смысл и цель той борьбы… – свидетельствует Святитель Иоанн Максимович. – Против Царя и России было призвано всё грязное и ничтожное и грешное, что может быть в душе человека. Всё это всеми силами поднималось на борьбу против царской короны, увенчанной крестом, ибо царское служение есть крестоношение” (Свят. Иоанн Максимович, Слова Сан-Франциско 1994).

18 век был тем временем, когда в Европе уже высоко подняли голову вольнодумцы и безбожники, толкавшие народы в бездну кровавых революций. Главным препятствием на их пути была Православная и самодержавная Россия, во главе которой стояли истинно верующие монархи.

Французская революция, давшая свободу безбожию и всевозможной безнравственности, заразила умы многих лиц высшего общества России. Государь Павел Петрович глубоко осознал опасность революционных идей для чад Православной Церкви и беспо-щадно истреблял ростки вольнодумства. С известных масонов была взята подписка не открывать лож, что очень повредило успеху масонства в России.

Император Павел любил свой народ и желал, чтобы Россия шла своим путем. Он начал производить реформы для устранения привилегий, полученных дворянством в предыдущее царствование, он больше заботился о благе крестьянства и простого народа. Высшие круги в правлении Государя увидели опасность для своих привилегий и стали готовить заговор для его устранения. Эти изменники имели большие финансовые связи с Англией, и ее интересы были им важнее интересов России.

Государь Павел отличался рыцарским характером и истинно христианской душой. Он мечтал умиротворить Европу и восстановить порушенные революцией алтари и престолы. Но он оказался один против своих тайных врагов, его стерегли измена, предательство и обман…Темные силы боялись влияния Помазанника Божия на судьбы народов. Сложился заговор, во главе которого стояли некоторые высшие сановники и озлобленные офицеры, мечтавшие о вольности. Приказы императора стали искажаться до неузнаваемости. Заговорщики всеми хитростями настраивали общество столицы против самодержца. Штаб квартирой заговора стал салон Жеребцовой, сестры трех братьев Зубовых, будущих убийц, и за ее спиной “друг,” английский посол сэр Чарльс Уитворт. Лопухин свидетельствует о 2х миллионах английского золота, розданных через Жеребцову участникам убийства. Смертным приговором государю послужило соглашение с Наполеоном для похода на Индию, что подорвало бы английское могущество. Заговорщики открыто заявляли, что интересы Англии им ближе интересов России.

К марту 1801 года ожесточение заговорщиков достигло высшей точки, и они решились на цареубийство. Государь Павел Петрович был зверски умучен в ночь с 11 на 12 марта (ст. стиля) 1801 года.

Главный злодей заговора Пален во время убийства держался вдали. Он, в случае неудачи, собирался арестовать всех заговорщиков и предстать перед Государем в качестве спасителя. Император, имея предчувствие чего-то грозного, вызвал своих верных друзей генерала Аракчеева и графа Ростопчина, но Пален их не допустил, обманув Государя. Пален внушал наследнику Александру о необходимости смещения отца с престола, но гарантировал ему, что жизнь Павла Петровича вне опасности. Всех заговорщиков напоили до пьяна, участвовали также бывшие фавориты Екатерины 2-ой, в том числе братья Зубовы. После обеда Государь прошел в свои комнаты, которых было пять. Все двери заперли, включая ту, которая вела в апартаменты Императрицы. Два личных камердинера Императора оставались на своих постах. Офицер Преображенского полка открыл ворота заговорщикам. 18 офицеров направились к спальне Императора. Камердинеров схватили и связали, дверь в спальню взломали и Бенигсен увидел Государя укрывшегося за ширмой. Бенигсен закричал, что Павел больше не Император и пьяные офицеры набросились на Государя. Павел стал звать на помощь, он Николай Зубов тяжелой табакеркой ударил его в висок. Император упал. Его стали душить и он вскоре затих. Это произошло около часу ночи 12 го марта по старому стилю и 24 го – по новому в 1801 году, тому ровно 200 лет.

Александр такого исхода не ожидал, увидев отца мертвым, он упал в обморок. Он всю жизнь мучила угрызениями совести. Он не был виновен в смерти отца, но был виновен в заговоре против отца. И Бог не дал ему наследника.

Наполеон так прокомментировал событие убийства Государя Павла: “Без смерти царя Павла, Англия бы пропала.”

Полностью сбылось предсказание прозорливого инока Авеля, которое он изрек лично императору Павлу: “Коротко будет царствование твое, и вижу я, грешный, лютый конец твой. На Софрония Иерусалимского от неверных слуг мученическую кончину приемлешь, в опочивальне своей удушен будешь злодеями, коих греешь ты на царственной груди своей… В страстную субботу погребут тебя… Они же, злодеи сии, стремясь оправдать свой великий грех цареубийства, возгласят тебя безумным, будут поносить добрую память Твою” (“Жизнь вечная,” Москва, 1996 июль). Главный заговорщик и убийца государя Пален заключил инока Авеля в тюрьму Петро-Павловской крепости, якобы за то, что он нарушил покой государя. Этого государь никогда не узнал.

Конец цареубийц был ужасен. Перед смертью практически все они испытали душевные и физические мучения. Один из них умер, объевшись устриц, трое же главных, распускавших слухи о безумии Государя, сами сошли с ума. Главный же убийца императора, Пален, лишившись рассудка, поедал собственные отбросы. Так были наказаны Господом эти приспешники антихриста, дерзнувшие пролить кровь Помазанника Божия.

Оканчивалось же пророчество преподобного Авеля такими словами: “Но народ русский чуткой душой своей поймет и оценит тебя и к гробнице твоей понесет скорби свои, прося твоего заступничества и умягчения сердец неправедных и жестоких” (“Жизнь вечная.” Москва. 1996. июль). Сбылась и эта часть предсказания Авелева. Свят. Иоанн Шанхайский пишет: “Когда был убит Павел I, народ и не знал об этом, а узнав, долгие годы приносил к Его гробу сочувствие и молитвы” (Свят. Иоанн Максимович, Слова, Сан-Франциско 1994).

После смерти Павла I народ, действительно, не забыл своего Царя-Благодетеля: постоянно горели на Его могиле свечи, лежали свежие цветы, а простой люд нес свои челобитные, прося небесного заступничества. В Михайловском замке на месте опочивальни Государя, где он принял мученическую кончину, устроена была церковь, а на самом месте убиения – святой алтарь.

Между прочим, инок Авель предсказал императору Павлу будущую судьбу России и ее последнего императора. По просьбе императора Павла инок Авель записал это предсказание, и государь, запечатав письмо, надписал на конверте под печатью: “Вскрыть Потомку нашему в столетний день моей кончины.”

Исполняя это завещание, 11-го марта 1901 года царь Николай Второй после Литургии в Гатчине вскрыл конверт и прочел предсказание о своей судьбе и судьбе России. Он никогда ничего не сказал по поводу этого письма, но начал опасаться 18-го года, и говорил что этот год фатален для него и всей династии.

Князь Н.Д. Жевахов писал в своих воспоминаниях: “Отношение императора Павла I к Церкви было таково, что только революция 1917 года прервала работы по его канонизации, однако сознанием русского народа император Павел давно уже причислен к лику святых. Дивные знамения, благоволения Божия к Праведнику, творимые Промыслом Господним у его гробницы, в последние годы перед революцией не только привлекали толпы верующих в Петропавловский собор, но и побудили причт издать целую книгу знамений и чудес Божиих, изливаемых на верующих молитвами благоверного императора Павла I” (Князь Н.Д. Жевахов, Воспоминания, М. 1993. Т.2, стр. 273).

П.Н. Шабельский-Борк свидетельствует: “В Триестенской библиотеке как зеница ока хранится ставшая теперь редчайшей уникальная брошюра, изданная в свое время причтом Петропавловского собора, о случаях чудес на гробнице императора Павла Первого, каковых удостоверено не менее трехсот” (Шабельский-Борк П.Н. Павловский гобелен, по книге “Два Монарха,” М. 1992).

Свидетельство об одном из таких чудес мы находим в дневнике митрополита Санкт-Петербургского Исидора Никольского. 16 ноября 1882 года владыка Исидор сделал следующую запись: “В Петербурге поверье: кто желает избавиться от воинской повинности, должен отслужить панихиду по Павле I. К Потемкиным приехал молодой человек, очень смущенный предстоящею очередью поступить на военную службу. Ему кто-то посоветовал отслужить панихиду по Павле I. Он отправился в Петропавловский собор и исполнил. Вечером того же дня неожиданно получил весть из министерства, что он освобожден от воинской повинности. Узнали это при Дворе и прислали к Потемкиным расспросить о сем. Замечательно, что в соборе спрашивают имена тех, кто служит панихиду по Павле, и записывают в книге” (Неизвестный Нилус, М. 1996; т. 1, стр. 394). Если еще до революции молитвенное обращение к царю-мученику Павлу помогало избежать военной службы, то насколько нужнее обращение за такой помощью сегодня, когда молодых людей принуждают служить не царю и православному отечеству, а непонятно кому… Тем более, что и в наше время также известны случаи избавления от воинской повинности предстательством сего царственного страстотерпца.

В наши дни, когда мало имеется людей, имеющих независимость суждений и трезвость мысли, полезно сделать беспристрастный очерк личности и деятельности безвременно погибшего монарха. Жизнь и труды благоверного императора Павла Петровича должны быть по достоинству оценены Церковью признанием Его святости и завершением дела его канонизации в лике мучеников в земле Российской просиявших, прерванного богоборческой революцией. Государь Павел в короткий период своего царствования, по выражению одной писательницы начала 19 века, “научил страху Божию всю Россию.” И ныне светлый образ сего Помазанника Божьего, запечатленный на иконах, несомненно должен рассеять мглу, окутавшую души русских людей, и помочь им понять, что такое утерянная нами святая Русь.

Да помилует нас молитвами сего царственного страстотерпца милостивый Господь!

 

Молитва

Упокой, Господи, душу убиенного раба Твоего Императора Павла 1-го и Его молитвами даруй нам во дни сии лукавые и страшные в делах мудрость, в страданиях кротость и душам нашим спасение Твое.

Призри, Господи, на верного Твоего молитвенника за сирых, убогих и обездоленных, императора Павла, и, по молитвам его святым, подай, Господи, скорую и верную помощь просящим чрез Него у Тебя, Боже наш. Аминь.

Go to the top
Миссионерский Листок # A27

Свято-Троицкая Православная Миссия

Copyright © 2001, Holy Trinity Orthodox Mission

466 Foothill Blvd, Box 397, La Canada, Ca 91011, USА

Редактор: Епископ Александр (Милеант)

(Paul_I_r.doc, 02-28-2001)

 
Edited by

Date
Л. Еганова

08-26-00
 

 

 

 

 

Приложение

Борис Башилов

Рыцарь времен протекших…

Павел Первый и масоны

Содержание:

Нравственный облик Павла.

В сетях масонов.

Восшествие Павла на престол. Восстановление русского принципа престолонаследия.

Нравственный урок цареубийцам.

Павел хочет быть не дворянским, а народным царем.

Внутренняя политика Павла I. Главные цели ее – борьба с сословными привилегиями.

Разумность внешней политики Павла I.

Рыцарь времен протекших…

Борьба за повышение боеспособности русской армии.

Павел I и Суворов или история одной провокации.

Надежды масонов на Павла I не оправдываются. Разрыв Павла с масонством.

Масонский миф о “сумасшествии” Павла I в свете исторической истины.

Масоны организуют заговор против оклеветанного ими Павла I.

Вильям Питт не жалеет английского золота.

Убийство Императора Павла I.

“Для нас он был не тиран, а отец.”

 

I. Нравственный облик Павла I

 

“Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое.”

“Я надеюсь, что потомство отнесется ко мне беспристрастнее.” Император Павел.

 

I

Разоблачив миф о мудрости Екатерины II, как Правительницы, царствование которой будто бы составило “золотой век” в русской истории, и переходя к изложению событий, происшедших в царствование ее сына Павла, вступаем в область новой системы мифов. И разоблачить эту сложную, хитросплетенную систему мифов о Павле I несравненно труднее, чем разоблачить мифы о мудрой “Императрице-философе” и о “Златом веке Екатерины.”

Только в свободной России, когда станет возможно использовать архивные данные, историки, не загипнотизированные масонскими и интеллигентскими мифами, смогут сказать, наконец, правду о личности Павла I.

До той же поры в массах будет по-прежнему бытовать миф о Павле I, как о безумном деспоте. Постараемся все же подойти к исторической истине объективно, проанализировав те исторические данные, которые нам известны сейчас о Павле I.

Было бы неверно утверждать, что Павел всегда и во всем поступал последовательно и что все его мероприятия приносили пользу. А много ли, спрашивается, в истории правителей, которые могут похвалиться этим? Разве могут похвалиться этими качествами и два самых излюбленных русскими прогрессивными историками правителя, как Петр I и Екатерина 2я?

Но Павел I вовсе не всегда, и не во всем, был непоследовательным, как это стараются изобразить его враги. По поводу всех измышлений врагов Павла I, изображавших его царствование как сочетание нелепого самодурства и дикого произвола ненормального деспота, Ключевский писал: “Собрав все анекдоты, подумаешь, что все это какая-то пестрая и довольно бессвязная сказка; между тем, в основе правительственной политики (Имп. Павла) внешней и внутренней, лежали серьезные помыслы и начала, заслуживающие наше полное сочувствие.”

И дальше, Ключевский дает следующую, совершенно верную историческую оценку замыслов Павла I.

“Павел был первый противодворянский царь этой эпохи (…), а господство дворянства и господство, основанное на несправедливости, было больным местом русского общежития во вторую половину века. Чувство порядка, дисциплины, равенства было руководящим побуждением деятельности Императора, борьба с сословными привилегиями – его главной целью.”

Павел первый из царей пытался сойти с ложного пути, проложенного Петром I, и вернуться к политическим идеям Московской Руси.

Личная жизнь императора Павла сложилась весьма несчастливо. После своего рождения он был взят у Екатерины и воспитывался Елизаветой. Воспитателем Павла был известный масон Н. И. Панин.

После смерти имп. Елизаветы и убийства Петра 3го, мало что изменилось в положении впечатлительного, даровитого ребенка. Он по-прежнему жил отдельно от матери. Екатерина не любила сына от ненавистного мужа. Павел это чувствовал и сторонился матери, когда его изредка приводили к ней. Ребенок замкнулся в себя и с годами все больше и больше стал чуждаться матери. Когда же Павел узнал, что желание матери стать императрицей, послужило причиной гибели его отца, а потом понял, что мать не только свергла с престола его отца, но намерена лишить законных прав на русский престол и его, отчужденность переросла в неприязнь. Виновата в этом Екатерина, никогда не любившая сына. Когда Павел достиг совершеннолетия, Екатерина не передала ему власть, на которую он имел законные права. Она всегда подозревая Павла, что он может поступить так как она со своим мужем Петром, т.е. организовать заговор и отнять у нее власть, принадлежащую ему, кружала его своими соглядатаями.

От сознания непрочности своего положения, Екатерина не любила путешествовать, так как опасалась, чтобы в столице в ее отсутствие не произошел переворот. Законный наследник власти – Павел – постоянная угроза для нее. Известны ее распоряжения, которые она оставляла, покидая столицу, в отношении Павла. Согласно этих распоряжений, в случае начала волнений в столице, ее доверенные лица должны были немедленно арестовать Павла и привезти его к ней.

Отношения еще ухудшились, когда у Павла родился сын Александр. Екатерина отняла у Павла сына и начала воспитывать его сама. Екатерина хотела передать власть не сыну, а внуку.

Когда Александр вырос, он стал противиться желанию бабки объявить его наследником престола.

Он не хотел, чтобы законные права отца были нарушены. Александр говорил, что предпочитает лучше уехать из России, чем надеть корону, принадлежащую отцу.

Екатерина требовала от Лагарпа, воспитателя Александра, чтобы он внушал последнему мысль о том, что он должен согласиться на объявление его наследником престола. Но Лагарп отказался заняться “воспитанием” Александра I в этом направлении, что и послужило, кажется, одной из основных причин его удаления из России.

“Положение Павла, – указывает Платонов, – становилось хуже год от года. Удаленный от всяких дел, видя постоянную неприязнь и обиды от матери, Павел уединился с своей семьей в Гатчине и Павловске – имениях, подаренных ему Екатериной. Он жил там тихой семейной жизнью…”

До 42 лет Павел I прожил на двусмысленном положении законного наследника престола, без надежды получить когда-нибудь этот престол на законном основании. Сначала на его пути стояла мать, потом стал сын, которого она хотела сделать императором.

Ложное, двусмысленное положение, если оно продолжается слишком долго, любого человека может лишить душевного равновесия. А ведь Павел I в таком положении находился с дней своей юности, когда он осознал двусмысленность своего положения. И это положение продолжалось бесконечно долго. Его оборвала только внезапная смерть Екатерины, когда Павлу шел уже… 42 год.

II

Необходимо подойти с очень большой осторожностью к мнению тех современников Павла, которые стремятся изобразить его сумасбродным деспотом, почти сумасшедшим человеком, унаследовавшим эти черты своей натуры от своего отца. Мы знаем, как произвольно русские историки обращались с нравственным обликом русских царей. Основным мерилом личности русских царей им служат не объективны свидетельства современников и факты их государственной деятельности, а политическая позиция историка.

Цари, деятельность которых приносила благо русскому народу, клеймятся обычно “деспотами,” “сумасшедшими,” “Николаями Палкиными,” или “Николаями Кровавыми.” Положительную оценку от русской интеллигенции получают только правители, которые как Петр I и Екатерина 2я, вели Россию по чуждому ей историческому пути, разрушая устои самобытной русской государственности. Поэтому надо с большой осторожностью разобраться в правильности установившегося взгляда, что Павел с детства обладал деспотическим характером и признаками душевной неуравновешенности.

Каковы были основные черты характера Павла, прежде чем тяжелая, ненормальная жизнь, которая досталась на его долю, подорвала его душевные силы?

Многие из знавших близко Павла I лиц, единодушно отмечают рыцарские черты его характера. Княгиня Ливен утверждает, что: “В основе его характера лежало величие и благородство – великодушный враг, чудный друг, он умел прощать с величием, а свою вину или несправедливость исправлял с большой искренностью.”

В мемуарах А. Н. Вельяминова-Зернова, мы встречаем такую характеристику нравственного облика Павла Первого: “Павел был по природе великодушен, открыт и благороден; он помнил прежние связи, желал иметь друзей и хотел любить правду, но не умел выдерживать этой роли. Должно признаться, что эта роль чрезвычайно трудна. Почти всегда под видом правды говорят царям резкую ложь, потому что она каким-нибудь косвенным образом выгодна тому, кто ее сказал.”

Де Санглен в своих мемуарах пишет, что: “Павел был рыцарем времен протекших.”

“Павел, – как свидетельствует в своих воспоминаниях Саблуков, – знал в совершенстве языки: славянский, русский, французский, немецкий, имел некоторые сведения в латинском, был хорошо знаком с историей и математикой; говорил и писал весьма свободно и правильно на упомянутых языках.”

Княгиня Ливен в своих воспоминаниях характеризует Павла следующим образом: “Хотя фигура его была обделена грациею, он далеко не был лишен достоинства, обладал прекрасными манерами и был очень вежлив с женщинами. Он обладал литературной начитанностью и умом бойким и открытым, склонным был к шутке и веселью, любил искусство; французский язык знал в совершенстве, любил Францию, а нравы и вкусы этой страны воспринимал в свои привычки. Разговор он вел скачками, но всегда с непрестанным оживлением. Он знал толк в изощренных и деликатных оборотах речи. Его шутка никогда не носила дурного вкуса и трудно представить себе что-либо более изящное, чем короткие милостивые слова, с которыми он обращался к окружающим в минуты благодушия. Я говорю это по опыту, потому что мне не раз, до и после замужества, приходилось соприкасаться с Императором.”

Деспоты по натуре, как известно, не любят детей и не умеют искренне веселиться. Княгиня же Ливен указывает, что Павел охотно играл с маленькими воспитанницами Смольного института и, играя с ними, веселился от всей души. Это были немногие веселые часы тяжелой, полной мучительных переживаний, жизни.

“Он, – вспоминает кн. Ливен, – нередко наезжал в Смольный монастырь, где я воспитывалась: его забавляли игры маленьких девочек и он охотно сам даже принимал в них участие. Я прекрасно помню, как однажды вечером в 1798 году, я играла в жмурки с ним, последним королем польским, принцем Конде и фельдмаршалом Суворовым. Император тут проделал тысячу сумасбродств, но и в припадках веселости он ничем не нарушил приличий.”

Саблуков утверждает тоже самое: “В своем рассказе я изобразил Павла человеком глубоко-религиозным, исполненным истинного благочестия и страха Божия. И, действительно, это был человек в душе вполне доброжелательный, великодушный, готовый прощать обиды и сознаваться в своих ошибках. Он высоко ценил правду, ненавидел ложь и обман, заботился о правосудии и беспощадно преследовал всякие злоупотребления, в особенности же лихоимство и взяточничество.”

Нет сомнения, что в основе характера Императора Павла лежало истинное великодушие и благородство и, несмотря на то, что он был ревнив к власти, он презирал тех, кто раболепно подчинялся его воле, в ущерб правде и справедливости и, наоборот, уважал людей, которые бесстрашно противились вспышкам его гнева, чтобы защитить невинного.”

“Павел I всегда рад был слышать истину, для которой слух его всегда был открыт, а вместе с нею он готов был уважать и выслушивать то лицо, от которого он ее слышал.”

Л. В. Нащокин говорил А. Пушкину: “По восшествии на престол государя Павла I, отец мой вышел в отставку, объяснив царю на то причину: “Вы горячи и я горяч, нам вместе не ужиться.” Государь с ним согласился и подарил ему Воронежскую деревню.”

Несмотря на свою требовательность, несмотря на строгие меры, применяемые к нарушителям порядка и дисциплины, Павел был очень снисходителен и легко прощал тех, кто раскаивался в совершенных дурных поступках.

