Воспоминания о кончине Царской семьи.Пьер Жильяр о Венценосной Семье

Царская Семья

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Книга Пьера Жильяра “Император Николай II и его семья” была издана в 1921 году и охватывает довоенные годы, период Первой мировой войны, две революции, ссылку Царской семьи и ее расстрел.
В день памяти о трагической смерти Царской семьи предлагаем вам главу “Кончина Царской семьи в ночь с 16 на 17 июля 1918 года”, а также некоторые исторические документы, связанные с этим событием.

П. Жильяр. Император Николай II и его семья

Глава XXI

Екатеринбург. — Кончина Царской семьи в ночь с 16 на 17 июля 1918 г.

По приезде в Тюмень, 22 мая, мы были немедленно отправлены под сильным караулом к специальному поезду, который должен был нас отвезти в Екатеринбург. Когда я собирался войти в поезд вместе со своим воспитанником, я был отделен от него и посажен в вагон четвертого класса, охраняемый, как и все прочие, часовыми. Мы прибыли в Екатеринбург ночью, и поезд остановился в некотором расстоянии от вокзала.

Утром, около девяти часов, несколько извозчиков стали вдоль нашего поезда, и я увидел каких-то четырех человек, направлявшихся к вагону детей.

Прошло несколько минут, после чего приставленный к Алексею Николаевичу матрос Нагорный прошел мимо моего окна, неся маленького больного на руках; за ним шли Великие Княжны, нагруженные чемоданами и мелкими вещами. Я захотел выйти, но часовой грубо оттолкнул меня в вагон.

Я вернулся к окну. Татьяна Николаевна шла последней, неся свою собачку, и с большим трудом тащила тяжелый коричневый чемодан. Шел дождь, и я видел, как она при каждом шаге вязла в грязи. Нагорный хотел прийти ей на помощь — его с силой оттолкнул один из комиссаров… Несколько мгновений спустя, извозчики отъехали, увозя детей по направлению к городу.

Как мало я подозревал, что мне не суждено было снова увидеть детей, при которых я провел столько лет. Я был убежден, что за нами приедут, и что мы снова скоро соединимся с ними.

Однако часы проходили. Наш поезд возвратили на вокзал, затем я видел, как проходили генерал Татищев, графиня Гендрикова и г-жа Шнейдер, которых уводили. Немного спустя пришла очередь камер-лакея Государыни Волкова” старшего повара Харитонова, лакея Труппа и маленького четырнадцатилетнего кухонного мальчика Леонида Седнева.

Кроме Волкова, которому удалось позднее убежать, и маленького Седнева, которого пощадили, ни одному из тех, кто был уведен в этот день, не было суждено уйти живым из рук большевиков.

Мы все ждали. Что же, однако, происходило? Почему не приходили и за нами? Мы предавались уже всякого рода предположениям, когда около 5 часов в наш вагон вошел комиссар Родионов, приезжавший за нами в Тобольск, и объявил нам, что “в нас больше не нуждаются” и что “мы свободны”.

Свободны! Как? Нас разлучили с ними? Тогда все кончено?! Возбуждение, которое нас поддерживало до тех пор, сменилось глубоким отчаянием. Что делать? Что предпринять? Мы были подавлены…

Я и сейчас не могу понять, чем руководствовались большевистские комиссары при выборе, который спас нашу жизнь. Зачем было, например, заключать в тюрьму графиню Гендрикову и в то же время оставлять на свободе баронессу Буксгевден, такую же фрейлину Государыни? Почему их, а не нас? Произошла ли путаница в именах и должностях? Неизвестно.

На следующий и в течение еще нескольких дней я ходил со своим коллегой к английскому [ 1 ] и шведскому консулам — французский консул был в отсутствии. Надо было во что бы то ни стало попытаться что-нибудь сделать, чтобы прийти на помощь заключенным. Оба консула нас успокоили, говоря, что уже были предприняты шаги, и что они не верят в непосредственную опасность.

Я прошел мимо дома Ипатьева, окна которого были видны из-за окружавшего его дощатого забора. Я еще не потерял всякой надежды в него вернуться, так как доктор Деревенько, которому было дозволено навещать Алексея Николаевича, слышал, как доктор Боткин, от имени Государя, просил начальника стражи, комиссара Авдеева, чтобы мне было разрешено к ним вернуться. Авдеев ответил, что он запросит Москву. Пока мы все, с моими сотоварищами, временно разместились, кроме доктора Деревенько, который взял квартиру в городе, — в привезшем нас вагоне четвертого класса. Нам пришлось остаться в нем больше месяца.

26-го мы получили приказание немедленно покинуть пределы Пермской губернии (в которой находится Екатеринбург) и вернуться в Тобольск. Нам нарочно дали на всех один документ, чтобы принудить нас держаться вместе, для облегчения надзора над нами. Но поезда уже не ходили, противобольшевистское движение русских добровольцев и чехов [ 2 ] быстро распространялось, и железнодорожная линия была предоставлена исключительно для воинских эшелонов, которые спешно направлялись на Тюмень. Это была новая отсрочка.