Прусский посланник Сольс, знавший Павла, когда он был молодым, писал, что у него душа “превосходнейшая, самая честная и возвышенная, и вместе с тем самая чистая и невинная, которая знает зло только с отталкивающей его стороны, и вообще сведуща о дурном лишь насколько это нужно, чтобы вооружиться решимостью самому избегать его и не одобрять его в других. Одним словом, невозможно довольно сказать в похвалу Великому Князю.”

Встретившийся с Павлом в Петербурге Австрийский Император Иосиф II так отзывается о нем в письме к своей матери: “Великий Князь и Великая Княгиня, которых, при полном согласии и при дружбе, господствующими между ними, нужно считать как бы за одно лицо, чрезвычайно интересные личности. Они остроумны, богаты познаниями и обнаруживают самые честные, правдивые и справедливые чувства, предпочитая всему мир и ставя выше всего благоденствие человечества. Великий Князь одарен многими качествами, которые дают ему полное право на уважение.”

Великий Герцог Леопольд, сопровождавший Павла из Австрии в Флоренцию, писал своему брату Императору Австрии Иосифу II: “Граф Северный, кроме большого ума, дарований и рассудительности, обладает талантом верно постигать идеи и предметы, и быстро обнимать все их стороны и обстоятельства. Из всех его речей видно, что он исполнен желанием добра. Мне кажется, что с ним следует поступать откровенно, прямо и честно, чтобы не сделать его недоверчивым и подозрительным. Я думаю, что он будет очень деятелен; в его образе мыслей видна энергия. Мне он кажется очень твердым и решительным, когда становится на чем-нибудь, и, конечно, он не принадлежит к числу тех людей, которые позволили бы кому бы то ни было управлять собою. Вообще, он кажется, не особенно жалует иностранцев и будет строг, склонен к порядку, безусловной дисциплине, соблюдению установленных правил и точности. В разговоре своем он ни разу и ни в чем не касался своего положения и Императрицы, но не скрыл от меня, что не одобряет всех обширных проектов и нововведений в России, которые в действительности впоследствии оказываются имеющими более пышности и названия, чем истинной прочности. Только упоминая о планах Императрицы относительно увеличения русских владений на счет Турции и основания империи в Константинополе, он не скрыл своего неодобрения этому проекту и вообще всякому плану увеличения монархии, уже и без того очень обширной и требующей заботы о внутренних делах. По его мнению следует оставить в стороне все эти бесполезные мечты о завоеваниях, которые служат лишь к приобретению славы, не доставляя действительных выгод, а напротив, ослабляя еще более Государство. Я убежден, что в этом отношении он говорил со мной искренно.

“Душа его, – пишет в своих “Записках” графиня В. Я. Головина, – была прекрасна и исполнена добродетелей, и, когда они брали верх, дела его были достойны почтения и восхищения. Надо отдать ему справедливость: Павел был единственный Государь, искренно желавший восстановить престолы, потрясенные революцией; он один также полагал, что законность должна быть основанием порядка.”

III

С. Платонов, как впрочем и другие историки, тоже признает, что Павел Первый имел характер “благородный и благодушный от природы.” И что только “постоянное недовольство своим угнетенным положением, боязнь лишиться престола, частые унижения и оскорбления, каким подвергался Павел от самой Екатерины и ее приближенных, – могли, конечно, испортить его характер, благородный и благодушный от природы.” То, что есть тяжелого в характере Павла – есть опять одно из многих тяжелых наследств, которые оставила Екатерина России после своего “Златого века.” Павлу долгие годы пришлось жить под страхом лишения свободы и насильственной смерти. Трагическая судьба его отца и несчастного императора Иоанна VI, всю жизнь проведшего в заключении – могла стать и его судьбой.

С. Платонов указывает, что еще когда Павел был Великим Князем “нервная раздражительность приводила его к болезненным припадкам тяжелого гнева.” Когда же появились эти припадки и что было причиной их? Панин все время настраивал Павла против матери. Павла старались вовлечь в заговор против матери, гарантируя сохранение жизни Екатерины. Павла соблазняли тем, что он имеет все законные права на корону, отнятую у него матерью. Благородный Павел отказался получить принадлежащий ему трон таким путем. Опасаясь, чтобы Павел не сообщил матери их предложение заговорщики попытались отравить его.

“Раздражительность Павла происходила не от природы, – сообщил Павел Лопухин князю Лобанову-Ростовскому, – а была последствием одной попытки отравить его.” “Князь Лопухин уверял меня, – пишет кн. Лобанов-Ростовский, что этот факт известен ему из самого достоверного источника. Из последующих же моих разговоров с ним я понял, что это сообщено было самим Императором княгине Гагариной.”

По мнению историка Шильдера, большого знатока всех событий “Златого века,” это покушение можно отнести к 1778 году. Инициаторами отравления были Орловы, мечтавшие разделить власть с Екатериной.

“Когда Павел был еще великим князем, – сообщает Шильдер, – он однажды внезапно заболел; по некоторым признакам доктор, который состоял при нем, угадал, что великому князю дали какого-то яда, не теряя времени, тотчас принялся лечить его против отравы. (Шильдер указывает имя, это был лейб-медик Фрейганг). Больной выздоровел, но никогда не оправился совершенно; с этого времени на всю жизнь нервная его система осталась крайне расстроенною: его неукротимые порывы гнева были ничто иное, как болезненные припадки, которые могли быть возбуждаемы самым ничтожным обстоятельством.”

Описывая эти припадки, кн. Лопухин говорил: “Император бледнел, черты лица его до того изменялись, что трудно было его узнать, ему давило грудь, он выпрямлялся, закидывал голову назад, задыхался и пыхтел. Продолжительность этих припадков не всегда одинакова.” Но как только припадок проходил, верх брало прирожденное благородство Павла.

“Когда он приходил в себя, – свидетельствует кн. Лопухин, – и вспоминал, что говорил и делал в эти минуты, или когда из его приближенных какое-нибудь благонамеренное лицо напоминало ему об этом, то не было примера, чтобы он не отменял своего приказания и не старался всячески загладить последствия своего гнева.”

* * *

В. Н. Головина в своих воспоминаниях сообщает следующие подробности о попытке вовлечь Павла в заговор против матери: “Граф Панин, сын графа Петра Панина, ни в чем не похож на своего отца, у него нет ни силы характера, ни благородства в поступках; ум его способен только возбуждать смуты и интриги. Император Павел, будучи еще Великим Князем, высказал ему участие, как племяннику гр. Никиты Панина, своего воспитателя. Граф Панин воспользовался добрым расположением Великого Князя, удвоил усердие и угодливость и достиг того, что заслужил его доверие. Заметив дурные отношения между Императрицей и ее сыном, он захотел нанести им последний удар, чтобы быть в состоянии удовлетворить потом своим честолюбивым и даже преступным замыслам. Поужинав однажды в городе, он вернулся в Гатчину и испросил у Великого Князя частную аудиенцию для сообщения ему самых важных новостей. Великий Князь назначил, в каком часу он может прийти к нему в кабинет. Граф вошел со смущенным видом, очень ловко прикрыл свое коварство маской прямодушия и сказал, наконец, Великому Князю с притворной нерешительностью, будто пришел сообщить ему известие самое ужасное для его сердца: дело шло о заговоре, составленном против него Императрицей-Матерью, думали даже посягнуть на его жизнь. Великий Князь спросил у него, знает ли он заговорщиков и, получив утвердительный ответ, велел ему написать их имена. Граф Панин составил длинный список, который был плодом его воображения. “Подпишитесь,” – сказал затем Великий Князь. Панин подписался. Тогда Великий Князь схватил бумагу и сказал: “Ступайте отсюда, предатель, и никогда не попадайтесь мне на глаза.” Великий Князь потом сообщил своей матери об этой низкой клевете. Императрица была также возмущена ею, как и он.”

 

В сетях масонов

I

Отданный матерью в полное распоряжение главного воспитателя графа Никиты Панина, Павел с раннего детства оказался среди видных русских масонов. Люди, с которыми чаще всего встречался Павел в дни своего детства, в дни юности и позже, которым он доверял, с которыми дружил, которые высказывали ему свое сочувствие, были все масоны высоких степеней. Это был Никита Панин, вовлекший Павла в члены масонского братства. Брат Никиты Панина Петр Панин. Родственники графов Паниных, князья А. Б. Куракин и Н. В. Репнин. Князь Куракин был одно время русским послом во Франции. В Париже его завербовал в ряды ордена Мартинистов сам Сент-Мартен. Вернувшись в Россию, Куракин завербовал в члены ордена Новикова. После И. П. Елагина Куракин стал главой русских масонов. Князь Н. В. Репнин, по свидетельству современников, был предан идеям масонства “до глупости.”

Никите Панину в воспитании Павла помогал масон Т. И. Остервальд. Капитан флота Сергей Иванович Плещеев, с которым подружился Павел и которого очень любил, был тоже масон, вступивший в масонскую ложу во время пребывания в Италии. С Плещеевым Павла свел князь Репнин, надо думать, не без тайного умысла.

Русские масоны решили сделать Павла масоном и всячески старались, чтобы он стал членом ордена. Начиная с 1769 года между Павлом и Паниным возникает оживленная переписка по поводу написанного масоном князем Щербатовым сочинения “Путешествие в землю Офирскую.”

“Путешествие в землю Офирскую” – это первый, составленный в России план организации социалистического, тоталитарного государства. В жизни офирян все находится под тщательной мелочной опекой государственной власти, в лице санкреев – офицеров полиции. “Санкреи” заботятся о “спокойствии,” о “безопасности, о “здоровье” и т. д.

Кн. Щербатов с восторгом живописует, что в государстве офирян (так же, как в СССР) “все так рассчитано, что каждому положены правила, как ему жить, какое носить платье, сколько иметь пространный дом, сколько иметь служителей, по скольку блюд на столе, какие напитки, даже содержание скота, дров и освещения положено в цену; дается посуда из казны по чинам; единым жестяная, другим глиняная, а первоклассным серебряная, и определенное число денег на поправку и посему каждый должен жить, как ему предписано.”

Правители Офирии накладывают свою лапу на всю жизнь страны, все в стране делается по заранее разработанному плану и только по разрешению правительства вплоть до того, что на каждый год устанавливаются твердые цены на все товары и продукты.

Интересно, что в “Путешествии в страну Офирскую мы находим план организации военных поселений, созданных позже Александром I. Армия в Офирии состоит из солдат, которые живут в специальных селениях. В каждом селении живет рота солдат.

“Каждому солдату дана меньше обыкновенного хлебопахаря – однако довольная – земля, которую они обязаны стали обделывать; треть же из каждой роты, переменяясь погодно, производит солдатскую службу; а и все должны каждый год собираться на три недели и обучаться военным обращениям, а во все время, в каждый месяц два раза… Каждый отставленный солдат, по выслужении урочных лет не токмо должен в селение его полка возвратиться, но и в самую ту роту… Не токмо позволено, но и поведено в полках иметь приличные мастерства, но больше грубые, яко плотничье, столярное, шляпное и подобные.”

“Путешествие в страну Офирскую” князя Щербатова это предшественник “Русской Правды” декабриста Пестеля. Строй тоталитарного государства, который намечается в этих сочинениях, удивительно напоминает социалистическое государство, созданное в наши дни большевиками.

Идея военных поселений, созданных позже Александром I – несомненно навеяна ему масонским сочинением князя Щербатова. Александр I не мог не быть знакомым с “Путешествием в страну Офирскую” и наверняка читал ее. Творцом идеи военных поселений, оставивших по себе такую недобрую память, был не граф Аракчеев, как это внушено русскими масонами и русской интеллигенцией, а масон князь Щербатов.

II

Чтобы привлечь на свою сторону Павла, масоны дают ему понять, что они хотят видеть на престоле его, а не узурпирующую его права Екатерину. В исследовании Вернадского “Русское масонство в царствование Екатерины II,” читаем следующее: “Отрицательное отношение значительной части масонов к Екатерине и симпатии к Павлу Петровичу, выясняются вполне определенно в конце 1770 годов.

3 сентября 1776 г., при соединении Елагина с Рейхелем, великим поместным мастером был сделан граф Н. И. Панин. Не прошло двух месяцев после того, как и внучатый племянник Панина и близкий друг Павла, кн. А. В. Куракин был отправлен в любимую Паниным Швецию, составлять истинную масонскую партию.”

“Елагин целый год думал примкнуть ему к новой системе или нет, но в конце концов отказался. Тогда шведскую систему окончательно захватили в свои руки приверженцы и друзья Цесаревича: кн. Г. П. Гагарин, князь А. В. Куракин, кн. Н. В. Репнин, О. А. Поздеев (перед тем служивший при гр. П. И. Панине); сам Н. И. Панин не выступал на первый план.”

Связи Павла с масонами, расположение масонов к Павлу и связи русских масонов с шведскими масонами, конечно, стали известны Екатерине и вызвали у нее большое беспокойство. Она ошибочно решила, что Павел, опираясь на масонов хочет силой взять то, что принадлежит ему по праву.

Стремление группы масонов, окружавших Павла, связаться с шведскими масонами, было вызвано тем, что русские масоны хотели приобщиться к высшим ступеням масонства. “Возникновение новой шведской системы масонства, – по свидетельству Вернадского, – вызвало острые опасения Императрицы. Об этом свидетельствует и комедия Императрицы, – первая из целой серии, направленных против масонов “Тайна против нелепого общества,” появившаяся в 1780 году. Одновременно с литературными мерами, Екатерина приняла и административные. В Национальной ложе два раза был Петербургский полицмейстер П. В. Лопухин.”

Желая, вероятно, прервать связи Павла с масонами, Екатерина II настаивает, чтобы Павел предпринял путешествие по Европе. Осенью 1781 года Павел с женой, под именем графа Северного, уезжает в Европу. Заграницей связи Павла с масонами продолжаются. В числе его спутников находятся его близкие друзья С. И. Плещеев и А. В. Куракин, будущий глава русских масонов.

В семье своей жены Павел оказывается в атмосфере увлечения идеями мартинистов. Мать жены Павла встречалась с Сент-Мартеном, главой ордена Мартинистов, каждое слово Сент-Мартена было для нее высшей заповедью. Весной 1782 года Павел участвовал на собрании членов масонской ложи в Вене.

Известно, что глава русских розенкрейцеров Шварц писал члену ордена Розенкрейцеров принцу Карлу Гессен-Кассельскому о своих соображениях и возможной роли Павла в ордене.

“Письмо герцога Гессен-Кассельского в оригинале писанное к Шварцу в 1782 г. доказывает их братскую переписку – из него видеть можно, что князь Куракин употреблен был инструментом к приведению Великого Князя в братство.” Когда в 1783 году было решено о создании в России VIII Провинции ордена, то для Павла было резервировано звание Провинциального великого мастера ордена Розенкрейцеров.

Когда Павел вернулся из Европы, к нему из Москвы приезжал его друг, знаменитый архитектор Баженов, член ордена Розенкрейцеров, который старался, вероятно, склонить Павла к вступлению в Франкмасонство.

Многолетняя обработка дала, наконец, свои плоды, и в 1784 году Павел вступил в одну из масонских лож, подчинявшихся И. Елагину. Павла торжественно принимал в члены братства вольных каменщиков сенатор И. Елагин. При приеме присутствовал и главный воспитатель Павла, гр. Н. И. Панин, которому масоны воздавали хвалу за то, что он:

“В храм дружбы сердце царское ввел.”

В 1784 году, за пять лет до французской революции, глава русских масонов И. В. Лопухин в 1784 г. написал торжественную похвальную песнь в честь Павла.

Залог любви небесной

В тебе мы, Павел, зрим:

В чете твоей прелестной

Зрак ангела мы чтим.

Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом!

Судьба благоволила

Петров возвысить дои

И нас всех одарила,

Даря тебя плодом.

Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом!

С тобой да воцарятся

Блаженство, правда, мир:

Без страха да явятся

Пред троном нищ и сир.

Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом!

Вступление Павла в масонскую ложу возбудило у Екатерины подозрение, что за просветительной деятельностью масонов скрываются какие-то тайные цели и что масоны, вовлекая Павла I в свои сети, хотят организовать заговор против нее.

В 1785 году она отдает приказ Московскому полицмейстеру и Московскому Митрополиту произвести проверку содержания книг и журналов, издаваемых в Москве “Дружеским ученым обществом,” во главе которого стоял розенкрейцер и мартинист Новиков.

Но благодаря Митрополиту Платону, покровительствовавшему “Дружескому обществу” и давшему отзыв о Новикове, как о примерном христианине, и благожелательный отзыв о большинстве просмотренных книг, проверка не принесла никакого вреда деятельности московских розенкрейцеров. Екатерина успокоилась. И еще несколько лет московские розенкрейцеры и масоны, принадлежавшие к другим орденам, беспрепятственно продолжали свою деятельность в Москве, Петербурге и других городах.

Как же относился к масонам сам Павел? По благородству своего характера Павел, с детства окруженный масонами, не догадывался об истинных тайнах целях мирового масонства, считал, что масоны – добродетельные люди, желающие добра людям. Но потом у Павла, видимо, зародились какие-то подозрения. Известно, что когда к нему однажды опять приехал Баженов, он расспрашивал его, а не имеют ли масоны каких-нибудь тайных целей.

Баженову удалось убедить Павла, что масоны не имеют никаких дурных замыслов, что их цель высока и благородна – братство всех живущих на земле людей.

“Бог с вами, – сказал тогда Павел, – только живите смирно.”

Но когда разразилась Великая французская революция и Павлу стало известно об участии в ней масонов, он резко изменил свое отношение к масонам. Зимой 1791-1792 года, когда Баженов снова приехал к нему и заговорил снова о масонстве, Павел резко заявил ему: “Я тебя люблю и принимаю, как художника, а не как мартиниста: о них я слышать не хочу, и ты рта не разевай о них.”

В обвинительном приговоре по делу Новикова, московским розенкрейцерам вменялось в вину, “что они употребляют разные способы, хотя вообще, к уловлению в свою секту известной по их бумагам Особы. В сем уловлении, так и упомянутой переписке, Новиков сам признал себя преступником.”

Имел ли Павел с Новиковым в ту эпоху связь – установить сейчас трудно. Может быть подобная мотивировка приговора была только приемом, применяя который Екатерина II желала оттолкнуть Павла от масонов. Историк Валишевский в своей книге “Вокруг трона” утверждает, например, что “все сношения Новикова с Павлом ограничивались только тем, что он посылал ему какие-то книги.” В данном случае важны не догадки, а миросозерцание Павла и его дальнейшее отношение к масонам.

Арест Новикова был первым решительным мероприятием Екатерины против масонов. Новиков и наиболее активные члены “Ученого дружеского общества” были арестованы, кто посажен в тюрьму, кто выслан. Все масонские ложи в России были закрыты. Все масоны, находившиеся в близких отношениях с Павлом, по приказанию Екатерины, были удалены от него. При дворе Павла остался только один Плещеев. Графу Панину и кн. Гагарину было запрещено общение с Павлом. Князя Куракина выслали в его имение.

 

3. Восшествие Павла на престол.

Восстановление Русского принципа престолонаследия

В 1796 году, уже сорока двух лет, после внезапной смерти Екатерины, Павел вступил, наконец, на отнятый у него матерью трон. Все лучшие годы жизни уже позади. Они прожиты им в тяжелой, ненормальной атмосфере, созданной Екатериной II. Вступая на престол, Павел получил, кажется, еще последний тяжелый удар от той, которая дала ему жизнь.

“По общему мнению, – сообщает К. Валишевский – существовало завещание, отрекавшее наследника от престола; при нем же был, говорят, объяснительный манифест, подписанный двумя популярными героями Румянцевым и Суворовым. И Правда Воли Монаршее Петра Великого остается в силе, объявляя самодержавную власть монарха единственным регулятором престолонаследия. Если верить легенде, то Павел открыл этот старый документ. Он берет в руки конверт, завернутый в черную ленту с надписью: “Вскрыть после моей смерти в совете.” Не говоря ни слова, он посмотрел на Безбородко. Тот в свою очередь молча переводит свои глаза на камин, где горит огонь, может быть разведенный самой Екатериной накануне утром.”

Согласно легенде Павел бросает пакет в огонь. На этом кончает свое существование нелепый закон, введенный Петром I, согласно которого монарх может назначить своим наследником кого хочет.

Сам всю жизнь страдавший от последствий антимонархического принципа передачи монархической власти “согласно воле Государя,” Павел немедленно восстанавливает древний порядок наследования царской власти.

“В сущности Имп. Павел ничего нового не ввел, он только в законченной, строгой системе вернул этот вопрос к тому, что существовало до Имп. Петра I-го. Никогда в Московской Руси старший наследник не мог быть обойден престолом. Только Петровский закон 1721 года создавал право государя выбирать, по своему усмотрению, наследника из числа лиц, принадлежащих к царствующему дому. Преемственность этого петровского рукоположения обрывается уже на первом этапе, – императрица Екатерина I-я умирает, не назвав преемника, и в дальнейшем на помощь закону приходят головоломные трюки вельмож или лихой марш гвардии. Имп. Екатерина II-ая имела в виду передать престол внуку, а не сыну, и только внезапная ее кончина помешала ей осуществить это. Сановники растерялись, не успели организовать “голос народа” в виде воплей подвыпившей гвардии, и престол, в естественном порядке, достается старшему в роде. Воцарение Павла Петровича происходит не по закону 1721 года, а по легитимному, древнерусскому праву, которое он немедленно облекает в ясную и стройную систему.

О природе Основных законов следует сказать несколько слов. Каждый закон есть следствие каких-то моральных норм и, в этом смысле, закон Павла I-го целиком вытекает из той клятвы Земского Собора 1613 года, когда наши предки связали судьбу России, на вечные времена, с династией Романовых. Непреложный смысл этой клятвы тот, что предки наши, умудренные и смутами, и выборными царями, и просто самозванцами, оставили нам завет: хотите жить хорошо, по-божески, – без непрерывной поножовщины, – держитесь линии своих царей и никаких прыжков в сторону не допускайте. Царь, хотя бы и со средними способностями, всегда ведет страну ко благу, а разные гениальные фокусники непременно исказят жизнь многих и многих поколений.

Принцип Основных законов и, особенно, моральная природа, их питающая, подвергались жесточайшей критике разных разумопоклонников, полагавших, что демократии с их республиками могут обходиться без этих “пережитков старины.” И тут чрезвычайно полезно заглянуть в последнюю книгу Алданова “Ульмская ночь.” Автор, сам демократ, распланировал свое произведение в виде беседы двух демократов, весьма ученых и учитывающих весь наличный исторический опыт. И вот один из собеседников делает такое признание, которое неизбежно надо принять, как признание самого Алданова: “В некоторых монархических странах были неотменимые основные законы. Мы должны ввести такие же… Свободу нельзя оставлять на капризе голосований.”

“Если бы демократы сказали, что вовсе не только “свободу,” а жизнь государства, жизнь народа в его целом, “нельзя оставлять на капризе голосований,” то формула приобрела бы вполне ценный характер. Но в отношении к основным законам сказано решительно: они нужны.”

 

4. Нравственный урок цареубийцам

Как известно, после восшествия на престол, Павел Первый распорядился, чтобы прах убитого заговорщиками отца его, Петра III, был похоронен рядом с прахом Екатерины II. Этот поступок всегда выдавался историками за яркое доказательство ненормальности Павла Первого, что он будто бы желал таким способом отомстить своей матери. Это – ложь!

Вводя основные законы, Павел I хорошо понимал, что нужно оздоровить моральную и политическую атмосферу в России, загрязненную после смерти Петра I постоянными дворцовыми переворотами. Ведь дошло до того, что убийцы Петра III кичились своим участием в цареубийстве и считали себя героями.

Император Павел I, – как совершенно верно указывает Н. Былов, – “с первого дня царствования старается вернуть разболтавшимся россиянам духовное зрение. И меры, им принимаемые, таковы, что каждому могут задать сильнейшую моральную встряску, – каждого заставить кое о чем поразмыслить.”

А. К. Загряжская, современница Екатерины II, разговаривая с Пушкиным, дала следующую характеристику убийце Петра III А. Орлову: “Orloff йtait rйgicide dans l’вme, c’йtait comme uns mauvaise habitude,” то есть: “Орлов был в душе цареубийцей, это было у него как бы дурной привычкой.”

Павел I приказал главному убийце Петра III, Алексею Орлову во время торжественного переноса праха Петра III идти впереди гроба своей жертвы и нести царскую корону.

“И вот на глазах всего петербургского общества, матерый цареубийца, мужчина исполинского роста со страшным, иссеченным саблей, по пьяному делу, лицом, который мог ударом кулака раздавить череп, как фисташковый орех, которого все боялись, – этот Орлов несет в дрожащих руках корону и испуганно озирается на нового императора.

Сразу после похорон, Орлов бежит за границу, но государь и не думает его преследовать. Казни предавался здесь вовсе не физический цареубийца, а само цареубийство. Петербургским вельможным кругам, соскользнувшим со своего прямого пути безоговорочного служения государям, предлагалось опомниться; предлагалось понять, что убийство царя есть не только уголовное преступление, но и хула на Господа Бога и всю Россию, в ее историческом целом, – на всех бесчисленных россиян, которые со времен Владимира Святого кровь свою проливали за веру, независимость, единство и процветание своей родины первыми слугами которой были цари.

Поняла ли это столичная знать? Целиком, конечно, не поняла. Остались те “екатерининские змеи,” как их называет Старый Кирибей, которые и самому Павлу I-му уготовили участь его отца.”

Оказался неспособным понять данный ему моральный урок и Алексей Орлов.

“Я встретилась с ним в Дрездене, – рассказывала Загряжская А. С. Пушкину, – в загородном саду. Он сел рядом со мною на лавочке. Мы разговорились о Павле I.

– Что за урод! Как это его терпят?

– Ах, батюшка, да что же ты прикажешь делать? Ведь не задушить же его?

– А почему же нет, матушка?

– Как, и ты согласился бы, чтобы дочь твоя Анна Алексеевна вмешалась в это дело?

– Не только согласился бы, а был бы очень тому рад.

Вот каков был человек.”

Дрянь, как мы видим, Алексей Орлов был изрядная. Вот такие люди, как он, и постарались всемерно очернить Императора Павла I в глазах современников и в глазах потомства.

II

Стараясь развенчать цареубийц, как политических героев, Павел вместе с тем стремился возвысить нравственное значение присяги на верность царю. Павел постарался найти и вознаградить тех лиц, которые остались верны Петру III и не захотели давать присягу Екатерине II.

Узнав от Аракчеева, что в деревне Липках Тверской губернии живет отставной премьер-майор Абрамов, отказавшийся присягать Екатерине II после убийства Петра III, и преследовавшийся за это Екатериной, приказал вызвать его в Петербург и доставить в Зимний дворец.

“Старомодный, поношенный костюм Степана Михайловича, его неловкая, сгорбленная фигура и усталое, озабоченное лицо, обратили на себя внимание придворных, теснившихся в обширной дворцовой приемной, и вызвали у многих насмешливые улыбки, но дедушка, подавленный мрачными думами, ничего не заметил и, пробравшись в угол, с замиранием сердца ожидал решения своей участи, хотя и не сознавал за собой никакой вины. Через полчаса из двери, соединявшей приемную с внутренними покоями, вышел царский адъютант.

– Кто здесь премьер-майор Абрамов? – спросил он звучным голосом. Дедушка отозвался.

– Государь Император всемилостивейше жалует вас подполковником, – сказал адъютант, отчеканивая каждое слово.

Не успел еще дедушка опомниться, как прибежал другой адъютант и прокричал:

– Господин подполковник Абрамов. Государь Император всемилостивейше жалует вас полковником.

Вслед за тем явился третий и возвестил:

– Господин майор Абрамов! Государь Император всемилостивейше жалует вас генерал-майором.

Наконец, четвертый объявил:

– Генерал-майор Абрамов, Государь Император всемилостивейше жалует вам Аннинскую ленту.”

Затем появился Император Павел. Из разговора с ним и подошедшим к нему Аракчеевым Абрамов узнал, что Император Павел таким необычайным образом захотел отметить верность присяге и привязанность к своему несчастному отцу.

“Восторгам и радостям по возвращению Степана Михайловича в родные Липки, не было конца, – описывает потомок Абрамова С. Н. Шубинский в очерке “Семейное предание.” – Не только весь уезд, но и вся губерния перебывала у него и дедушке приходилось по несколько раз в день повторять один и тот же рассказ в его мельчайших подробностях.”

Павел добился цели. О награждении Абрамова за верность присяге заговорили все.

5. Павел хочет быть не дворянским,

а народным царем.

Огромное значение царствования Павла состоит в том, что после Тишайшего Царя он первый решил быть снова не дворянским, а народным царем. Павел имел высокое понятие о власти русского царя. Еще до вступления на престол в 1776 году он писал: “…Если бы мне надобно было образовать себе политическую партию, я мог бы молчать о беспорядках, чтобы пощадить известных лиц, но, будучи тем, что я еcмь, – для меня не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моем характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиною тому небрежность и личные виды. Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое.”

Отрицательное отношение Павла к матери основывалось не только на том, что он считал ее виновницей смерти своего отца, но он вообще не одобрял ее образа деятельности, ее политических взглядов, а также того, что завися от дворянства, она стала фактически только дворянской царицей.

“Строго осуждая порядок екатерининского управления, – указывает С. Платонов (“Учебник русской истории”), – Павел думал, что Екатерина своим потворством дворянству и либеральностью умалила царский авторитет и расшатала устои истинного порядка.”

“Павел думал” – этой формулировкой Платонов хочет внушить мысль, что хотя Павел так и думал, но в действительности это было не так. Но так думал не только один Павел, но и многие его современники и многие русские историки, в том числе и сам Платонов. Приведенная выше цитата из Платонова заимствована с 275 страницы его учебника, а раньше, на странице 256, С. Платонов утверждает:

“Вступив на престол по желанию дворянской Гвардии и правя государством с помощью дворянской администрации, Екатерина не могла порвать союз с главенствующим в стране дворянским сословием и поневоле вела дворянскую политику в вопросе о крепостном праве.”

А на странице 258 С. Платонов делает еще более откровенное признание о полной зависимости Екатерины от дворянства, которому она не могла не потворствовать. “Когда личные взгляды Екатерины, – пишет С. Платонов, – совпадали со взглядами дворянства, они осуществлялись; когда же совпадения не было, императрица встречала непонимание, несочувствие, даже противодействие, и обыкновенно уступала косности господствующей среды.” Можно ли более отчетливо сформулировать полную зависимость Екатерины от интересов дворянства?

То, что Павел не разделял “просвещенных” политических взглядов его матери, обычно выдается за свидетельство его политической реакционности, но на самом деле это является только свидетельством его политической трезвости. Ведь сам же С. Платонов признает полную отвлеченность политических взглядов Екатерины II и их полное несоответствие с русской действительностью.

Дав приведенную выше оценку политической зависимости Екатерины от интересов дворянства, С. Платонов старается реабилитировать ее в глазах читателя его учебника.

“Но так бывало, – указывает он, – в тех делах, которые касались, главным образом, сословной жизни и затрагивали существенные интересы дворянства. В других областях своей деятельности просвещенная Императрица не была так связана и не встречала вообще препятствий, кроме разве того, что собственные ее философские и политические взгляды и правила оказывались вообще неприложимыми к практике, по своей отвлеченности и полному несоответствию условиям русской жизни.”

Такой оценкой философских и политических взглядов Екатерины, С. Платонов опять подтверждает трезвость политического мышления Павла, имевшего возможность бесчисленное количество раз убедиться, что философские и политические взгляды его матери, в виду их отвлеченности, совершенно не соответствуют русской действительности и применение их ничего кроме вреда не приносило.

Вступив на престол, Павел первый решил положить в основу своей государственной деятельности, не отвлеченные европейские философские и политические взгляды философов, а стремление улучшить политическое и материальное положению большинства своих подданных. Он решил стать не дворянским царем, а царем всего русского народа,

В своей книге “Тайны Императора Александра I” проф. М. Зызыкин повторяет все клеветнические измышления его врагов о Павле I, не делая никакого критического анализа их, но и он указывает:

“Нельзя не упомянуть о том, что в правлении Павла были стороны, заслуживающие одобрения с точки принятии принципа равенства всех перед законом. Так он сделал кое-что в пользу уравнения сословий: уничтожил Жалованную Грамоту Дворянству 1784 года, создавшую привилегированное положение дворян не только в личных правах, но ив предоставлении им корпоративного права в местном управлении.”

“Оказывается, что можно найти руководящую мысль за кратковременное царствование Павла: она заключается в уничтожении сословных привилегий и водворении правды и законности в государстве. Именно подлинное стремление Павла к уравнению сословий побудило его повелеть, чтобы крепостные присягали ему наравне с прочими сословиями Империи.”

“Он же проломил в своем, почти не реализованном законодательстве, глухую стену, разделявшую свободных от несвободных, построенную Екатериной Второй, за что народная память воздала ему вечное почитание в виде свечей у его гробницы, не прекращавшихся до революции 1917 года.”

 

6. Внутренняя политика Павла I.

Главные цели ее – борьба

с сословными привилегиями

Павел стал Императором в тяжелое время. Во Франции бушевала французская революция, русское государство досталось ему в чрезвычайно расстроенном состоянии.

Церковь была унижена и разорена. В высших кругах процветало вольтерьянство, масонство и неприкрытый атеизм. Финансы страны совершенно разорены. Государство имело громадные долги. Рекрут и солдат военное начальство брало себе в услужение и превращало, фактически, в своих крепостных. Так в 1795 году из 400 тысяч солдат, 50 000 солдат находилось в “частной службе.” Положение крепостных крестьян, которым Екатерина запретила даже жаловаться на своих помещиков, было крайне тяжелым.

В задачу настоящей работы не входит задача подробного анализа, государственной деятельности Павла I. Цель данной работы заключается в том, чтобы показать какую роль сыграли масоны, обманувшиеся в своих расчетах на Павла, как “своего Императора,” в убийстве Павла и в исторической клевете на него, как на человека и царя. Поэтому ограничимся кратким изложением положительных государственных мероприятий Павла, которые он провел за свое короткое царствование.

“Император Павел имел искреннее и твердое желание делать добро. Все, что было несправедливо или казалось ему таковым, возмущало его душу, а сознание власти часто побуждало его пренебрегать всякими замедляющими расследованиями, но цель его была постоянно чистая; намеренно от творил только одно добро. Собственную свою несправедливость сознавал он охотно. Его гордость тогда смирялась и, чтобы загладить свою вину, он расточал и золото и ласки.”

“Пред ним, как пред добрейшим Государем, бедняк и богач, вельможа и крестьянин, все были равны. Горе сильному, который с высокомерием притеснял убогого. Дорога к Императору была открыта каждому; звание его любимца никого пред ним не защищало.”

Если Екатерина запрещала крестьянам даже жаловаться на своих владельцев, то Павел приказал привести крестьян к присяге, показав этим, что они для него такие же подданные, как и помещики. Губернаторам было приказано следить за тем, как помещики обращаются с крестьянами и о всех злоупотреблениях помещиков сообщать царю.

Желая “открыть все пути и способы, чтобы глас слабого, угнетенного был услышан, Павел приказал поставить в одном из окон Зимнего Дворца железный ящик, в который каждый мог бросить свои прошения.”

Видный масон и вольтерьянец А. И. Тургенев, позже, как и все масоны, клеветавший на Павла I, и тот признает в своих воспоминаниях: “Первый любимец, первый сановник, – пишет он, – знаменитый вельможа и последний ничтожный раб, житель отдаленной страны от столицы – равно страшились ящика …Правосудие и бескорыстие в первый раз после Петра I ступили через порог храмины, где творили суд и расправу верноподданных.”

Как относился Павел к крестьянству, видно из следующих выдержек, взятых из написанного им для своих детей Наставления.

“Крестьянство, – пишет он, – содержит собою все прочие части своими трудами, следственно, особого уважения достойно и утверждения состояния, не подверженного нынешним переменам его,” – (другими словами, превратностям крепостного права). “Надлежит уважать состояние приписных к заводам крестьян, их судьбу переменить и разрешить. Не меньше уважения заслуживают государственные крестьяне, однодворцы, черносошные и пахотные, которых свято, по их назначениям, оставлять, облегчая их судьбу.”

10 февраля 1797 года Павел запретил продажу дворовых людей и крестьян без земли. В день коронации в 1797 году запретил заставлять работать крестьян по праздникам.. Казенным крестьянам было дано самоуправление, по 15 десятин земли, сложено 7 миллионов недоимок, хлебная повинность, разорительная для крестьян была заменена денежной из расчета 15 копеек за четверик хлеба.

“…Нельзя изобразить, – пишет Болотов, – какое приятное действие произвел сей благодетельный указ во всем государстве и сколько слез и вздохов благодарности выпущено из очей и сердец миллионов обитателей России. Все государство и все концы и пределы оного были им обрадованы, и повсюду слышны были единые только пожелания всех благ новому государю.”

Чтобы удешевить цену хлеба. Император распорядился продавать хлеб по дешевым ценам из казенных хлебных магазинов. И цена на хлеб понизилась.

Скажут, это слишком мало: необходимо было уничтожить основную язву, разрывающую социальное единство народа – крепостное право западного типа. Но выполнить эту радикальную реформу социальной структуры государства, в то время, при полном расстройстве государства, Павел I, конечно, не мог. Но и то, что он сделал для облегчения участи крестьянства, вызвало огромную волну благодарности со стороны крестьянства. Спустя столетие после убийства Павла, крестьяне приходили поклоняться гробнице Павла I и ставили ему свечи.

Крестьянство за несколько месяцев царствования Павла получило больше льгот, чем за все долгое царствование его матери, прославленной историками – “мудрой и просвещенной правительницей.”

Павел кладет конец преследованиям Православной Церкви и раскольников. Возвращает Церкви отобранные у нее имения. “Кратковременное царствование Императора Павла I, – пишет Епископ Серафим, настоятель Новой Коренной пустыни, созданной в Северной Америке, в своей книге “Одигитрия русского Зарубежья,” – принесло большое облегчение и, по сравнению с царствованием Екатерины, было поистине благословенным. Церковь, ставшая было захудалым придатком к государственным учреждениям, получила известное признание и некоторую самостоятельность. Ей были возвращены частично ее права и привилегии. Особенно это сказалось на монастырях.” Павел прекратил преследования старообрядцев. В начале 1798 года, в центре старообрядчества, в Нижегородской губернии, старообрядцам было разрешено открыть свои церкви. Когда сгорел один из раскольничьих скитов на Керженце, старообрядцы обратились к Императору Павлу с просьбой об отпуске средств на строительство нового скита. И Павел выдал старообрядцам пособие из своих личных средств.

Мы знаем, как безрассудно расходовала Екатерина государственные средства на свои прихоти и для вознаграждения своих фаворитов. Павел считает, что Царь не имеет права так своевольно обращаться с государственными деньгами.

“Доходы государственные, – пишет он, – государства, а не государя и, составляя богатства его, составляют целость, знак и способ благополучия земли. Поэтому расходы должно соразмерять по приходам и согласовать с надобностями государственными и для того верно однажды расписать так, чтобы никак не отягчать земли.”

Император Павел решил принять меры к улучшению расстроенных финансов и “перевесть всякого рода бумажную монету и совсем ее не иметь.” С целью повышения стоимости денег много придворных серебряных сервизов и вещей было переплавлено в монету. На площади перед Зимним Дворцом было сожжено бумажных денег на сумму свыше 5.000.000 рублей. Стоимость денег поднялась.

Желая ликвидировать хаос в законодательстве, доставшийся ему в наследство от “Златого века,” Павел приказал собрать все действующие до тех пор законы в три особых книги: уголовную, гражданскую и “казенных дел.” Цель реформы преследовала показать “прямую черту закона, на которой судья утвердиться может.” Еще ранее Павел дал “людям, ищущим вольности,” право апеллировать на решение судов.

Как мы видим, внутренняя политика Павла заключалась в стремлении исправить основные недостатки, доставшиеся ему в наследство от “Златого века” Екатерины II. Даже из краткого перечисления осуществленных по приказу Павла мероприятий, видно, что они все разумны и вызваны жизненной необходимостью. Они не дают абсолютно никакого материала для заключения о том, что Павел был сумасбродным деспотом и сумасшедшим.

Еще будучи наследником, он высказывал мысль что Россия отныне не должна больше заботиться об увеличении своей территории, что победив всех своих основных врагов, отныне она должна вести только оборонительные войны. Он хотел уменьшить армию и найти “способ” к приведению армии в надлежащую пропорцию в рассуждении земли.”

Разве это была не разумная мера? Разве это не облегчило бы положение государства, страдавшего от огромных расходов на содержание большой армии?

Весной 1800 года Павел запретил ввоз в Россию иностранных книг, запретил отправку заграницу юношей для обучения в иностранных учебных заведениях. Это дало некоторые результаты. Увлечение всем иностранным уменьшилось. С французского языка высшие круги общества стали переходить на русский.

“Однажды, обедая у графа Остермана, – пишет в своих воспоминаниях С. Н. Глинка, – я был поражен тем, что за обедом не слыхал ни слова” (т. е. никто не произнес ни одного французского слова).

Если связать воедино все задуманные Павлом I видоизменения в политической и социальной областях, то по верному замечанию Н. Былова, “получится необыкновенно стройная, законченная и внутренне цельная система. Одно вытекает из другого, одно дополняется другим, и все вместе поражает глубиной и размахом. Если все это признаки сумасшествия, то единственно что можно сказать: “Дай Бог каждому из нас быть таким сумасшедшим!”

Изучение идейного наследия Имп. Павла I представляет собою насущный, чисто современный интерес.”

 

7. Разумность внешней политики Павла I

Павла I обвиняют в том, что его внешняя политика была также противоречива и непоследовательна, как и внутренняя. Причину “непоследовательности” и противоречивости внешней политики Павла объясняют той же причиной, что и его поведение – неуравновешенностью его характера. Это ошибочное заключение.

Продолжительное путешествие по Европе хорошо познакомило Павла с политическим положением в Европе, с политическими интересами различных государств Европы. Он был в курсе всех основных направлений своей эпохи.

Реальная трезвая политика, считающаяся с изменяющимися обстоятельствами, всегда, на первый взгляд, производит впечатление противоречивой и непоследовательной. Политика Павла I в отношении европейских государств и революционной Франции была вполне разумной. Убежденный враг французской революции, Павел сначала становится союзником Австрии и Англии. Но вскоре он понимает, что и Австрия и Англия заботятся не столько о борьбе с революционной Францией, сколько об использовании побед русских войск в своих интересах. Павел стремился к борьбе с революционной армией. Австрия же за счет побед Суворова хотела захватить часть Италии, а Англия укрепить свою мощь на морях.

Павел был недоволен союзниками, в особенности, австрийцами, за их интриги против русской армии, вследствие которых последняя едва не была уничтожена под Цюрихом.

Поэтому Павел решил выйти из коалиции и отозвать свои войска из Европы. Не только вероломство союзников было причиной решения Павла. Были и другие важные причины “внезапной перемены” внешней политики Павла I. Во-первых, раздумывая о способах идейной борьбы с носителями революционных и атеистических идей, Павел I внимательное присматривался к происходящим во Франции событиям. А ход этих событий был таков, что Павел понял, что Первый Консул Бонапарт стремится к подавлению революции, уничтожению республики, стремится к восстановлению монархии..

Когда Наполеон разогнал Директорию, а затем – Совет Пятисот, Павел сразу понял, что это начало конца французской революции. Дальнейшие события подтвердили правильность этого вывода. Вскоре Наполеон быстро и энергично расправился с якобинцами и разрешил вернуться во Францию 141 тысяче эмигрантов.

Наполеон сообщил Павлу I, что он желает отпустить на родину всех русских пленных, попавших в руки французов после разгрома осенью 1789 года корпуса Корсакова.

Приехавшему в декабре 1800 года в Париж для приемки пленных, генералу Спренгпортену “Бонапарт сразу же выразил самое горячее чувство симпатии и уважения к Павлу Петровичу, подчеркивая благородство и величие души, которые, по его мнению, отличают русского царя. Одновременно оказалось, что Первый Консул не только приказал вернуть русских пленных (около 6 тыс. человек), но и распорядился, чтобы им всем были сшиты за счет французской казны новые мундиры по форме их частей и выдано обмундирование, новая обувь, возвращено оружие. Эта никогда никем при войне не практиковавшаяся любезность сопровождалась личным письмом Бонапарта Императору Павлу, в котором Первый Консул в дружественных тонах говорил, что мир между Францией и Россией может быть заключен в 24 часа, если Павел пришлет в Париж доверенное лицо.”

“Ваш Государь и я, – сказал Бонапарт генералу Спренгпортену, – мы призваны изменить лицо земли.”

Павел I вовсе “не внезапно из ярого врага Франции обратился в ее доброжелателя,” как это любят утверждать историки, желая подчеркнуть этим “ненормальность” Павла.

Павел ответил Бонапарту сообщением, что он согласен на мир, так как он хотел бы вернуть Европе “тишину и покой.”

“Наполеон после этого первого успеха, – сообщает Тарле, – решил заключить с Россией не только мир, но и военный союз. Идея союза диктовалась двумя соображениями: во-первых, отсутствием сколько-нибудь сталкивающихся интересов между обеими державами и, во-вторых, возможностью грозить (через южную Россию в Среднюю Азию) английскому владычеству в Индии.”

А Англия была опасна не только Франции. Павел понял, что она является также и врагом России. Правильность этого взгляда Павла на Англию подтвердил весь дальнейший ход истории, вплоть до настоящего времени. Превращение революционной Франции в монархию не устраивало ни европейских, ни русских масонов, ни Англию, под шумок свирепствовавших на континенте политических и революционных бурь, действовавшую, как всегда, в своих эгоистических интересах.

“Во внешней политике государь прозревает теперь другое: не Франция является историческим врагом России, а Англия. Он делает из этого соответствующие выводы и начинает готовиться к война с ней. Сейчас, с уверенностью можно утверждать, что все распоряжения Имп. Павла I, особенно конца его царствования, всемерно искажались Паленом и другими сановниками, чтобы вызвать у всех недовольство царем. Приготовления к походу на Индию, с особым старанием обращали в карикатуру, потому что Пален и другие заговорщики работали в интересах Англии, – это сейчас сомнению не подлежит. Все приготовления были прерваны убийством царя, в котором роль английского золота тоже сомнению не подлежит.

Поход на Индию рассматривается в нашей литературе, как несомненное доказательство ненормальности Павла I-го. Но, вероятно, в этом деле полезнее посчитаться с авторитетом Наполеона, а не очкастых мудрецов из-под зеленой лампы.”

Автором похода на Индию был не столько Павел, сколько именно Наполеон. В книге известного историка Е. В. Тарле “Наполеон” читаем, например: “мысли об Индии никогда не оставляли Наполеона, начиная от Египетского похода и до последних лет царствования.” “После заключения мира с Россией, – как сообщает Тарле, – Наполеон обдумывал – пока в общих чертах – комбинацию, основанную на походе французских войск под его начальством в южную Россию, где они соединились бы с русской армией, и он повел бы обе армии через среднюю Азию в Индию.”

Ничего фантастического в идее похода в Индию не было. Не надо забывать, что поход в Индию начался 27 февраля 1801 года, а через одиннадцать дней после его начала Павел I был убит заговорщиками, находившимися в тесной связи с английским правительством.

В исторической литературе усиленно доказывается, что поход не удался. На самом же деле поход был прекращен. Александр I, взойдя на престол, немедленно послал приказ начальнику отряда, чтобы он вернулся обратно в Россию.

 

8. “Рыцарь времен протекших…”

I

“Краткое царствование Павла I, – пишет в своих воспоминаниях современник Павла I де Санглен, – замечательное тем, что он сорвал маску со всего прежнего фантасмагорического мира, произвел на свет новые идеи и новые представления. С величайшими познаниями, строгою справедливостью, Павел был рыцарем времен протекших. Он научил нас и народ, что различие сословий ничтожно.”

“Все сознавали, однако, – пишет Шумигорский в своем исследовании “Император Павел I,” – что государственный корабль идет по новому руслу, и все напряженно старались угадать его направление.”

“Крестьянство и низшие сословия, то есть большинство народа, смотрели на этот новый курс с надеждой и радостью, дворянство с тревогой и недоброжелательством.” “Люди знатные, – пишет полковник Саблуков, – конечно, тщательно скрывали свое неудовольствие, но чувство это иногда прорывалось наружу и во все время коронации в Москве Император не мог этого не заметить. Зато низшие сословия с таким восторгом приветствовали Императора при всяком представлявшемся случае, что он приписывал холодность и видимое отсутствие привязанности к себе дворянства, лишь нравственной испорченностью его и якобинскими наклонностями.”

И, в данном случае, оценка Павла была очень трезвой политической оценкой. Высшие круги дворянства духовно и нравственно действительно были сильно испорчены и заражены, кто духом вольтерьянства, кто масонством, а кто и прямым якобинством.

Привязанность Александра I к Екатерине II не помешала ему трезво расценивать моральный уровень “Екатерининских орлов.”

“Нет ни одного честного человека среди них, – жаловался Александр Кочубею в письме от 21 февраля 1796 года. – Я чувствую себя несчастным в обществе таких людей, которых не желал бы иметь у себя лакеями, между тем, они занимают высшие места, как, например, князья Зубовы, Пассек, князья Барятинские, оба Салтыковых, Мятлевы и множество других, которых не стоило даже называть и которые, будучи надменны с низшими, пресмыкаются перед теми, кого боятся.”

Если восшествие на престол Павла I было встречено дворянством с тревогой и опасением, то позже они быстро переросло в ненависть. Ведь “Золотой век” Екатерины был вместе с тем и золотым веком дворянства.. Все самые смелые мечты созданного Петром шляхетства исполнились. Желание Павла быть народным, а не дворянским царем означало конец этого золотого века.

Дарование дворянам права не служить в армии и на государственной службе лишало крепостное право всякого политического основания. Крепостная зависимость была создана в интересах усиления обороны национального государства. Крестьяне были прикреплены к земле, а не к помещикам. Крестьяне служили помещику, а помещик служил государству. Эта обоюдная крепостная зависимость в интересах национальной независимости была понятна крестьянину.

Освобождение дворян от обязательной службы государству отцом Павла Петром III, но оставление крестьян в роли крепостных было воспринято русским крестьянством как величайшая несправедливость. Нравственное возмущение крестьян нашло свое выражение в стихийном бунте, возглавленном Пугачевым. Именем Петра III Пугачев повел крестьян на борьбу – за уничтожение крепостного права, из государственной необходимости превратившегося в социальную несправедливость.

Павел понял, что возмущение крестьян имело законное нравственное основание, и он решил исправить ошибку своего отца. Если ему, при тогдашних исторических условиях и было не под силу сразу положить конец крепостному праву, то он хотел хоть вернуть ему былое политическое основание. Павел I решил заставить дворян снова служить государству и этим оправдать существование крепостного права. Поэтому, вместе с облегчением положения крепостных и казенных крестьян, Павел издает ряд указов, постепенно сводящих на нет право дворян не служить в армии и государственных учреждениях, если они не желают.

Не пришелся по душе дворянству и указ Павла, устанавливающий твердый порядок наследования царской власти. Он уничтожал значение Гвардии, как орудия совершения государственных переворотов. Не по душе пришлись дворянам и многие другие указы Павла I.

Употребляемый Ключевским термин “противодворянский царь,” – как правильно указывает Н. Былов, – нуждается в уточнении. Павел вовсе не был противником дворянства, как благородного, высшего слоя общества. Борьба, которую вел Павел против дворянства велась им в двух направлениях: во-первых, он хотел положить конец своевольству дворянства, старавшегося ограничить власть царя, привыкшему проявлять свою волю с помощью дворцовых переворотов; во-вторых, Павел хотел, чтобы дворянство не только считалось высшим и благородным сословием, а и действительно стало таковым.

“Чтобы ответить на этот вопрос серьезно, – правильно отмечает Н. Былов, – надо коснуться Мальтийского рыцарства, введенного Павлом I. “Русский государь взял на себя возглавление этого старинного ордена, целью которого в прежние времена была защита Гроба Господня от неверных. Обычно в русской истории и литературе эта “мальтийская затея” императора Павла, как раз и приводится в доказательство его ненормальности. Посмотрим на “затею” глазами россиянина, умудренного и революциями, и войнами, и скитаниями по чужим странам.”

Орден Мальтийских рыцарей или как он именовал сам себя “Державный орден св. Иоанна Иерусалимского” существовал сначала на острове Родос, а позже на острове Мальта. Несколько столетий орден пользовался правами независимого государства: ведет дипломатические сношения с разными государствами, содержит флот для борьбы с пиратами, ведет войны с врагами христианства. “Рыцарство везде уже отжило свое время, и только мальтийские рыцари, озаренные блеском военной доблести и героических подвигов, совершенных их предками, остались могущественным средством в борьбе консервативных и религиозных сил против тех, кто получил свою власть от революции.

В течение ряда лет русский император лелеял мысль сгруппировать вокруг Мальтийского ордена все духовные и военные силы Европы, без различия национальности и вероисповедания, чтобы подавить движение, которое угрожало не только “престолам и алтарям,” но также всему существующему порядку в мире. Кто знает, размышлял российский монарх, не суждено ли и сейчас этому Ордену, так долго и успешно боровшемуся против врагов христианской Европы, объединить все лучшие элементы и послужить могучим оплотом против революционного движения? Помимо того Имп. Павла прельщали в Мальтийском ордене его традиции, рыцарский уклад и его мистически религиозное направление, так отвечающее его собственному религиозному мировоззрению.

Перед воображением императора рисовался образ идеального рыцарского союза, в котором, в противовес новым идеям, исходившим из революционной Франции, процветали принципы, положенные в основу Ордена: строгое христианское благочестие и безусловное послушание младших старшим.”

II

“Ненормальный Павел” понял то, чего до сих пор не понимают, например, все политические деятели современного западного мира. Павел понял, что с вредными идеями надо бороться тоже идеями, что одна физическая борьба против носителей растлевающих идей победы не принесет.

Россия и Европа того времени не знали, как защитить себя от растлевающих идей французской революции. В момент восшествия Павла I на престол Робеспьер был уже убит, революция как будто бы шла на убыль. У власти стоял Консул Бонапарт. Вначале трудно было понять, хочет ли он продолжать революцию или ее потушить. Во время первых своих походов он выглядел скорее якобинцем, чем противником революции. И Павел, не раздумывая, посылает в Европу для борьбы с ним Суворова. Но действия Суворова и предательское поведение союзников убедили Павла, что оружием их победить нельзя. Что даже несколько Суворовых не смогут в данном случае ничего сделать.

Павел понял, что революционным идеям надо противопоставить распространение религиозных и политических идей, а революционным партиям – силу религиозно-светских орденов.

“…Когда постановление конвента лишило Орден его владений во Франции, мальтийские кавалеры в числе французских дворян стали прибывать в Россию.

В 1797 году Имп. Павел I принял на себя обязанности протектора Мальтийского ордена. Это звание налагало на него известные обязанности по отношению Ордена, особенно когда в июне следующего года молодой французский генерал Бонапарт захватил Мальту. В это тяжелое для державного Ордена время только Имп. Павел оказал действенную помощь ему. Русский император не только дал ему убежище в своей столице и обеспечил пребывание Ордена в России материально, но и распространил деятельность его на русской территории восстановлением польского католического и учреждением русского православного Великого Приорства.

Захватив Мальту, французы выслали русского посланника и объявили жителям острова, что всякий русский корабль, появившийся у их берегов, будет немедленно потоплен. Имп. Павел был глубоко возмущен подобным поступком французов. Не прошло и двух месяцев после захвата Мальты генералом Бонапартом, как русская эскадра адмирала Ушакова совместно с турецким флотом приняла участие в действиях против Франции в Средиземном море. Захватив Ионические острова, русские готовились уже овладеть Мальтой, но англичане предупредили их. Нежелание Великобритании вернуть остров Ордену, не дало возможности дальнейшим событиям завершиться в благоприятном для него направлении.

Осенью этого же года совершилось важное событие, окончательно привязавшее имп. Павла к Ордену: сановники и кавалеры Российского Приорства, собравшись в С.-Петербурге, торжественным актом от 15 августа 1798 года признали великого магистра Ордена фон-Гомпеша виновным в сдаче острова Мальты французам, объявили его низложенным и просили Царя-Протектора принять Мальтийский орден в свое державство. 29 ноября того же года, в торжественной обстановке, император Павел возложил на себя знаки нового сана: белый мальтийский крест, рыцарскую мантию, корону и меч, осуществив таким образом, личную унию ордена с Российской империей. К императорскому титулу повелено было прибавить слова: “Великого Магистра Ордена св. Иоанна Иерусалимского,” а в государственном гербе на грудь орла возложен был мальтийский крест, существовавший здесь в течение двух с половиной лет.”

Павел I издал манифест об “Установлении в пользу российского дворянства ордена св. Иоанна Иерусалимского.” Новый российский мальтийский орден состоял из двух отделов: православного и католического.

“Разрешено было также учреждать с Высочайшего соизволения родовые командорства по примеру других стран. Подобные наследственные командорства сохранялись в роду графов Салтыковых, князей Белосельских-Белозерских, князей Долгоруких, графов Шереметевых, Кологривовых, графов Мордвиновых, Валуевых и других. Однако, Имп. Павел смотрел на Орден с его дворянскими установлениями не как на сословие или класс, а как на некоторое духовное начало, которое должно было приобщить к царству благородства и чести широкие народные массы и создать новую аристократию духа. С этою целью он всячески стремился облегчить доступ в Орден лиц недворянского происхождения, установив для них звание почетных кавалеров и награждая их мальтийскими крестами. С этой же целью он повелел выдавать всем нижним чинам за двадцатипятилетнюю беспорочную службу медные мальтийские кресты, так называемые “донаты ордена св. Иоанна Иерусалимского.” Российский император понимал, что равнение по низшим есть разгром человеческой культуры, видел внутреннее духовное оправдание не в демократизации общества, но его аристократизации.

Так возглавление Мальтийского Ордена Российским Императором перешло в историю Ордена, как славная страница первой великой борьбы с разрушительными идеями французской революции 1789 года, ныне нашедшими свое развитие и завершение в большевизме.”

“Павел I, – пишет Н. Былов, – берет на себя возглавление католическим орденом с титулом великого магистра. И это в нем вовсе не компромисс с своей совестью или безразличие к той и другой религии. В Гатчинском дворце долгое время показывали коврик, протертый посередине от коленопреклоненных ночных молитв Павла Петровича, тогда еще наследника. Кто читал записки Порошина, воспитателя наследника или отзывы митрополита Платона Левшина, его законоучителя, для того приверженность государя к православию не подлежит сомнению. Оставаясь самим собою, Павел I подает нам пример такой широты и смелости в понимании христианства, которые стоят совсем особняком в истории России и Европы. Припомним, что и в староверах он умел, прежде всего, видеть христиан, достойных всякого уважения.

Орден мальтийских рыцарей, который привлек его внимание, был исключительно подходящим, как для индивидуально-духовной закалки, так и для просветления Европы. Мальтийцы, ведущие свой род от иоаннитов, – рыцарей-монахов, ставили своей целью дела помощи ближним, но вместе с тем и с оружием в руках защищали христианский мир от неверных. И в этом глубочайший смысл такого светского религиозного ордена: он может выступать как действенная вооруженная сила, тогда как Церкви, по сути своей, лишены этой возможности.

Имп. Павел, с универсальной стороны мальтийства, оказался также непонятен Европе, как не поняли и русские смысла введения в России орденства. И католические и лютеранские государи мечтали только о том, чтобы спрятаться в свои норки и там отсидеться.”

“Мальтийское орденство, введенное Имп. Павлом, надо рассматривать под двумя углами зрения: под внутренним, чисто русским, и вторым – универсальным. Первую, русскую идею, вложенную в рыцарство, правильнее всего назвать перерукоположением дворянства. Император Павел Петрович, с его обостренными понятиями чести и долга, веры и верности, никак не мог согласиться, что голый факт принадлежности к высшему сословию ставит человека, действительно, выше всех; Екатерининскому дворянству, шляхетного, польского типа, в особенности нужна была орденская, духовная прививка. Да и в дальнейшем Собакевич и Коробочка, Чичиков и Милюков, Ленин – были по паспорту дворянами, но какой прок России от их дворянства?..

Ключевский смотрит очень поверхностно. Никакие идеи “уравниловок” не были свойственны Павлу I-му. Он стремился, наоборот, придать дворянству духовный смысл и вводит для этого орденскую структуру. Прием в Мальтийские рыцари был открыт и для духовенства; в орден вступили даже некоторые епископы.

Что современники абсолютно не поняли идей своего императора и свели все к карьеризму и переодеваниям в мальтийские мантии, – это безусловный факт. Но это не обязывает нас тоже ничего не понимать. Скажем, например, так: если бы рядом с Государственной Думой, выкликавшей революцию, существовал твердый духовный орден, на который государь мог бы еле по положиться, то битым было бы не Государство Российское, а эта пресловутая Дума.”

Исходя из мысли о необходимости усиления идейной борьбы с революционными и атеистическими идеями с помощью особых религиозных и светских организаций Павел I обратился к Римскому Папе с просьбой восстановить распущенный орден иезуитов. Павел считал, что восстановленный орден иезуитов поставит своей главной целью борьбу против развивающегося атеизма, а не борьбу с представителями других христианских вероисповеданий, как это было раньше. Поэтому Павел I разрешил иезуитам пребывание в России. Но расчеты Павла не оправдались. Восстановленный орден иезуитов, как и прежде, все свое внимание стал уделять не борьбе с атеизмом, а борьбе за усиление католицизма. Допущенные в Россию иезуиты занялись только вовлечением в католичество учившихся в открытых школах воспитанников и представителей русской аристократии.

Умер Павел I – умерла вместе с ним и идея создания в России духовного рыцарства, – религиозного ордена, возглавляющего борьбу против масонских орденов, активно боровшихся с религией и монархиями.

“Преемник Павла I, Имп. Александр I, лично отклонивший от себя управление Орденом, тем не менее не отказал ему в дальнейшей защите. Он принял на себя обязанности протектора Ордена и указом от 6 марта 1801 года поручил своему заместителю по Ордену фельдмаршалу графу Салтыкову, управление делами Ордена впредь до избрания нового великого магистра. Тем не менее, связь России с Мальтийским орденом не прекратилась. Русские Императоры и члены Императорского Дома продолжали быть кавалерами большого креста Ордена. Связь эта утверждалась также тем, что в России остались величайшие святыни Ордена, на сохранении которых, при сдаче о. Мальты единственно настаивал великий магистр фон-Гомпеш. Святыни эти: частица Животворящего Креста Господня, десница св. Иоанна Крестителя и чудотворный образ Божьей Матери Филермской.

Эти реликвии были затем перевезены в Россию, где первоначально хранились в церкви мальтийского капитула в здании, превращенном впоследствии в Пажеский корпус, а затем в церкви Зимнего дворца, в С.-Петербурге. В дни памяти св. Иоанна Крестителя эти святыни выносились в торжественной церковной процессии на поклонение верующим. Наконец, в дни великой смуты, когда пало Русское Государство, реликвии Мальтийского Ордена, данные Имп. Павлу I на хранение не погибли, а русскими руками были вывезены за границу и сохранены.”

* * *

“Война 1799 года, – писал видный русский мыслитель национального направления Н. Данилевский в своей замечательной книге “Россия и Европа,” – в чисто военном отношении едва ли не славнейшая из всех, веденных Россией, была актом возвышеннейшего политического великодушия, бескорыстия, рыцарства в истинно мальтийском духе” (то есть в духе ордена Мальтийских рыцарей, сотни лет сражавшихся с врагами христианства. – Б. Б).

 

9. Борьба за повышение

боеспособности русской армии

Павел не сумел оценить самобытность военных взглядов Румянцева, Потемкина и Суворова, которые понимали самобытность России и “все различия между русской и западно-европейскими системами – различия вытекающее из этой самобытности” (А. А. Керсновский. История русской армии ч. I, стр. 102).

“При Потемкине и Суворове, – указывает Керсновский, – и солдат учат лишь тому, что им может пригодиться в походе и бою. При стойке обращается внимание на простоту и естественность. Движения были свободны – “без окостенения, как прежде было в обычае.” Телесные наказания, а так очень редко применявшиеся Румянцевым, были при Потемкине совершенно выведены из обихода Армии. Этим отсутствием заплечных дел мастеров, отсутствием тем более знаменательным, что телесные наказания официально отменены не были, русская армия будет всегда гордиться.”

Чрезвычайно характерно, что и Румянцев, и Суворов совершенно не разделяли увлечения Екатерины европейскими политическими идеями. Если Екатерина в своей государственной деятельности опиралась на идеи европейских философов, то Румянцев, Потемкин и Суворов старались совершенствовать русскую армию на основе возобновления традиций русского военного искусства.

Враждебность Суворова к французской “просветительной″ философии общеизвестна (см. Историю русского масонства. Том III, ч. II). Был свободен от увлечения вольтерьянством и учитель Суворова – Румянцев. “Историки левого толка, – пишет А. Керсновский, – в том числе и Ключевский, стремятся изобразить Румянцева “крепостником,” намеренно искажая правду. Победитель при Кагуле, точно, не жаловал утопий Руссо, входивших тогда в моду у современных снобов и сознавал всю их антигосударственность, что делает честь его уму” (История русской армии, ч. I, стр. 102).

Русская армия была единственной отраслью государственной жизни, которая при Екатерине II развивалась в Духе Русских исторических традиций.

“Русская армия тех времен мало походила на другие европейские армии. Она глубоко от них разнилась и внешним видом – простой удобной “потемкинской″ формой, и устройством – будучи единственной национальной армией в Европе, и обучением – моральным воспитанием, а не европейской бездушной дисциплиной, и самой стройной тактикой (А. Керсновский. История русской армии, ч. I, стр. 144).

Но нездоровая политическая и моральная атмосфера, возникшая в России благодаря “идеологической″ деятельности императрицы -“философа” отразились отрицательным образом на нравах офицерства. И в эпоху фаворита Зубова в армии расцветают многие нездоровые явления.

В царствование Екатерины 2й только в воинских частях, подчиненных Румянцеву и Суворову царил настоящий воинский дух и строгая дисциплина. Но в большинстве остальных воинских частей, царили порядки, далекие от заведенных Суворовым. Применить свой гений для реорганизации всей русской армии Суворов не мог.

При Екатерине 2й Суворова “к решению кардинальных вопросов организации военного дела не подпускали, – пишет полковник Генерального Штаба П. Н. Богданович в своем историческом исследовании “Аракчеев.” – Суворовым пользовались тогда, когда что-либо и где-нибудь серьезно не ладилось: он и с турками воевал, и поляков усмирял, и пугачевский бунт тушил.

Мозг же государственного военного организма – генеральный штаб, был дезорганизован и был бессилен что-либо делать в смысле своей специальной работы, потому что с ним совершенно не считались главнокомандующие (местные старшие военные начальники) в силу своих связей при дворе. Они, минуя начальника Генерального Штаба (тогда называвшегося Генерал-квартирмейстером), в своих округах самолично производили и назначали офицеров Генерального Штаба, т. е. в самой верхушке военного организма воцарилась анархия.”

По свидетельству Безбородко в 1795 году, “накануне вступления Павла на престол, из 400 тысяч солдат и рекрут, 50.000 было растащено из полков для домашних услуг и фактически обращены в крепостных. В последние годы царствования Екатерины, офицеры ходили в дорогих шубах с муфтами в руках, в сопровождении егерей или “гусар,” в расшитых золотом и серебром фантастических мундирах.”

А в это время на западе бушевала французская революция и революционные войска одерживали победу за победой с помощью совершенно новых, невиданных до того военных приемов. Считаясь с тем, что монархической России придется, наверно, бороться с войсками революционной Франции, вступив на престол, Павел в первый же день царствования расформировывает Генеральный Штаб и на четвертый день формирует его из совершенно новых лиц.

Затем начинается пересмотр начальствующего состава всей армии. В течении своего царствования Павлом было уволено в отставку 7 фельдмаршалов, более 300 генералов и свыше 2000 штаб-офицеров и обер-офицеров. Что это, бессмысленный разгром армии сумасбродного деспота, у которого правая рука не знает, что творит левая?

Массовое увольнение офицеров из армии нельзя объяснить самодурством Павла, как это обычно изображается, а необходимо объяснять борьбой Павла с нарушениями воинской дисциплины, казнокрадством, “растаскиванием” солдат из полков и другими должностными преступлениями начальствующего состава. Нельзя, конечно, отрицать, что отставка всем и всегда давалась правильно, наверняка было не мало случаев неправильного увольнения. Но в массе из армии были все же устранены лица, которые мешали ей совершенствоваться.

Пора сибаритства и манкирования военным долгом прошла, всех офицеров Павел заставил много и упорно работать в целях поднятия армии на высокую ступень. “Павловская муштра, – признает А. Керсновский, – имела до некоторой степени положительное значение. Она сильно подтянула блестящую, но распущенную армию, особенно же, гвардию конца царствования Екатерины. Щеголям и сибаритам, манкировавшим своими обязанностями, смотревшими на службу, как на приятную синекуру и считавшими, что “дело не медведь – в лес не убежит” – дано понять (и почувствовать) что служба есть прежде всего – служба… Порядок, отчетливость в “единообразии всюду были наведены образцовые” (История русской армии, ч. I, стр. 156). В конце 1797 года, через год после восшествия Павла I, Ростопчин пишет С. Воронцову: “Нельзя себе представить, не видевши, чем сделалась наша пехота в течение одного года. Я видел ту, которая стоила стольких трудов покойному прусскому королю (т. е. Фридриху Великому), и я уверяю Вас, что она уступила бы нашей.”

Допустим, что Ростопчин, бывший сторонником Павла I, преувеличивает, но мы имеем оценку происшедших в армии перемен, принадлежащую перу историка Шильдера, написавшего обширное исследование о Павле I. Шильдер, изучивший большое число документов царствования Павла I, пишет то же самое, что и Ростопчин.

“Образ жизни гвардейских офицеров совершенно изменился. По словам очевидца, “при Императрице мы думали только о том, чтобы ездить в театры, в общество, ходили во фраках, а теперь с утра до вечера на полковом дворе, и учили нас всех, как рекрут.”

Несправедливо оклеветанный, также как и Павел, Аракчеев, в короткий срок превратил отсталую артиллерию в грозный вид оружия. Достаточно напомнить, что принципы организации артиллерии, положенные в основу Аракчеевым, просуществовали вплоть до начала… Первой мировой войны.

“Императором Павлом I, – как свидетельствует А. Керсновский в своей “Истории русской Армии,” – было обращено серьезное внимание на улучшение быта солдат. Постройка казарм стала избавлять войска от вредного влияния постоя. Увеличены оклады, жалования, упорядочены пенсионны, вольные работы, широко до тех пор практиковавшиеся, были строго запрещены, дабы не отвлекать войска от прямого назначения. Вместе с тем награды орденами, при Екатерине – удел старших начальников и привилегированной части офицерства, распространены и на солдат: за 20 лет беспорочной службы им стали выдавать знаки Св. Анны.”

Не мало сделал положительного за свое короткое царствование Павел I для поднятия мощи военного и коммерческого флота.

“Его царствование в отношении соблюдения морских интересов отечества было положительным. Ему Россия обязана покровительством торговому мореплаванию, оказанием поддержки Сибирскому промышленнику Шелихову и основанием Российско-Американской Компании. Для русского оружия эпоха Павла Петровича была исключительно блестящей и, как армия под водительством Суворова, своим итальянским походом, так и флот под начальством адмирала Ушакова своими действиями в Средиземном море, вплели неувядаемые лавры в венок русской военной славы.”

Строгая дисциплина, введенная в армии и преследование лиц, нарушающих ее, преследование начальников, превращающих солдат в своих крепостных, привело к тому, что дворяне стали уходить в отставку и поступать в гражданские учреждения. Тогда Павел издал ряд указов, затрудняющих дворянам поступление на гражданскую службу. В 1798 году было воспрещено уходить в отставку до получения первого офицерского чина. Дворян, не служивших в армии и уклоняющихся от службы в выборных должностях, Павел повелел предавать суду. 12 апреля 1800 года был издан указ, по которому вышедшие в отставку из армии дворяне были лишены права поступать на штатскую службу.

Мероприятия, предпринятые Павлом I против дворянства, его борьба за повышение дисциплины в армии, увольнение бездеятельных и виновных в должностных преступлениях офицеров, создали ему массу врагов в дворянстве. Ведь почти все офицеры в армии в те времена были дворянами.

 

10. Павел I и Суворов или

история одной провокации

I

Безусловной ошибкой Павла было только то, что реорганизуя русскую армию, он взял в основу ее реорганизации не гениальные принципы Суворова, а воинскую систему Прусского короля Фридриха Великого. Но надо помнить, как воспитывали Павла, кто его воспитывал и какие политические идеи ему внушали. Хотя Екатерина и не любила сына, но она старалась воспитать его в духе близких ей европейских политических идей. В этом духе влияли на него и главный воспитатель масон и вольтерьянец гр. Никита Панин и все его другие воспитатели. Известно, например, что один из его воспитателей С. А. Порошин заставлял Павла читать сочинения Монтескье, Гельвеция, Д’Аламбера и других французских “просветителей.” Хотя воспитатели и не достигли цели и Павел не стал вольтерьянцем и атеистом, но они все же внушили ему мысль о превосходстве европейского над русским.

Павлу хорошо было известно неустройство русской армии в царствование его матери, а Фридриха II, как гениального полководца восхваляли в то время на все лады во всех странах Европы. Совершенно несомненно, что воинские принципы Суворова были на много выше принципов Фридриха II. Но, как известно, “несть пророка в своем отечестве.” Если обвинять в отсутствии прозорливости Павла, не сумевшего должно оценить всю силу военного гения Суворова, то тогда за это же самое надо обвинять и Екатерину, при которой Суворов всегда играл только роль затычки в критических случаях, а его самобытные военные принципы не были применяемы во всей армии. Была еще и другая причина, почему Павел решил улучшать русскую армию на основе военной доктрины Фридриха Великого, а не Суворова: это недружелюбные отношения возникшие между ним и Суворовым.

Но в ненормальности отношений, которые сложились между Павлом и Суворовым, виноват не только один Павел; виноват в них также и сам Суворов. Но больше всего виноваты враги Павла и Суворова. Это они постарались вырыть пропасть между острым на словцо Суворовым и самолюбивым, с издерганными нервами Императором.

Какая была необходимость Суворову, выходя от Цесаревича Павла, и так уже оплеванного всеми вельможами Екатерины II, пропеть:

Prince aborable

Despote imperable

то есть – “Государь восхитительный

Деспот сокрушительный.”

Что это было: желание подделаться под господствующий тон сплетен, распускаемых окружением Екатерины или желание сострить, во что бы то ни стало, по адресу травимого всеми человека?

В зависимости от вкуса, эту шутку можно признать остроумной, но ее трудно признать умной и благородной. В ней трудно узнать умного и благородного Суворова.

Такая характеристика едва ли понравилась какому-нибудь правителю. Больно ранила она, наверное, и Павла, всю жизнь третируемого матерью, ее фаворитами и вельможами. Но Суворов имел полное право сказать по поводу стремления Павла подражать военной системе Фридриха Великого: ” ..Я лучше прусского покойного великого Короля, я, милостию Божией, батальи и проигрывал. Русские прусских всегда бивали, что ж ту перенять… это де невозможно… ”

Но Суворов уволен Павлом в отставку вовсе не за отрицательные отзывы о военных реформах Павла, как это обычно изображается.

Были и другие причины постигнувшей Суворова опалы. Графиня В. Н. Головина в своих воспоминаниях сообщает, что одной из основных причин ссылки А. Е Суворова в его имение Кончанское была пущенная графом Михаилом Румянцевым клевета, что Суворов будто бы волнует умы и готовит бунт.

“Во время коронации, – пишет графиня Головина – князь Репнин получил письмо от графа Михаила Румянцева (сына фельдмаршала), который служил тогда в чине генерал-лейтенанта, под командой Суворова. Граф Михаил был самый ограниченный человек, но очень гордый и, сверх того, сплетник не хуже старой бабы. Суворов обращался с ним по заслугам: граф оскорбился и решил отомстить. Он написал князю Репину, „будто Суворов волнует умы, и дал ему понять, что готовится бунт. Князь Репнин чувствовал всю лживость этого известия, но не мог отказать себе в удовольствии подслужиться и навредить Суворову, заслугам которого он завидовал. Поэтому он сообщил письмо графа Румянцева графу Ростопчину. Этот последний представил ему, насколько было опасно возбуждать резкий характер Императора. Доводы его не произвели, однако, никакого впечатления на кн. Репнина: он сам доложил письмо Румянцева Его Величеству и Суворов подвергся ссылке.”

Увольнение Суворова состоялось 7 декабря 1796 года. 20 сентября 1797 года Суворов написал Императору просьбу о прощении.

12 февраля 1798 года князь Горчаков получил приказание ехать к Суворову и сообщить от имени Павла, “что если было что от него мне, я сего не помню; что он может ехать сюда, где надеюсь не будет повода подавать своим поведением к наималейшему недоразумению.”

Но Суворов, приехав в Петербург, начал вести себя так что вызвал законное недовольство у Павла. В ответ на намеки Павла, что он готов его снова принять в армию, Суворов, как сообщает его биограф Петрушевский, “не переставал «блажить», не упуская случая подшутить и осмеять новые правила службы, обмундирование, снаряжение – не только в отсутствии, но и в присутствии Государя.” Павел I “..переламывал себя и оказывал Суворову необыкновенную снисходительность и сдержанность, но вместе с тем недоумевал о причинах упорства старого военачальника” (Петрушевский. “Генералиссимус князь Суворов.” Т. I, стр. 390-391). Наконец, Павлу это надоело и он не стал удерживать Суворова, когда тот заявил, что хочет вернуться обратно в имение.

В данных случаях виноваты, конечно, оба, – несдержанный на язык Суворов и несдержанный в проявлениях своих чувств Павел. Фельдмаршал не пожелал считаться с самолюбием Царя, а Царь не пожелал считаться с самолюбием фельдмаршала. Если осуждается за несдержанность Павел, то почему за то же самое не осуждается Суворов? Своим резким ответом Суворов дал Павлу серьезный повод зачислить его в число фрондирующих военачальников Екатерининской эпохи.

II

Когда же наступила необходимость в Суворове, как в опытном полководце, Павел I немедленно вызвал его и поставил во главе русского экспедиционного корпуса в Европе. Решив назначить Суворова командующим русскими войсками, отправляемых в Европу, Павел I написал ему следующий рескрипт, из которого видно все благородство его характера:

“Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит! Римский Император требует Вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии. Мое дело на то согласиться, а Ваше – спасать их. Поспешите приездом и не отнимайте у славы Вашей время, у меня удовольствие Вас видеть.

Пребываю к Вам благожелательный Павел.”

Павел знал характер такого же, как он, горячего, но не злопамятного Суворова. Суворов поцеловал рескрипт Павла, отслужил молебен и немедленно тронулся в Петербург.

При встрече с Павлом I, Суворов, благодаря Императора за назначение, поклонился ему в ноги. А, как известно, Суворов не принадлежал к числу придворных льстецов.

Павел поднял престарелого фельдмаршала и возложил на него большой крест Иоанна Иерусалимского.

– Господи, спаси Царя, – воскликнул Суворов.

– Тебе спасать царей, – ответил Павел.

– С тобою, Государь, возможно, – сказал Суворов.

За победы в Европе, как известно, Павел щедро наградил Суворова. Если Павел и не любил, может быть, Суворова, как человека, то он высоко оценил его как полководца. Суворов получил титул князя Италийского, звание Генералиссимуса, Павел приказал войскам отдавать ему такие же почести, как Императору. Решил при жизни воздвигнуть ему памятник. В рескрипте, написанном Павлом Суворову говорится, что все эти почести оказываются ему “за великие дела верноподданного, которым прославляется царствование наше.” Павел хотел устроить Суворову небывалую триумфальную встречу в Петербурге.

Но тут снова начинают свои козни враги Павла – его будущие убийцы. Главный организатор убийства Павла I “Пален разрушил в глазах Императора репутацию прибывшего в столицу одного из величайших русских героев.” Боясь, что возвращающийся из Европы Суворов может помешать цареубийству, Пален постарался представить поведение Суворова так, как будто он все время систематически нарушает распоряжения Императора. Пален докладывал Павлу I, что во время походов в Европе, солдаты и офицеры неоднократно нарушали военные уставы: рубили на дрова алебарды, не носили ботинок, офицеры побросали понтоны и так далее.

Пален клеветал, что став кузеном Сицилийского короля, Суворов зазнался и ни во что не ставит награды, которыми отличил его Император, и что при этом он намеренно не торопится в Петербург, где Павел хотел оказать ему триумфальную встречу и отвести покои в Зимнем Дворце. При каждом удобном случае Пален продолжал наговаривать Павлу о “вызывающем поведении” Суворова. Так 19 марта, сделав скорбную физиономию, он доложил, что Суворов будто бы просит разрешения носить в Петербурге австрийский мундир.

Поведение австрийских генералов во время Итальянского похода Суворова, глубоко возмутило Павла, и он пошел на разрыв с Австрией. И вдруг, Суворов, по донесениям которого Павел принял столь решительные меры, хочет ходить в Петербурге в австрийском мундире. Это мнимое желание Суворова вызвало вспышку гнева у Павла. Пален подогрел ее, сообщив Павлу о других дерзких “нарушениях” Царской воли со стороны Суворова.

Когда мы анализируем причины перемены отношения Павла к высоко вознесенному им Суворову, то нельзя забывать также, что дочь Суворова была замужем за Зубовым, одним из участников заговора против Павла. Павел мог подозревать, что муж дочери Суворова участвует в заговоре против него. Вполне возможно, что и Зубовы старались настроить Суворова на разные выходки против Павла, которые подтверждали бы вымыслы Палена о “вызывающем поведении” старого фельдмаршала.

Павел, чувствовавший, что дни его близятся к концу, может быть подозревал, что и Суворов состоит в числе тех, кто желает его лишить престола. 20 марта, по совету Палена, Павел издал приказ об отмене триумфальной встречи и потребовал от Суворова объяснений, почему он и его подчиненные нарушают военные уставы и приказы Царя.

Негодяй Пален и другие заговорщики торжествовали. Великому полководцу, недоумевавшему, чем он не угодил так обласкавшему недавно его Императору, не было устроено никакой встречи.

По приезде в Петербург Суворову было заявлено от имени Императора, что тот не желает встретиться с ним.

Но имеются свидетельства современников, что во время похорон Суворова, Император поклонился его гробу, весь день был мрачен, а ночью плохо спал, часто повторяя: “Жаль, жаль.”

Такова истинная историческая подоплека “нелепого” отношения Павла I по отношению к Суворову. Все было подстроено заговорщиками так, что ни Суворов не мог понять “странного” поведения Императора, ни Император не менее “странного” поведения знаменитого полководца.

Если внутренняя политика Императора Павла характерна стремлением повернуть Россию на исторический путь, то армию он, наоборот, старается перестроить на европейский лад. Русская военная доктрина сменяется прусской муштровкой: стали вводиться пукли, косы, парики, пудра, неудобные мундиры и штиблеты, начинается беспрестанная бездушная муштровка солдат.

“В общем же царствование Императора Павла I, – как правильно считает А. Керсновский, – не принесло счастья русской армии.”

“Русская военная доктрина – цельная и гениальная в своей простоте – была оставлена. Мы покинули добровольно наше место – первое место в ряду европейских военных учений, чтобы стать на последнее мало почетное место прусских подголосков, каких-то под-пруссаков.”

 

11. Надежды масонов на Павла I не оправдываются. Разрыв Павла I с масонством

Став Императором, Павел вернул из ссылки и тюрем Новикова и других масонов, наказанных Екатериной. Но это был акт скорее дружеского расположения к ним, как людям, чем как к масонам.

“…Первое время по восшествии на престол, Павел оказал покровительство масонам, особенно тем, которые по его мнению, пострадали за него. На другой день после смерти Екатерины он освободил Новикова и всех замешанных в деле мартинистов. Кн. Куракин, кн. Репнин, Баженов, Лопухин были вызваны ко двору и щедро вознаграждены.

Затем был освобожден от надзора И. В. Лопухин, кн. И. И. Трубецкой и И. П. Тургеневу разрешено выехать из деревень, куда они были сосланы и жить, где пожелают. Вышел указ о возвращении из Сибири сосланного туда в 1790 г. Радищева. Повышены и отличены орловские масоны 3. Я. Карнеев и А. А. Ленивцев. Отличены М. М. Херасков, И. П. Тургенев, кн. Н. В. Репнин произведен в фельдмаршалы на третий день по воцарении Павла. Масоны торжествовали, но не надолго.”

Надежды масонов, что Павел будет послушным орудием масонства, не оправдались. Это-то и послужило впоследствии главной причиной его трагической гибели и клевете на него при жизни и после его смерти.

“Павел подражал, – пишет в своих воспоминаниях Саблуков, – Фридриху Прусскому и введенной им военной системе, кто этим не увлекался, но он сохранил полную самостоятельность своих взглядов и религиозных убеждений.” “К счастью для Павла, – он не заразился бездушной философией этого монарха и его упорным безбожием. Этого Павел не мог переварить и, хотя враг насеял много плевел, доброе семя все-таки удержалось.”

Будучи всегда глубоко религиозным человеком Павел несмотря на свое вступление в масонскую ложу, остался православным христианином. События во Франции еще более усилили его религиозность. Молясь Богу, он часами простаивал на коленях перед иконами в домашней церкви в Гатчинском дворце.

Большую роль в перемене взглядов Павла на масонство сыграли убежденные противники масонства Аракчеев и граф Ростопчин.

“…Я воспользовался случаем, – рассказывает гр. Ростопчин, – который мне представила поездка наедине с ним, в карете, в Таврический дворец. Возразивши на одно его замечание, что Лопухин был только глупцом, а не обманщиком, как товарищи его по верованиям, я затем распространился о многих обстоятельствах, сообщил о письме из Мюнхена, об ужине, на котором бросали жребий (убить Императрицу), об их таинствах проч., и с удовольствием заметил, что этот разговор нанес смертельный удар мартинистам и произвел сильное брожение в уме Павла, крайне дорожившего своей самодержавной властью и склонностью видеть во всяких мелочах зародыши революции. Лопухин, успевший написать всего один указ о пенсии какой-то камер-юнгфере, отправлен в Москву сенатором; Новиков, которого, по освобождении его из тюрьмы, Император полюбопытствовал видеть, был затем выслан из Петербурга и отдан под надзор; священник Матвей Десницкий, впоследствии митрополит Петербургский, остался при своем церковном служении; но многие лишились прежнего влияния, потеряли всякое значение и стали жертвами весьма язвительных насмешек Государя.”

Поняв, что Павел I не намерен делить свою власть с масонством и играть предназначенную ему роль Царя-масона, русские масоны стали во главе враждебно настроенных к Павлу кругов дворянства. Сделать это было русским масонам не трудно. Ведь 95% русских масонов того времени были представители аристократии и дворянства. Если не каждый дворянин был масоном, то почти каждый масон был дворянином. Своекорыстные интересы дворянства и политические вожделения масонства сошлись. И русское дворянство и русские масоны приступили к организации очередного дворцового переворота.

 

12. Масонский миф о “сумасшествии” Павла I в свете исторической правды

I

“Народ был счастлив, – пишет А. Коцебу, – его никто не притеснял, вельможи не смели обращаться с ним с обычной надменностью, они знали, что всякому возможно было писать прямо государю, и что государь читал каждое письмо. Им было бы плохо, если бы до него дошло о какой-либо несправедливости, поэтому страх внушал им человеколюбие.”

“Из 36 миллионов людей по крайней мере 33 миллиона имели повод благословлять Императора, хотя и не все сознавали это.”

Пускай А. Коцебу несколько преувеличивает, Павел Первый не смог сделать столько, чтобы основная масса народа могла благословлять его, но несомненно что народу в результате предпринятых Павлом мероприятий, стало жить все же легче, чем при Екатерине II.

“Народ был восхищен, был обрадован, приказания Его чтил благодеянием, с неба посланным…

Дозволяю себе смело и безбоязненно сказать, что в первый год царствования Павла народ блаженствовал, находил суд и расправу без лихоимства, никто не осмеливался грабить, угнетать его, все власти предержащие страшились ящика…” Так оценивал А. И. Тургенев, видный масон, весь первый год царствования Павла I.

А вот, в каком тоне он изображал позже, когда появилась необходимость оклеветать Павла I – второй день его царствования.

“Первым геройским подвигом нового царствования, – пишет он, – была непримиримая, беспощадная борьба с самыми страшными врагами русского государства: круглыми шляпами, фраками и жилетами. На другой же день двести полицейских бегали по улицам и по особому распоряжению срывали со всех прохожих круглые шляпы, которые тут же уничтожались: у всех фраков обрезывались торчащие воротники, а жилеты разрывались на куски. В 12 часов по улицам уже ни видно было круглых шляп, фраки и жилеты были уничтожены и тысячи жителей Петербурга спешили в свои жилища полунагими.”

Разница в характере и тоне описания, как видим, разительная. Во втором отрывке бросается в глаза сильная утрировка и преувеличенность в описании поведения полицейских.

Полицейские, наверное, предлагали сдать шляпы, а не срывали их с головы, пострадали от этого мероприятия сотни, а не тысячи жителей и т. д.

А. И. Тургенев постарался создать полное впечатление о бессмысленности этой борьбы с круглыми шляпами и фраками. Но никакой бессмысленности в данном случае не было. Это было гораздо более осмысленное мероприятие, чем приказ Петра жителям Москвы, в течение нескольких дней переодеться из русского платья в немецкое. Петр I решил переодеть жителей Москвы в иноземное платье только потому, что ему так захотелось. Павел I приказал отнимать круглые шляпы, жилеты и отрезать воротники с фраков, потому что все это было как бы мундиром французских якобинцев. Павел приказал снимать у русских якобинцев только якобинские шляпы, а французские якобинцы снимали головы у всех заподозренных в пристрастии к монархии. Если бы во Франции тех дней приверженцы короля осмелились появиться в костюмах, принятых при дворе Людовика XVI, демонстрируя этим свою приверженность убитому королю, то за таковую демонстрацию они немедленно лишились бы головы. А тут, подумайте, какой “дикий приказ” отдал сумасшедший русский Император – приказал снимать якобинское одеяние с потерявших всякое чувство меры, русских якобинцев.

Противоречивость свидетельств масона А. Тургенева о “сумасшедшей выходке” Павла I во второй день царствования, и оценка сделанного им в первый год царствования, бросается в глаза каждому беспристрастно мыслящему человеку. Попытка же А. Тургенева, как и других, подобных ему “очевидцев, доказать, что Павел I был нормален только в первый год царствования, а затем он почти лишился рассудка – является обычной политической клеветой.

II

Как на яркое доказательство “ненормальности Павла Первого приводят, например, “факт,” что однажды на параде он скомандовал неугодившему ему плохой выправкой полку:

– Шагом марш… в Сибирь.

На самом деле это не исторический факт, а историческая ложь врагов Павла I. Ни один из историков не смог установить название полка, которому Павел I отдал, будто бы, такой приказ.

Врагами Павла распускаются слухи о том, что Павел сошел с ума. Всякий поступок Павла дополняется такими подробностями, ретушируется так, чтобы представить его полусумасшедшим. Кто из слушателей за пределами дворца может знать, как происходило дело в действительности. А как известно, добрая слава на печи лежит, а худая на тараканьих ножках по свету бежит.

Побежала дурная слава на тараканьих ножках и про “ненормальные выходки” Императора Павла. А истина всегда отстает от клеветы и легенды. Даже сейчас, спустя сто пятьдесят лет после подлого убийства Павла, не только рядовые обыватели, но и историки плохо различают клевету от истины и неверно судят о духовном облике несчастного Императора Павла I.

Я не хочу и не могу утверждать, что Павел отличался постоянством характера и совершенно неповинен во всех тех поступках, которые ему приписываются. Издерганный жизнью, обманываемый и провоцируемый окружавшими его придворными – его тайными врагами, Павел, конечно, не один раз мог потерять душевное равновесие и, в состоянии возбуждения, отдавать приказания, которые могли казаться странными для нормального человека. Но я сомневаюсь, чтобы Павел, совершил все те поступки, которые ему приписываются, и уверен, что на совершение ряда их он был сознательно спровоцирован окружавшими его заговорщиками.

Мы видели, какие провокационные действия употреблял Пален, чтобы восстановить Павла против вернувшегося из Европы Суворова и вызвать всеобщей недоумение “внезапной″ опалой прославленного полководца. Для людей, не знавших о провокационных действиях Палена, отмена триумфальной встречи, запрещение Суворову появляться во дворце, представляются явным доказательством сумасшествия Павла. Но если знать, как изображал поведение Суворова Пален, все дело представляется совершенно в другом свете.

А сколько раз Павел I был спровоцирован приближенными на другие, кажущиеся столь же странными поступки? Сколько раз?!

Павла I его враги неоднократно намеренно старались вывести из душевного равновесия и толкнуть на совершение поступков, которые они могли бы использовать для создания легенды о его ненормальности. Это совершенно несомненно.

Провокаторское поведение Палена в случае, когда он добился отмены триумфальной встречи Суворова, не единичный случай. Таких случаев было много и очень много. На этот счет мы имеем твердые свидетельства современников.

Князь П. П. Лопухин утверждал, что Павел “вовсе не был сумрачным и подозрительным тираном, каким его умышленно представляют. Напротив того, природные его качества были: откровенность, благородство чувств, необыкновенная доброта, любезность и весьма острый и меткий ум. Когда он был в хорошем расположении духа, нельзя было найти более приятного и блестящего собеседника, никто в этом отношении не мог сравниться с ним, не исключая Императора Александра Павловича, об уме и любезности которого так сильно говорят.”

Но спрашивается, часто ли жизнь давала Павлу I возможность иметь хорошее расположение духа до восшествия на отнятый у него матерью Престол и во время царствования? Нет, очень и очень мало.

Князь Лопухин утверждает, что “были около Императора люди злонамеренные, которые пользовались его раздражительностью, а в последнее время даже возбуждали ее, чтобы для своих целей сделать Государя ненавистным.”

И Лопухин утверждал правду. Павла систематически и намеренно толкали на поступки, которые служили поводом для систематической и намеренной клеветы против него.

Коварные царедворцы, по свидетельству И. И. Дмитриева, продолжали “строить ковы друг против друга, выслуживаться тайными доносами и возбуждать недоверчивость в государе, по природе добром, щедром, но вспыльчивом. От того происходили скоропостижные падения чиновных особ… ” (И. И. Дмитриев. Взгляд на мою жизнь, стр. 143).

Не могли же заговорщики мотивировать свое намерение убить Павла тем, что он хочет быть народным царем, а не дворянским, что дворяне хотят восстановить жалованную грамоту дворянству и отнять льготы, данные Павлом I крестьянству. У заговорщиков, как всегда в таких случаях оставался только путь клеветы, провокации и самых безнравственных интриг. Другого пути устранить Павла не было и враги Павла пошли по этому единственному преступному пути.

Понимая это честный историк должен очень осторожно относиться к “доказательствам сумасшествия Павла.”

III

Заговорщики не только провоцировали Павла на невыгодные для него действия, в результате которых он отталкивал от себя верных людей, но часто сами самовольно проводили нелепые мероприятия, ссылаясь на то, что будто он отдал такие распоряжения.

Пален знал, что стоит Павлу успокоиться, как он одумается и отменит отданное в пылу гнева приказание, на которое натолкнул его своими наговорами он же – Пален. Поэтому Пален поступал обычно так: как только Павел, разгорячившись, отдавал какое-нибудь приказание, Пален старался немедленно привести его в исполнение. Овладев собой, Павел говорил Палену, чтобы он не вздумал исполнять то, что он говорил в состоянии раздражения, но тут выяснялось, что приказание было уже отдано. Павел все же отменял отданное в припадке раздражения приказание, чем еще больше портил себе, так как создавалось впечатление, что он сам ни знает чего хочет. А это-то и было нужно заговорщикам.

Однажды, стоя у одного из окон дворца, Павел заметил пьяного мужика и сказал:

– Вот ведь идет мимо Царского дворца и шапки не снимет.

Спустя долгое время, Павел заметил, что на площади перед Михайловским дворцом, в сильный мороз, стоит толпа просителей без шапок.

– Почему это люди стоят без шапок? Сегодня же сильный мороз, – спросил Павел.

– По высочайшему повелению Вашего Императорского Величества.

– Никогда я этого не приказывал, – возразил Павел.

Известен случай, что Павел сильно негодовал, когда узнал о приказе, отданном от его имени об обязательной замене в Петербурге русской упряжи на немецкую.

В качестве несомненного доказательства сумасшествия Павла I приводят будто бы его приказ перекрасить все дома и заборы Петербурга полосами, в те цвета, в которые красились шлагбаумы. На самом деле этот приказ отдал Петербургский губернатор Архаров, правая рука организатора убийства Павла I – Палена.

“Все это падает на нашего доброго Императора, – писала Императрица Мария Федоровна про этот случай Нелидовой, – который несомненно и не думал отдавать подобного приказания, существующего, как я знаю, по отношению к заборам, мостам и солдатским будкам, но отнюдь не для частных домов. Архаров – негодяй.”

Не будем опровергать всех других клеветнических измышлений по адресу Павла I. На опровержение их потребуется несколько огромных томов. И приведенных фактов достаточно, чтобы доказать, что совсем не всегда Павел виноват в тех приказах, которые ему приписывают. Любой самый здравый приказ при желании можно извратить так, что автор его покажется ненормальным человеком.

А такое желание у врагов Павла I было. Они проявили большую активность, чтобы доказать дворянам и иностранным послам, что Павел I постепенно сходит с ума и что для “пользы отечества” необходимо лишить его власти. И им удалось доказать это тем, кому было выгодно поверить в эту клевету.

Делалось все, чтобы дискредитировать Павла и представить его в глазах высших кругов общества ненормальным и деспотом. Клевета на верных Павлу лиц, саботаж, тайные интриги – все применялось его врагами.

По мнению масонов, Павел был невменяем и своим деспотическим характером вел государство к гибели.

“Панин, Пален, Бенигсен, непосредственные убийцы Павла, и идейно с ними связанные Воронцовы, Кочубей, Новосильцевы, вот от кого шла мысль, что Павел ненормален и что на благо для государства и народа необходимо устранить его от престола. Масонская камарилья пустила эту чудовищную клевету у себя дома и заграницей, чтобы оправдать свое гнусное злодейство. Это масоны Пален и Панин убедили Александра, что его государь отец ведет государство и народ к гибели.

Безусловно Павел имел вспыльчивый и раздражительный характер, допускал резкости в припадке гнева и раздражения, но он никогда не был ни деспотом, ни тираном, как его изображали масоны.”

IV

В воспоминаниях современников Павла I и в хранящихся в архивах документах есть много материалов, опровергающих тенденциозную трактовку личности Павла I и его царствования. Но историки не желали пользоваться этими документами и свидетельствами очевидцев. Покажем это только на одном примере. Во многих историях и воспоминаниях, изданных как в России, так и заграницей, описывается о сильном восстании крестьян в Новгородской и Тверской губерниях в 1797 году. Сообщается, что на подавление восстания во главе нескольких полков был послан фельдмаршал Репнин, о кровавых расправах его с бунтовщиками и т. д.

Все эти “сведения” – сознательная клевета. С. Н. Шубинский, изучивший подлинное дело о мнимом организаторе этого мнимого восстания поручике Федосееве, хранившееся в Правительственном Сенате, пишет, что: “Во всех этих показаниях, а также и в донесениях Маслова нигде не упоминается о том, чтобы слова Федосеева произвели не только “возмущение,” но даже какое-либо волнение между крестьянами.”

Одна из обширнейших монографий, посвященных Павлу I – монография Н. Шильдера “Император Павел Первый″ является вместе с тем образцом сознательной клеветы по адресу Павла I. Злой насмешкой является посвящение сего исторического труда памяти кн. Лобанова-Ростовского, того самого, который записал воспоминания П. П. Лопухина, который по словам Лобанова “не может говорить об Императоре Павле без самого трогательного чувства признательности. При имени Павла нередко слезы навертываются на его глазах. Государь, по его словам, вовсе не был тем сумрачным и подозрительным тираном, каким его умышленно представляют.”

Монография К. Шильдера ставит своей целью умышленно представить Павла I именно сумрачным и подозрительным тираном, лишившимся вдобавок рассудка. Н. Шильдер любовно собрал все образцы тех, по словам Лопухина злонамеренных вымыслов, коими так щедры насчет Императора Павла.

Приходится только удивляться как только подобная клеветническая книга могла появиться в монархическом государстве.

Положительных отзывов современников об императоре Павле Н. Шильдер обычно не приводит. А. А. Башилов, флигель-адъютант Павла I, в своих воспоминаниях, например, также как и Лопухин отвергает вымысел о ненормальности Имп. Павла, но Шильдер из воспоминаний А. А. Башилова приводит только то место, в котором он говорит, что приезд его к матери внушал почтение и страх.

А вот еще более разительный случай извращения исторических фактов. О казни преданного Имп. Павлу полковника лейб-гвардии казачьего полка Е. Грузинова, оклеветанного заговорщиками и казненного на Дону несмотря на помилование Павла Шильдер пишет:

“Правосудие страдало не менее литературы, а приговоры стали напоминать по жестокости самые темные страницы русской истории.

26 апреля 1800 года, гвардии поручик Петр Осипович Грузинов был наказан кнутом в Старочеркаске на Дону, а 5 сентября того же года брат его полковник засечен кнутом до смерти.”

Н. Шильдер не мог не знать кто был истинным виновником казни преданного Павлу человека, но все же считает возможным это гнусное дело заговорщиков возлагать на Императора Павла.

Книга Шильдера о Павле I является гнуснейшим образцом русской лже-истории. Только однажды Н. Шильдер сказал правду о Павле написав, что “измена не отходила от него и должна была сопутствовать ему до гробовой доски – таков был приговор судьбы.”

А в “Истории Лейб-гвардии казачьего Его Величества полка” (С.-Петербург, 1876 г). читаем, например, следующее:

“Нельзя, однако не сказать и того, что между подобными Высочайшими приказами, были и приказы, выражавшие гнев Императора. Так в приказе 17 сентября 1798 года изображено: “свиты Его Императорского Величества Полковник, Грузинов 1-ый, за ложное себя рапортование больным через 9 недель, исключается из полка, и посылается на Дон, с фельдъегерем .”

Приказ этот наводит на размышления – каким образом человек, всегда бывший у Государя на лучшем счету, пользовавшийся Монаршими милостями, еще недавно повышенный чином и принятый в свиту Его Величества, всегда исполнительный по службе – что было не раз засвидетельствовано в приказах, изъявлявших ему высочайшую благодарность – каким образом этот человек мог так неожиданно навлечь на себя Монарший гнев и, притом, непонятною виною – уклонением от служебных обязанностей?.. С другой стороны – чем может быть объяснена быстрая высылка его на родину, с фельдъегерем? (стр. 36-37).”

Затем был уволен и брат Грузинова – Грузинов 2-й и подполковник Греков. “Два брата, оба пользовавшиеся хорошею репутациею и постоянно получавшие повышения, вдруг, в течении одного полугодия, навлекают на себя неудовольствие Монарха и удаляются от службы вместе с сотоварищем своим, тоже удостоенным Царскими милостями… Чем разъяснить причину такого резкого переворота?

Очевидно, что в настоящем случае осталось что-то недоговоренным… Это недоговоренное начинает выясняться только теперь, хотя и не вполне…

Верно одно: находясь на Дону, после высылки из столицы, полковник Евграф Осипович Грузинов 1-ый, а также и брат его, Грузинов 2-ой, да Войска Донского есаул Котламин, хорунжий Чеботарев и сотник Афанасьев, были оговорены в государственной измене и умерли в Черкаске на эшафоте. Это печальное дело братьев Грузиновых имеет слишком важное значение для Истории лейб-гвардии Казачьего полка Его Величества и заслуживает полного внимания, особенно в настоящее время, когда, благодаря новейшим разъяснениям представляется уже возможным снять с памяти братьев Грузиновых и с памяти других, пострадавших с ними донцов, бесчестье государственного преступления, и тем доказать, что на страницах истории Лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка не может быть места какому бы то ни было повествованию об измене верных государевых слуг.”

Вот вкратце содержание напечатанной в журнале “Русская Старина,” за 1873 год, заметки о деле братьев Грузиновых (кн. II, 1873 г. “Казнь братьев Грузиновых,” статья А. А. Карасева):

“Многим из лиц, приближенных к Императору Павлу, не нравилась особенная привязанность Его к полковнику Грузинову, исполнявшему все царские секретные поручения и находящемуся неотлучно, даже ночью, при государе. Они употребляли все усилия, чтобы очернить Его любимца, стараясь даже оклеветать его в измене… Но, долго, все старания не могли возбудить в Императоре искру подозрения. Тогда враги Грузинова прибегли к следующему способу удалить его: они убедили Государя отпустить его на Дон, для свидания с родными, объясняя, что, почувствовав себя на свободе, он обнаружит дерзкие замыслы против своего Благодетеля. Император склонился на эту хитрость. Грузинов отказывался от спутника, но потом согласился. Этого только и нужно было злоумышленникам: они отыскали какие-то улики, успели истолковать в превратном виде действия Грузинова и довели до того, что Император поверил им и дал приказание – произвести строжайшее исследование.

Среди нахождения в отпуску, в Черкаске, Грузинов был схвачен, посажен в тюрьму и закован в кандалы. Его обвинили в самых невероятных и неправдоподобных преступлениях, как например: будто он похвалялся, что возьмет Константинополь и населит его разных вер людьми, учредит там свой сенат и управление; что и Москва затрясется и, при этом, будто бы дерзко отозвался об особе Государя Императора. На всех допросах и священнических увещеваниях Грузинов отвечал одно: “что в кандалах он говорить не может, да и не знает, что ему говорить,” и прибавлял, “что если бы Сам Государь видел его, то поверил бы в его невинность.”

“Но враги не переставали действовать: следствие и суд окончены самым поспешным образом и, вскоре, последовала смертная казнь всех участников, признанных виновными. Неизвестно – была ли на то подтверждение Государя; известно только, что черкасский прокурор протестовал, и что Император Павел, столь же быстрый в милости, как и в гневе, послал указ о помиловании; но, благодаря людям, стремившимся погубить верных слуг Царских, этот указ объявили уже после казни, и когда Император о том узнал, то немедленно отдал под суд генералов Репнина и Кожина, посланных из Петербурга для наблюдения над производством на Дону следствия по делу Грузинова и его товарищей″ (стр. 38-41).

Казнь Евграфа Грузинова, несомненно, дело масонских рук. Им нужно было обязательно удалить преданного Императору Павлу человека, который находился при нем не только днем, но и ночью. А ведь убить Павла было решено заговорщиками именно ночью. Методы действия – чисто Паленовские: сначала возбуждается подозрение в неверности Грузинова и его несчастных товарищей, в их государственной измене и, с помощью своих людей, спешно казнят всех, несмотря на помилование Императора Павла.

Клеветали на Императора Павла I при жизни, клевещут и до сих пор, сто пятьдесят лет спустя после его убийства. Крупный “вклад” в клеветнические измышления о Павле I сделал Д. Мережковский. Ключевскому приписывают следующую весьма меткую характеристику Д. Мережковского, как “исторического романиста”:

“О Димитрие же Мережковском ведайте, что правда ему не дорога, жива бы была лишь тенденция.”

“Мастерски оперируя светом и тенью, замалчивая направленные ко благу народа мероприятия Павла Первого, его глубокую, искреннюю религиозность и благородную рыцарственность, он ярко освещает дефекты его вполне понятной в той обстановке нервозности. В результате – трагический паяц, при взгляде на которого волосы встают дыбом.”

Одним из ярких примеров недобросовестного стремления оклеветать во что бы то ни стало Павла I, является книга проф. Зызыкина “Тайны Императора Александра I.” Е. Шильдкнехт, в опубликованной в журнале “Владимирский вестник” (№ 29) статье, совершенно резонно указывает, что:

“Вся первая часть книги, говорящая о последних днях царствования Императора Павла I, чрезвычайно тенденциозна и с исторической точки зрения не выдерживает никакой критики. Чтобы как-нибудь объяснить, если не оправдать преступное согласие Цесаревича Александра на устранение своего отца, проф. Зызыкину приходится прибегнуть к легенде о безумии Павла I. На чем же он базируется? На дворцовых сплетнях, на письмах каких-то иностранных резидентов, на книге Мориса Палеолога, все сочинения которого отдают по глубине мысли плохонькими бульварными романами. Это не серьезно, но есть хуже: поводы для заговора на жизнь Императора Павла I он находит в “свидетельских” показаниях его убийц. Автор игнорирует, а может быть и не знаком с книгой Леона де ля Бриера “Оклеветанный русский,” написанной честным и беспристрастным иностранцем – бельгийским монахом, жившим в России при Павле I. Ссылаясь на иностранцев он мог бы упомянуть и о записке шведского посланника Стединга.

Совершенно фантастична выдумка о желании Павла, вопреки им же созданному закону о престолонаследии, сделать наследником престола принца Вюртембергского, который на стр. 15-ой назван принцем, а на стр. 20-ой герцогом.

Все эти фантазии исходят из предпосылки будто Павел был сумасшедшим. Где доказательства? А вот они: Палеолог пишет: “Глас Европы и всего ее народа (!!) слились в одном мнении, что не может долее царствовать сумасшедший.” О мнении Наполеона (тоже ведь глас Европы), сказавшего по поводу убийства Павла: “какая непоправимая потеря,” – Зызыкин умалчивает. Все его свидетельства носят характер сплетни. Один “слышал” от окружающих царя лиц, что царь сошел сума, другой “передает со слов… ” и т. д. Но есть еще одно свидетельство очевидца: “он видел, как после концерта Павел остановился перед Императрицей, уставился на нее скрестив руки с язвительной усмешкой.” Почему это доказывает ненормальность? Павел несомненно был несдержан и его жест показывает только, что он был чем-то возмущен и нашел нужным это показать. И еще “у Императора Павла была кухарка, готовившая в особой кухне, так как он боялся отравления.” А так как один раз он был отравлен и только чудом спасся, чего как будто бы Зызыкин не знает, то эта предосторожность доказывает не сумасшествие, а благоразумие.”

“…Явная клевета по старинному масонскому правилу: “клевещите, клевещите, что-нибудь да останется.” Но и этого мало: Зызыкин ничтоже сумняшеся “ссылается на свидетельства” сутенера и убийцы Зубова и, наконец, на главного, хотя и закулисного организатора преступления, английского посла Уинтворта. Само собою разумеется, не упущен и анекдот о ссылке с плацдарма в Сибирь какого-то полка.”

 

13. Масоны организуют заговор

против оклеветанного ими Павла I

I

В 1800 году князь Чарторыйский писал, что высшие классы были более или менее убеждены, что Павел становится ненормальным. Первая половина задачи была выполнена. Версия о сумасшествии Павла получила широкое распространение. Теперь можно было приступить к выполнению второй части задачи – свержению Павла.

Кто организовал заговор и убийство Павла? На этот вопрос можно ответить определенно – масоны и аристократия. Если не каждый дворянин был масоном, то 90-95 процентов масонов были дворянами, то есть почти каждый масон был аристократом или дворянином. Русским масонам и иностранным масонам, в первую очередь, английским, принадлежит руководящая роль в убийстве Павла, жестоко обманувшего надежды масонов, что он будет царем-масоном.

Раньше всего план свержения Павла возник не у кого-либо другого, а у племянника его воспитателя Н. И. Панина – у Никиты Петровича Панина. Панин проектировал ввести регентство над “сумасшедшим” Павлом, причем регентом над “помешавшимся” отцом должен был быть воспитанный швейцарским масоном Лагарпом в республиканском духе, Александр. То есть дворянство и масоны не желали считаться с введенным Павлом I законом о престолонаследии и возвращались к утвердившейся после Петра практике возведения на Престол Государей устраивающих дворянство.

План регентства обсуждался Паниным в глубокой тайне и имел все черты заговора. Проф. Зызыкин в своей книге “Тайны Императора Александра I,” оправдывает организацию заговора Никитой Паниным.

“Действовать открыто и благородно было невозможно и никто из друзей Панина не осудил его за этот план”(?!).

Заговор Панина не удался, так как в 1800 году Н. П. Панин был удален Павлом из столицы. Но Панин только сделал вид, что отстранился от участия в заговоре, но на самом деле принимал в нем участие и пользовался большим влиянием среди заговорщиков. Это доказывает его присутствие во дворце в ночь убийства Павла.

В дневнике Пушкина за 1834 год имеется следующая запись о том, как к Трощинскому, находившемуся в опале, в 2 часа ночи приехал фельдъегерь. Трощинский думал, что его вызывает Павел.

“Трощинский не может понять, что с ним делается, пишет Пушкин. Наконец видит он, что ведут его на половину Великого Князя Александра. Тут только догадался он о перемене, происшедшей в государстве. У дверей кабинета встретил его Панин, обнял и поздравил с новым Императором.”

Каким образом Н. П. Панин мог оказаться в Зимнем Дворце через два часа после убийства, если он не был активным участником заговора?

О том, что Панин играл видную роль в заговоре и убийстве Павла свидетельствует и отношение к нему Александра I и Николая I. Александр I вскоре удалил Панина и запретил жить ему в Петербурге так же как и Палену. Николай I оставил это распоряжение в силе.

II

После удаления Павлом Никиты Панина из Петербурга во главе заговора становится прибалтийский немец Пален, втершийся в доверие к Павлу. Пален стремится уже не к установлению регентства и даже не к свержению Павла, а ставит целью заговора убийство Павла I.

Пален, по характеристике Ростопчина, был настоящий демон интриги и истинный сын Маккиавелли. И, действительно, читая циничные признания Палена о том, как он обманывал Павла, Императрицу, сыновей Павла, видишь, что этот человек совершенно лишен совести. Не лучше были в нравственном отношении и другие участники заговора. Каждый из них по справедливой оценке Ростопчина “заслуживал быть колесованным без суда.”

1 октября 1797 года Пален так притворялся в своей преданности Павлу I: .”..уведомился он о всемилостивейшем помещении его на высочайшей службе, просил удостоить принять подобострастное приношение живейшей благодарности и купно всепреданнейшего уверения, что он жизнь свою по гроб посвящает с радостью высочайшей службе и для того перед лицом его, Государя, повергает себя к освященным стопам Его Величества.”

А после убийства Павла, получивший от Павла I графское достоинство, Пален цинично заявлял, что “за что другое, а за это сумею дать отчет Богу.”

Как все благородные люди, Павел был доверчив. На использовании этой черты характера Павла и построил свой план действия Пален. Он бесстыдно пользовался доверчивостью Павла, изображая действительно преданных ему лиц, как Аракчеева и Ростопчина и других преданных Павлу людей – как его тайных врагов, а тайных врагов Павла, участников заговора, изображала как самых преданных ему лиц.

Пален достиг высоких постов и заслужил доверие Павла в результате сложной интриги, проведенной заговорщиками против Аракчеева. Заговорщикам удалось оклеветать Аракчеева и добиться удаления его из Петербурга. На место Аракчеева заговорщиками единодушно был рекомендован Пален. Пален стал начальником полиции и тайной канцелярии. Пален рекомендовал Павлу уволить “ненадежных” лиц и заменить их участниками заговора.

“…Масоны постепенно осуществляют план полного окружения Императора. Гр. Пален, оставаясь петербургским военным генерал-губернатором, сосредоточил в своих руках все нити государственного управления. Генерал-прокурором был назначен масон П. В. Лопухин. Были приближены ко двору масоны Голенищев-Кутузов, обер-гофмаршал Нарышкин и обер-камергер гр. Строганов.

Масон Кочубей, друг детства наследника Александра Павловича, в 1798 г. был назначен вице-канцлером и возведен в графское достоинство. В 1801 г, по удалении гр. Ростопчина по-прежнему вице-канцлером стал кн. А. В. Куракин. Генерал-прокурор Обольянинов, член масонской шайки, в 1800 г. был назначен заведующим Тайной Экспедицией. Это назначение было громадным завоеванием масонов. Рожерсон в письме к гр. Воронцову писал: .”..теперь, слава Богу, у нас есть свой.”

Павлу Пален давал понять, что он не может надеяться на верность своей жены и своих сыновей. Сыновьям же Павла и Императрице Пален сообщал, что Император считает их участниками заговора против него и что он намеревается заключить Императрицу в монастырь, а сыновей в крепость.

Великого Князя Александра Пален долго и искусно провоцировал, прежде, чем он получил от него согласие на свержение отца. Тут необходимо опять отметить, что первый, кто начал настраивать Александра против отца, был Гр. Н. П. Панин.

“Паниным, – как пишет друг Александра Чарторыйский, – были пущены в ход все доводы, чтобы подействовать на душу молодого князя, чтобы вынудить у него решение принять участие в деле, столь сильно идущим вразрез с его чувствами.” Вполне возможно, что сам Пален настоял, чтобы Павел выслал Панина, дав ему понять о том, какие разговоры тот ведет с князем, так как Пален стоял не за регентство, а за убийство Павла. Палену нелегко удалось уговорить Александра дать свое согласие на участие в заговоре.”

“Я, – говорил Пален, – старался разбудить самолюбие Александра и запугать альтернативой – возможностью получения трона, с одной стороны, и грозящей тюрьмой или даже смертью, с другой. Таким образом мне удалось подорвать у сына благочестивое чувство к отцу и убедить его принять участие в обсуждении вместе со мной и Паниным способов, как ввести эту перемену, необходимость которой он и сам не мог не признавать.”

“Сперва Александр был видимо возмущен моим замыслом. Он сказал мне, что вполне сознает опасности, которым подвергается Империя, а также опасности, угрожающие ему лично, но что он готов все выстрадать и решился ничего не предпринимать против отца.”

“Я не унывал, однако, и так часто повторял мои настояния, так старался дать ему почувствовать настоятельную необходимость переворота, возраставшую с каждым новым безумством, так льстил ему или пугал его насчет его собственной будущности, предоставляя ему на выбор или престол или же темницу и даже смерть, что мне, наконец, удалось пошатнуть его сыновнюю привязанность и даже убедить его установить вместе с Паниным и со мною средство для достижения развязки, настоятельности которой он сам не мог не сознавать. Но я обязан в интересах правды сказать, что великий князь Александр не соглашался ни на что, не потребовав от меня клятвенного обещания, что не станут покушаться на жизнь его отца. Я дал ему слово.”

Провоцируя Павла на невыгодные для него действия, восстанавливая его против семьи, а членов Императорской семьи против Императора, Пален продолжал стягивать заговорщиков в Петербург, используя отходчивое сердце Павла.

Видные заговорщики Зубовы и Беннингсен были по приказу Павла удалены из Петербурга. А Палену было необходимо, чтобы они могли жить в Петербурге.

“Тогда, – цинично повествует Пален, – я придумал следующее. Я решил возбудить сострадание Павла к печальной судьбе офицеров, исключенных со службы… Я бросился к его ногам. Он был не прочь от романтизма и через два часа двадцать курьеров были разосланы во все стороны, чтобы вернуть всех, кто был уволен или исключен со службы. Так были возвращены среди сотен других, Беннингсен и Зубовы.”

Разве этот случай не свидетельствует о рыцарском характере Павла, его незлопамятности и добросердечии?

“Тогда, – рассказывал впоследствии Пален, – я обеспечил себе два важных пункта: 1) заполучить Беннингсена и Зубовых, необходимых мне и 2) еще более усилить общее ожесточение против Императора.”

А ведь именно “острый угол зубовской табакерки, – как цинично пишет еврей М. Цейтлин в своей книге “Декабристы,” – казалось, был гранью новой, счастливой эпохи.”

 

14. Вильям Питт

не жалеет английского золота

“В Европе с растущим беспокойством следили за укреплением дружбы между французским властелином и русским императором. В случае укрепления союза между этими двумя державами, они вдвоем будут повелевать на всем континенте Европы – это было мнение не только Наполеона и Павла, но и всех европейских дипломатов того времени. Совершенно определенное беспокойство царило и, в Англии. Правда, французский флот был гораздо слабее английского, а русский флот был и вовсе ничтожен, но замыслы Бонапарта относительно Индии и внезапная посылка каких-то русских войск по направлению к Индии тревожили и раздражали Вильяма Питта, первого министра Великобритании. С большим беспокойством ждали во всех европейских дипломатических канцеляриях и королевских дворцах наступления весны 1801 г., когда оба будущих могущественных союзника могли бы предпринять нечто решительное, Но первый весенний день, 11 марта, принес совсем другое.”

Начавшееся сближение с Бонапартом и Павлом I, возможность превращения французской республики в монархию – никак не устраивало ни масонов, ни Англию. Английский посол в Петербурге Уинтворт установил связи с масонами и предоставил им большие средства на организацию заговора против Павла.

Пален, уговаривая генерала Свечина вступить в число заговорщиков, говорил ему:

“Группа наиболее уважаемых людей страны, поддерживаемая Англией, поставила себе целью свергнуть жестокое и позорное правительство и возвести на престол наследника Великого Князя Александра, который по своему возрасту и чувствам подает надежды. План выработан, средства для исполнения обеспечены и заговорщиков много.”

В монографии Е. С. Шумигорского “Император Павел I” мы читаем: “Лопухин, сестра которого была замужем за сыном Ольги Александровны Жеребцовой, утвердительно говорил, что Жеребцова (любовница высланного Павлом I английского посла Уинтворта), получила из Англии уже после кончины Павла 2 миллиона рублей для раздачи заговорщикам, но присвоила их себе. Спрашивается, какие же суммы были переданы в Россию раньше? Питт, стоявший тогда во главе английского министерства, никогда не отказывал в субсидиях, на выгодные для Англии цели на континенте, а Наполеон, имевший бесспорно хорошие сведения, успех заговора на жизнь Императора Павла прямо объяснял действием английского золота.”

Павел чувствует, что вокруг него творится что-то неладное. Он подозревает, что существует заговор против него, но не знает, кто враги.

“Было до тридцати людей, – пишет А. Коцебу в своих мемуарах, – коим поочередно предлагали пресечь жизнь Государя ядом или кинжалом. Большая часть из них содрогались перед мыслью совершить такое преступление, однако, они обещали молчать. Другие же, в небольшом числе, принимали на себя выполнение этого замысла, но в решительную минуту теряли мужество.”

“Но отравление не было единственной опасностью, которая ему угрожала. На каждом вахт-параде, на каждом пожаре (например, в доме Кутузова), на каждом маскараде, за ним следили убийцы. Однажды на маскараде в Эрмитаже, один из них, вооруженный кинжалом, стоял у дверей, которые через несколько ступенек вели в залу и ждал Государя с твердой решимостью, чтобы его убить.”

До Павла дошли, видимо, какие-то слухи о деятельности против него английского посла Уинтворта, который играл в совершении государственного переворота точно такую же предательскую роль, каковую в революции 1917 года играл английский посол Бьюкенен. В конце мая 1800 года Павел приказал Уинтворту выехать из Петербурга. Но было поздно. Император Павел был уже со всех сторон окружен заговорщиками.

 

15. Убийство Императора Павла I

I

Когда утром 7 марта, за несколько дней до убийства. Пален вошел в кабинет Императора Павла, он, по его словом, “застал его в размышлении и серьезным.” “Вдруг он спрашивает меня:

– Господин фон Пален, вы были здесь в 1762 году?

– Был, Государь!

– Так вы были здесь?

– Да, Государь! Но что Ваше Величество хочет сказать?

– При вас ли произошел переворот, лишивший отца престола и жизни?

– Я был свидетелем этого, но не участвовал в этом, я был очень молодым унтер-офицером Кавалергардского полка, но почему Ваше Величество ставит мне этот вопрос?

– Почему, да потому, что хотят возобновить 1762 год.

Я затрепетал при этих словах, но тотчас овладел собой и сказал:

– Да, Государь, это хотят сделать: я это знаю, ибо сам принадлежу к заговору.

– Что вы говорите?

– Да, Государь, я принадлежу к этому заговору и должен делать вид, что принадлежу к нему: мог ли бы я иначе знать, что замышляется, если бы не делал вид, что принадлежу к заговору. Но будьте покойны. Вам нечего опасаться: я держу все нити заговора.”

Павел сделал вид, что поверил Палену, но известно, что им тайно были посланы верные лица к Аракчееву и Бринкеру.

Сообщив, с какой целью он состоит в заговоре, Пален посоветовал Павлу наложить домашний арест на сыновей и привести их к присяге. Павел поверил или сделал вид, что поверил Палену, чтобы не дать ему понять, что он подозревает его, и отдал приказ наложить домашний арест на Великих Князей.

Посоветовав эти меры Павлу, Пален немедленно же обратил их против него. Встретившись с Александром, Пален показал ему приказ об аресте и дал понять, что это еще не все худшее, что его ждет и этим вынудил у него дать согласие на участие в заговоре. Александр снова потребовал у Палена, чтобы он дал честное слово, что никто не посягнет на жизнь его отца.

Пален, конечно, дал честное слово, что с Павлом ничего не случится, что его только арестуют. Но это была очередная ложь.

“Я должен признаться, – говорил Пален Ланжерону, – что Великий Князь Александр сначала не соглашался ни на что. пока я не предложил дать ему честное слово, что никто не посягнет на жизнь его отца.” – И цинично продолжает, – “Я не был так безрассуден, чтобы ручаться за то, что невозможно. Но нужно было успокоить угрызения его совести: я наружно согласился с его намерением, хотя был убежден в его невыполнимости.”

Характеристика Ростопчина была абсолютно верна: Пален был настоящий сын Маккиавелли и настоящий демон интриги. Это был провокатор, равный по размерам Азефу.

Узнав, что Павел отправил курьера к Аракчееву, Пален задержал его на некоторое время. А когда Аракчеев прибыл в Петербург, его задержали на заставе, сообщив, что Император запретил кому-либо въезд в столицу.

II

За несколько дней до убийства Императора гр. Ф. Ростопчин получил от него депешу, в которой находились торопливо написанные слова: “Вы мне нужны. Приезжайте немедленно. Павел.” Ростопчин выехал в Петербург, но когда приехал, то увидел Императора уже мертвым.

В день убийства Павел спросил Палена, что он считает необходимым предпринять для его безопасности. Пален ответил, указывая на комнату, где находились часовые преданного Павлу полковника Саблукова: “Я не ручаюсь за то, что может случиться, если Вы, Ваше Величество, не отошлете этих якобинцев и если Вы не прикажете заколотить дверь в спальню Императрицы.” Павел приказал Саблукову увести своих солдат из дворца и заколотить единственную дверь сквозь которую он мог скрыться от убийц.

Граф Ланжерон, в своих записках, передает следующий рассказ масона Кутузова (командовавшего русской армией во время Отечественной войны):

“Мы сидели 11 марта вечером за ужином у Императора. Нас было двадцать человек за столом. Он был очень весел и много шутил с моей старший дочерью, придворной фрейлиной, сидевшей напротив Императора. После ужина он беседовал со мной. Посмотрев в зеркало, которое неверно показывало, он, смеясь, сказал:

“Удивительное зеркало, когда я смотрюсь в него, мне кажется, что у меня шея свернута.”

Кутузов, также, как и Пален, как и граф Строганов, знал, что через полтора часа у Императора будет действительно свернута шея, но не счел нужным предупредить Павла о готовящемся преступлении.

В эту же ночь 60 офицеров ворвались в спальню и зверски убили Павла, спрашивавшего: “Что я вам сделал? Что я вам сделал?”

Пален явился с караулом только тогда, когда все было кончено. Он и тут остался верен себе. Если бы убийство не удалось, он бы выступил в роли спасителя Павла.

“Действительно, – сообщает, например, Бернгардт, – среди тех, которые хорошо знали Палена, было распространено мнение, что он замышлял в случае неудачи переворота арестовать Великого Князя Александра вместе со всеми заговорщиками и предстать перед Павлом в роли его спасителя.”

 

16. “Для нас он был не тиран, а отец”

Император Павел уже два дня лежал в гробу с лицом, закрытым кисеей, когда прибывший из Парижа курьер привез министру Иностранных Дел следующее письмо Министра Иностранных Дел Франции князя Талейрана.

“Господин граф.

Курьер Нейман, который везет Его Императорскому Высочеству ответ Первого Консула, был бы отправлен раньше, если бы (мы) не ждали известия о прибытии во Францию господина графа Колычева через несколько дней. Теперь у нас есть уверенность, что он будет в Париже через несколько дней, и я должен выразить удовлетворение, что пришел момент, когда путем откровенных и углубленных переговоров обо всех предметах общего интереса будет возможно укрепить мир на континенте и подготовить свободу морей.

Примите, господин граф, выражение моего высокого уважения.

Шарль-Морис Талейран.”

Комментируя это письмо французского Министра Иностранных Дел, академик Е. В. Тарле пишет в книге “Талейран,” каков внутренний скрытый смысл “в этих вылощенных французских фразах Талейрановского письма, фатально и непоправимо опоздавшего на двое суток? Речь идет об оформлении франко-русского соглашения, которое установит прочный мир на континенте, то есть в понимании Наполеона, с одной стороны, и Ростопчина – с другой, обеспечит владычество франко-русского союза на европейском континенте.”

Когда в Париж пришла весть, что Павел задушен в Михайловском дворце, Бонапарта охватил яростный гнев:

“Англичане промахнулись по мне в Париже 3 нивоза но они не промахнулись по мне в Петербурге,” – гневно кричал он.

“Для него, – пишет Тарле, – никакого сомнения не было, что убийство Павла организовали англичане. Союз с Россией рухнул в ту мартовскую ночь, когда заговорщики вошли в спальню Павла.”

С помощью английского золота, русские дворяне в союзе с масонами убили того, что впервые после Тишайшего Царя – отца Петра I – снова хотел стать Царем всего русского народа.

Вельяминов-Зернов так описывает поведение русского шляхетства, когда утром 12 марта оно узнало, что ненавистный “тиран” убит:

“…В 9 часов утра на улицах была такая суматоха, какой никогда не запомнят. К вечеру во всем городе не стало шампанского. Один не самый богатый погребщик продал его в этот день на 66.000 р. Пировали во всех трактирах. Приятели приглашали в свои кружки людей вовсе незнакомых и напивались допьяна, повторяя беспрестанно радостные клики в комнатах, на улицах, на площадях. В то же утро появились на многих круглые шляпы и другие запрещенные при Павле наряды; встречавшиеся, размахивая платками и шляпами, кричали им “браво”!”

Войска же, бывшие на стороне Павла, встретили появление нового императора угрюмым молчанием.

– Да здравствует император Александр! – крикнул сопровождавший Александра один из заговорщиков, генерал Талызин.

Солдаты хранили молчание.

Зубовы, участвовавшие в убийстве, пытались разъяснить солдатам, почему они должны радоваться смерти Павла.

Но солдаты продолжали молчать. Нового Императора приветствовал криками “Ура!” только подшефный ему Семеновский полк. Когда офицеры говорили солдатам:

– Радуйтесь, братцы, тиран умер.

Солдаты отвечали:

– Для нас он был не тиран, а отец.

“Император Павел, несмотря на всю свою строгость и вспыльчивость, любил солдата – и тот чувствовал это и платил царю тем же. Безмолвные шеренги плачущих гренадер, молча колеблющиеся линии штыков в роковое утро 11 марта 1801 года являются одной из самых сильных по своему трагизму картин в истории русской армии” (А. Керсновский. История русской армии. ч. I, стр. 157).

“Раньше гвардию очень легко было привести в состояние крика и марша. Это свидетельствует об инертности солдатских масс, – им было, приблизительно все равно, что происходит на верхах. Водка и вера в непогрешимость своих офицеров выводили их из инертности. В убийстве Павла I – совсем другое. Заговорщики знали, что солдаты любят императора и больше всего боялись, как бы они не пришли ему на помощь. При самом злодеянии, мы видим, что двое камер-гусар, стоявшие у входа в спальню государя, отказываются пропустить сиятельных убийц, за что един из гусар платит жизнью. Семеновцы, заслышавшие шум, спешат на выручку и подняли бы на штыки всех, кто посягнул на государя, если бы Палену, лживыми заверениями не удалось остановить их.”

“…Публика, особенно же низшие классы, – пишет в своих воспоминаниях полковник Саблуков, – и в числе их старообрядцы и раскольники, пользовались всяким случаем, чтобы выразить свое сочувствие удрученной горем вдовствующей Императрице. Раскольники были особенно признательны Императору Павлу, как своему благодетелю, даровавшему им право публично отправлять свое богослужение и разрешавшему им иметь свои церкви и общины.”

“Достойно особо отметить, что староверы тоже любили его и считали истинно русским царем. Идеи всеединства царя для всех, как раз и навлекли на него. особую ненависть “екатерининских змей,” воспитанных на своей исключительности и презрении к другим сословиям.”

Во многих старообрядческих семьях вплоть до революции, в красном углу, над иконами, часто можно было увидеть портрет Павла I.

III

Кто был заинтересован в убийстве Павла I, кроме масонов и Англии, ясно показывает поведение Александра I после восшествия его на престол.

“Александр I, – пишет проф. Зызыкин, – актом 2 апреля 1801 года, т. е. через четыре недели по восшествии на престол, до установления Негласного комитета, восстановил жалованную грамоту дворянству, показав этим, кому нужна была более всех перемена царствования в пользу молодого неопытного Великого Князя, обязанного тем, которые возвели его на престол, совершенно так, как было при дворцовых переворотах в 18 веке. Не в этих ли мерах в пользу крестьянства крылась причина ложных слухов о сумасшествия Павла.”

И дальше: “Получилось повторение того, что было при Екатерине Второй, когда она дала эту грамоту дворянству, будучи обязанной ему престолом, а позже Александр Первый утвердил ее, не обсудив даже в Негласном Комитете, будучи обязан престолом заговору.”

Известный историк Великий Князь Николай Михайлович пишет, что “дворянство было всегда ненавистно Александру, а корень ненависти к нему связывался не с крепостным правом, а с ролью дворянства в событии 11 марта, не забытых Государем в течении всей его жизни.”

“Павел I погибает в борьбе. Но в гибели его уже ясно различимы новые элементы. Никто из участников злодеяния 11 марта 1801 года не делает карьеры на этом, как это было в 18-ом столетии. Злодеи, однако, все же не понесли заслуженной кары. Им удалось спровоцировать наследника, будущего Имп. Александра I, на косвенное прикосновение к заговору. Он выслушивал речи Палена о “возможных больших событиях,” с намеками на отречение императора Павла, и не доложил об этом своему отцу, как это следовало бы. Взойдя на престол, молодой, впечатлительный государь, остро переживавший свою ошибку, не нашел в себе сил покарать злодеев. Пален был сослан в его родовое имение, остальные заговорщики продолжали службу, но в обществе они отнюдь не были на положении героев. Пушкин, по свойствам своей байронической натуры, не любивший Павла I-го, все же, об убийцах его, отзывается презрительно, как о людях полупочтенных. Все они остались на положении Орлова, выставленного впереди гроба своей жертвы, на всероссийское позорище.”

В “Истории цареубийства 11 марта 1801 года” совершенно верно определено, что: “судьба Павла есть следствие семидесятилетнего женского правления при помощи любовников, карьеристов и увеселителей, следствие возвышения всевозможных авантюристов и проходимцев, следствие убийства царевича Алексея.”

Далее http://www.pokaianie.ru/guestbook/


Прославление Царственных Мучеников, церковные либералы и ритуальная клевета

3b22364r

В 2000-м году, когда состоялось прославление в лике святых Государя Императора Николая II и его Августейшей Семьи, мы надеялись, что навсегда умолкнут голоса тех, кто много лет упорно сопротивлялся канонизации Царственных мучеников.

Разумеется, никто не сомневался в том, что либеральные историки, верные ленинцы-коммунисты и завывающие на телеэкране сочинители-драматурги, не прекратят вещать об «отсталой России», «отжившем самодержавии» и «слабом царе».

Но была надежда, что наконец-то смогут смириться и умолкнут те, кто себя считает чадами Русской Православной Церкви.
Вспомним, прославление Царской Семьи происходило дважды.

 

Первыми прославили подвиг Государя русские люди, оказавшиеся в рассеянии и построившие православные храмы по всему миру – от Аляски до Южной Африки, от Аргентины до Австралии.

Затем состоялось торжественная канонизация Царственных мучеников на Русской земле.

И в нашем Отечестве и в Русском Зарубежье причисление Государя Императора Николая II и его Семьи к лику святых встречало упорное, можно сказать отчаянное сопротивление либеральных кругов, но и в России, и в Зарубежье сопровождалось необыкновенно широким народным почитанием угодников Божиих и множеством чудес.

Никогда в истории Церкви канонизация святых не сопровождалась таким упорным нежеланием части церковного сообщества признать святость мучеников, при столь широком народном почитании.

И это сопротивление канонизации, и горячее почитание святых православным народом говорили о том, что прославление Царской Семьи имеет особое значение для России и Русской Православной Церкви.
Россия прославляет Царственных Страстотерпцев

Перед прославлением в 1981 году Царской Семьи в лике святых Русской Зарубежной Церковью не один год велась горячая полемика о царствовании Государя Императора Николая II Александровича.

Это было неудивительно, так как среди русских людей, оказавшихся в рассеянии, были как те, кто сохранил верность Царю, сражался за Веру, Царя и Отечество, пытаясь спасти Родину, так и люди, восторженно приветствовавшие в феврале «Великую бескровную» и падение «проклятого самодержавия».

Часть этих людей боролась «за свободу, равенство и братство» и республику, а часть желала устранить «слабого царя» и ввести просвещенную конституционную монархию.

Некоторые члены этой «бытоулучшительной партии», как называл их служка прп. Серафима Николай Мотовилов, искренне раскаялись, увидев, что сотворили с Россией.

Скорби Русского лихолетья, жизнь на чужбине, потеря Родины превратили многих «теплохладных» российских интеллигентов начала ХХ века в глубоко верующих православных христиан.

И прислушиваясь к голосу Церкви, они сумели осознать причину Русской трагедии.

Хотя и слишком поздно, но вспомнили слова св. прав. Иоанна Кронштадского и других духоносных старцев, призывавших хранить верность Помазаннику Божию, опомниться от революционного безумия.

Но оставались представители эмиграции, упорно не признававшие, что их борьба с «отсталым самодержавием» привела Россию к катастрофе.

Именно они и старались вину за гибель Русской Державы, братоубийственную войну и реки русской крови, возложить на преданного ими Царя.

Но большинство православных русских людей молитвенно почитали память Государя.

Проповеди и Слова святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Франциского, таких выдающихся иерархов, как Антоний Храповицкий, Аверкий Таушев, Нектарий Концевич, и многих замечательных пастырей Русского Зарубежья объясняли истинные причины бедствия, постигшего Русскую землю, открывали смысл христианского подвига Царственных мучеников, призывали к покаянию.

Почитание Императорской Семьи русскими людьми, чудеса, явленные по молитвам к Царственным Страстотерпцам были засвидетельствованы сразу же после их мученической кончины.

 

Наиболее глубоко выразил чувства всех русских людей, оставшихся верными Государю в своих замечательных произведениях «Царский гусляр» Сергей Сергеевич Бехтеев.

В 1981 году состоялось прославление Царской Семьи и Собора новомучеников и исповедников Российских.

Вслед за этим было явленно необыкновенное чудо – 24 ноября 1982 года стала обильно источать благоуханное миро Иверская Монреальская икона Богородицы.
Хранитель чудотворного образа Иосиф Муньос был убежден, что непрерывное мироточение иконы Матери Божией – ответ на прославление Царской Семьи в Русской Православной Церкви Зарубежом.

Но в России в то время о прославлении Государя Императора и Его Августейшей Семьи говорить не приходилось.

Почитание подвига Царя-мученика и в подъяремной России никогда не прекращалось, но по вполне понятным причинам, священники Московской Патриархии об этом могли говорить только самым близким из своих духовных чад.

И даже некоторые молодые священники, выросшие в советское время, воспитанные на советских учебниках, хоть и не жаловали атеистическую власть за ее богоборчество, но не задумывались о личности последнего Русского Царя.

Что уж говорить о простых прихожанах.

Но, повторяю, почитание Царской Семьи, отношение к Самодержавной Монархии как Богоустановленной власти сохранялось православными русскими людьми, священниками и мирянами в России и в советское время.

С благоговением хранились чудом уцелевшие фотографии Государя, репродукции из журнала «Нива» с изображением Царской Семьи.

Для многих стало великой радостью, когда в 80-е годы в Россию из Русской Православной Церкви Зарубежом стали поступать не только книги об Августейшей Семье, фотографии, но и первые иконы Царственных мучеников.

С прославлением Царской Семьи Русской Зарубежной Церковью явно стала меняться и обстановка в Советском Союзе.

В 80-е годы у русских патриотов появилась возможность более свободно говорить о необходимости восстановить Храм Христа Спасителя, старались рассказывать правду о истории Императорской России, о Русских Государях.

Все больше православных людей открывали для себя светлый образ последнего Императора Российской Империи и Его Августейшей Семьи.

Переломным стал 1988 год – год Тысячелетия Крещения Руси.

Рухнул СССР и о необходимости прославления Царской Семьи в Московской Патриархии смогли заговорить открыто архипастыри, священники и миряне.

И как когда-то в Русской Православной Церкви Зарубежом, в России завязалась не менее горячая полемика.

Тем более что с началом «перестройки» в Церкви появились новые священники, воспитанные на «идеалах «демократии и свободы». Им, естественно, оказались близки все аргументы февралистов, упорно сокрушавших «азиатский деспотизм царей».

На их стороне оказались все «демократические СМИ» и прокатолические радиостанции, вроде «Софии».

Особенно возмущало «демократически мыслящих» священников и мирян то, что прославление Царской Семьи станет «прославлением монархии».

Всех, кто почитал память Государя, они обвиняли в навязывании Церкви прославления Царя-мученика исключительно из политических соображений и даже обвиняли в «прелести» и духовной поврежденности.
При этом свое категорическое неприятие монархии и приверженность либеральным идеям они почему то отказывались считать политическими пристрастиями.

В либеральных СМИ, при поддержке церковных либералов старательно формировали образ современного «православного монархиста» – мрачного бородатого ксенофоба и антисемита, черносотенца и охотнорядца, врага просвещения, свободы и европейской цивилизации.

Церковные либералы возможную канонизацию Царской Семьи искренне считали огромной бедой для Русской Православной Церкви и сопротивлялись, как могли.

Но в многочисленных полемических выступлениях, радиопередачах, публикациях все доводы противников канонизации были полностью опровергнуты авторитетными и опытными пастырями и богословами, учеными-историками, писателями и публицистами.

А, главное, правда о нравственном и духовном облике Царской Семьи, став доступной, очень легко рассеяла всю ложь и клевету, которые десятилетиями нагромождали вокруг светлой памяти Страстотерпцев.

Замечательно, что невероятно упорное сопротивление противников канонизации только помогало более полно раскрыть правду.

Ложь не могла устоять, несмотря на все ухищрения.

Многотысячные Царские Крестные ходы, молитвенные стояния.

И как ответ – множество чудес милости Божией; мироточение икон и  даже фотографий, исцеления, скорая помощь по молитвам Царственных мучеников.

Во время Царских Крестных ходов 19 мая, 17 июля, 15 марта на праздник Державной иконы Царицы Небесной мы могли наблюдать пасхальную игру солнца, радугу в небе.

В 1997 году впервые стала источать благоуханный елей знаменитая мироточивая икона Царя-мученика.

Мироточивую икону Государя принимали во многих храмах Москвы и других городах России, на Малой и Белой Руси, в Русском Зарубежье.

Тысячи людей с благоговением молились перед чудотворным образом по всей стране.

Образ Государя во многих храмах и монастырях встречали колокольным звоном, расстилали ковры и дорожки из цветов.Как будто православная Русь вновь встречала своего Царя.

Мироточение иконы Царя-Мученика на протяжении этих лет можно сравнить только с великим чудом ХХ века – непрерывным источением благоуханного мира Иверской Монреальской иконой Пресвятой Богородицы.

Царскую Семью прославляли, как местночтимых святых в разных епархиях Русской Православной Церкви Московской Патриархии – Екатеринбургской, Владивостокской, Новосибирской, Одесской.

15 февраля, на праздник Сретенья Господня, когда в Успенском соборе Одессы происходило чтение покаянных молитв, а затем торжественное прославление Царской Семьи над заснеженным городом и скованным льдом морем встала огромная радуга.

С нетерпением мы ожидали общероссийского прославления Царской Семьи.

Собирали тысячи подписей под обращением в Синодальную комиссию по канонизации святых.

Надеялись, что канонизация состоится в 1998 году…

Но Господь все устроил самым наилучшим образом.

В 2000-м от Рождества Христова году в восстановленном Храме Христа Спасителя состоялось торжественное прославление Государя Николая II Александровича и Его Августейшей Семьи в Соборе Новомучеников и Исповедников Российских.

Огромный храм был полностью заполнен и тысячи православных русских людей, когда прзвучали имена Царственных мучеников подняли вверх иконы и фотографии Императорской Семьи.

Над возрожденным Храмом Христа Спасителя плыли в небе кресты из белых облаков.

Трагический ХХ век Россия завершала покаянной молитвой и прославлением подвига своего Царя.

 

В третье тысячелетие от Рождества Христова Россия вступила, прославив Собор Новомучеников и Исповедников Российских, прославив Святых Царственных мучеников и страстотерпцев.

В то время нам всем и показалось, что состоявшееся общероссийское торжественное прославление Царской Семьи навсегда заставит умолкнуть противников канонизации.

Не может православный человек не смириться перед словами постановления Собора: «Изволися Святому Духу и нам».

Не только послушание Церкви, прославившей Царскую Семью, но и чувство элементарной тактичности не должно позволить дальше злословить святых.
Ложь против покаяния

1302683637_1302633795_5

Но и сегодня, к великому сожалению, мы слышим всю ту же привычную ложь о Святом Царе, которую пытаются лукаво прикрыть, якобы «объективным взглядом» на царствование Императора Николая II.

Не выступая открыто против совершившейся канонизации Царской Семьи, церковные либералы пытаются убедить общество в том, что Государь прославлен лишь за последнюю часть своей жизни, за проявленное терпение и смирение в заточении.
Как выразился протоиерей Георгий Митрофанов:

«Русский человек часто не умеет хорошо жить, но умеет хорошо умирать. Николай II, как русский человек не умел хорошо жить, но сумел хорошо умереть».

В этом откровенно хамском высказывании протоиерея Митрофанова, который осмеливается не только судить, но и прямо осуждать Царя- мученика, выражено горячее желание внушить, что Государь жил, оказывается, не очень хорошо.

Сделав вид, что смирились с совершившейся канонизацией, подобные люди продолжают клеветать на святого Царя.

Их задача – заронить сомнение в душах людей и воспрепятствовать подлинному осмыслению подвига Царственных мучеников.

Дело в том, что если большинство русских людей не смогут осознать, в чем же заключался грех цареотступничества, приведший к ритуальному убийству Царя изуверами и гибели Российской Империи, то не сможет совершиться то покаяние, к которому призывали нас многие святые.

Не случайно Святейший Патриарх Алексий II 20 лет назад в послании к 75-летию убиения Царской семьи призывал народ к покаянию, напоминая о причинах многих нынешних бедствий:

«Грех цареубийства, происшедшего при равнодушии граждан России, народом нашим не раскаян. Будучи преступлением и Божественного, и человеческого закона, этот грех лежит тяжелейшим грузом на душе народа, на его нравственном самосознании».

Святейший Патриарх Алексий II от лица Русской Православной Церкви призывал к покаянию в этом грехе в своих Посланиях к 80-летию, а затем и к 85-летию убиения Царской Семьи.

И сегодня все, кто продолжает распространять ложь и клевету о Государе, препятствуют покаянию, к которому призывает русских людей Церковь.
Для многих православных христиан сегодня ясно, что отказываясь от власти Помазанника Божия, русские люди отрекались от Бога.

Отступление благодати Божией, попущенные скорби и испытания, которые должны вернуть Россию к Богу – вот причины всех бедствий и несчастий.

Об этом неустанно напоминали и напоминают нам все наши святители и старцы.

И почившие патриарх Алексий II и митрополит Иоанн Санкт-Петербургский и Ладожский, архимандрит Иоанн Крестьянкин, протоиерей Николай Гурьянов.

Об этом не раз говорили архимандрит Кирилл Павлов и схиархимандрит Илий Ноздрин и многие другие известные своей молитвенной жизнью архиереи и священники.

Все они горячо почитали и почитают святую Царскую Семью.

Что же заставляет церковных либералов не считаться со словами этих известных всей России пастырей?

Что заставляет их продолжать распространять ложь и клевету о Государе?

Почему эта ложь оказывается созвучной их настроениям?

 

Ритуальная клевета

 

1313562535_41575984_masons400
Наверное, это можно объяснить, вспомнив о том, что преступление совершенное ночью 17 июля в подвале Ипатьевского дома было ритуальным убийством, совершенном сатанистами, чтобы разрушить Православную Империю и стереть с лица земли Русский народ.

Замечательно объяснил в своей брошюре «О ритуальных преступлениях» протоиерей Георгий Городенцев, как клевета и ложь на святого мученика должна связать и сделать соучастниками преступления всех, кто эту ложь принимает.

Мы с вами видели это и в первых лживых сообщениях СМИ о ритуальном убийстве на Пасху сатанистом Оптинских Новомучеников, в том, как убийство в Тверской епархии священника Андрея Николаева вместе с женой и детьми пытались выдать за самоубийство, и в других случаях ритуальных убийств священнослужителей.

Сегодня ритуальная ложь и клевета не сработала.

Народ почитает память Оптинских новомученников, Тверской архиерей назвал смерть отца Андрея и его семьи убийством мучеников, пострадавших за Христа.

Правда о мучениках, почитание их православным народом делает бессмысленными всю ритуальную ворожбу и волхования сатанистов.

Те же, кто повторяет ложь и клевету сами попадают под влияние темной силы.

Клевета и ложь о Царской Семье, которую в начале века принимала значительная часть русского общества и привела к гибели Российской империи.

Со злобной клеветы и чудовищной лжи о Государе, которую распространяли враги России и Православной Церкви, со сплетен о «слабом и безвольном монархе, неспособном управлять страной», которые повторяло все «прогрессивно настроенное общество», начиналась трагедия России в ХХ веке.

«Не прикасайтесь помазанным Моим».

Не случайно прп. Серафим Саровский напоминал в беседах с Мотовиловым о том, что великий грех даже словом осуждения прикасаться к Помазаннику Божию.

Принимая клевету и ложь, осуждая благочестивого Государя, «передовое общество» готовило убийство Царя и Его Августейшей Семьи в подвале Ипатьевского Дома, крушение Державы, братоубийственную войну, голод, мор, гибель миллионов русских людей.

И потому, так невыносимо слышать сегодня эту ритуальную клевету врагов Церкви Христовой из уст тех, кто называет себя православными людьми.

Все, кто после прославления Царской Семьи продолжает повторять ложь, которая стала причиной Русской Трагедии, совершают сугубый грех.

И священники, и миряне.

И грех этот невозможно оправдать либеральными политическими взглядами, симпатиями к февральской революции и демократическому устройству общества.
Любовь сильнее зла

В 1928 году Николай Давыдович Жевахов в своей работе «Причины гибели России» писал о том, что произошло, когда изменники насильно лишили власти Помазанника Божия:

«Россия лишилась Божией Благодати… Свершился акт величайшего преступления, когда-либо бывшего в истории. Русские люди, восстав против Богом дарованного Помазанника, тем самым восстали против самого Бога. Гигантские размеры этого преступления только и могли привести к гигантским результатам и вызвали гибель России».

Николай Давыдович Жевахов в то время одним из первых указал и на вину Правительственного Синода Греко-Российской Православной Церкви, который, находясь в неком помрачении, не решился заступиться за Помазанника Божия:

«Поразительнее всего то, что в этот момент разрушения православной русской государственности, когда руками безумцев насильственно изгонялась благодать Божия из России, хранительница этой благодати Православная Церковь, в лице своих виднейших представителей, молчала.

Она не отважилась остановить злодейскую руку насильников, грозя им проклятием и извержением из своего лона, а молча глядела на то, как заносился злодейский меч над священной Главой Помазанника Божия и над Россией, молча глядит и сейчас на тех, кто продолжает делать свое антихристово дело называясь православным христианином».

Русская Православная Церковь Зарубежом и Русская Православная Церковь Московского Патриархата покаянными молитвами и торжественным прославлением Царской Семьи изгладили этот грех.

Но хотелось, чтобы те, кто сегодня, по словам Жевахова «продолжает делать свое антихристово дело, называясь православными христианами», опомнились и прекратили быть соучастниками ритуальной лжи.

Любовь и молитвы русских людей к Царственным мученикам делают бессильными всю злобу и ложь цареубийц.

Мы вспоминаем пророческие слова из завещания Государя, которое передала всем верным Царевна-мученица Ольга Николаевна: «Отец просит передать всем тем, кто остался Ему предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за Него, так как Он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили за себя и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире будет еще сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь».

Зло будет увеличиваться.

Но победит не зло, а любовь.

По мере возвращения нашего народа ко Христу Спасителю в сердцах русских людей, несмотря на все усилия врагов, будет во всей полноте восстанавливаться правда о своей истории.

Окончательно потеряет силу ритуальная ложь сатанистов, и в возрожденной России русские люди с благоговением и любовью будут чтить светлые имена святых Царственных мучеников и страстотерпцев; Царя-мученика Николая Александровича, Царицы-мученицы Александры Феодоровны, Светлого Отрока Царевича Алексия, Царевен Ольги, Татианы, Марии, Анастасии.

Да воскреснет Русь Святая молитвами Святых Царственных мучеников и страстотерпцев, всех Святых в земле Российской просиявших, и расточатся врази Ея!

Пресвятая Богородица спаси нас!

Виктор Саулкин, публицист, обозреватель радио «Радонеж»