В то время, как я однажды, вместе с доктором Деревенько и мистером Гиббсом, проходил мимо дома Ипатьева, мы заметили двух стоявших там извозчиков, окруженных многочисленными красногвардейцами. Каково же было наше волнение, когда мы узнали на первом из них лакея Великих Княжен Седнева, сидевшего между двумя стражами. Нагорный подходил ко второму извозчику. Он ступил на подножку, опираясь на крыло пролетки, и, подняв голову, заметил нас трех, стоявших неподвижно в нескольких шагах от него. Он пристально посмотрел на нас в продолжение нескольких секунд и затем, не сделав ни малейшего движения, которое могло бы нас выдать, в свою очередь сел в пролетку. Пролетки отъехали, и мы видели, что они направились по дороге в тюрьму.

Эти два милых малых были, немного спустя, расстреляны: все их преступление состояло в том, что они не могли скрыть своего возмущения, когда увидели, как большевики забирают себе золотую цепочку, на которой висели у кровати больного Алексея Николаевича его образки.

Прошло еще несколько дней, после чего я узнал через доктора Деревенько, что просьба доктора Боткина относительно меня отклонена.

3-го июня наш вагон прицепили к одному из многочисленных поездов с голодающими, приезжавшими из России искать себе продовольствия в Сибири, и мы были направлены на Тюмень, куда прибыли, после многих мытарств, 15-го числа. Несколько часов спустя, я был арестован большевистским штабом, куда был принужден отправиться, чтобы раздобыть необходимые мне и моим сотоварищам пропуски. Лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств, я был вечером отпущен и смог вернуться в вагон, где они меня ожидали. Мы пережили затем несколько невыразимо жутких дней во власти случайностей, которые могли обнаружить наше присутствие. Нас спасло, вероятно, то, что нам удалось пройти незаметно, затерявшись в толпе беженцев, переполнявших тюменский вокзал.

20 июля белые (так называли противобольшевистские войска) завладели Тюменью и освободили нас от этих извергов, жертвой которых мы чуть было не сделались. Несколько дней спустя, газеты воспроизвели расклеенную по улицам Екатеринбурга прокламацию с извещением, “что смертный приговор против бывшего царя Николая Романова приведен в исполнение в ночь с 16 на 17 июля и что Императрица и дети увезены и находятся в верном месте”.

Наконец 25 июля пал в свою очередь Екатеринбург. Лишь только сообщение было восстановлено, что потребовало очень долгого времени, так как полотно железной дороги сильно пострадало, мы с мистером Гиббсом бросились на поиски Царской семьи и наших сотоварищей, оставшихся в Екатеринбурге.

Через день после моего приезда я в первый раз проник в дом Ипатова. Я обошел комнаты верхнего этажа, служившие им тюрьмой; они были в неописуемом беспорядке. Видно было, что были приняты все меры, чтобы уничтожить всякий след живших в них. Кучи золы были выгребены из печей. В них находилось множество мелких полусгоревших вещей, как то зубные щетки, головные шпильки, пуговицы и т. п., среди которых я нашел ручку головной щетки с заметными еще на побуревшей слоновой кости инициалами Государыни: “А.Ф.” Если правда, что узников вывезли, то их, стало быть, увезли в чем они были, не дав им даже возможности захватить никаких самых необходимых туалетных принадлежностей.

Я заметил затем на стене у одного из окон комнаты Их Величеств любимый знак Государыни “свастику” [ 3 ], который она приказывала всюду изображать на счастье. Она нарисовала его также карандашом на обоях на высоте кровати, которую занимала, вероятно, она и Алексей Николаевич. Но сколько я ни искал, мне не удалось обнаружить ни малейшего указания, по которому мы могли бы узнать об их участи.

Я спустился затем в нижний этаж, большая часть которого была полуподвальная. С величайшим волнением проник я в комнату, которая, быть может, — я еще имел сомнения — была местом их кончины. Вид этой комнаты был мрачнее всего, что можно изобразить. Свет проникал в нее только через одно, снабженное решеткой, окно на высоте человеческого роста. Стены и пол носили на себе многочисленные следы пуль и штыковых ударов. С первого же взгляда было понятно, что там было совершено гнусное преступление и убито несколько человек. Но кто? Сколько?

Я приходил к мысли, что Государь погиб, и, раз это было так, я не мог допустить, чтобы Государыня его пережила. Я видел, как в Тобольске она бросилась туда, где опасность казалась ей самой сильной, когда комиссар Яковлев явился, чтобы увезти Государя; я видел, как после многочасовых терзаний, в течение которых ее чувства жены и матери отчаянно боролись между собой, она в смертельной тревоге покинула своего больного ребенка, чтобы последовать за мужем, жизни которого грозила, как ей казалось, опасность. Да, это было возможно, они, быть может, погибли оба, став жертвой этих животных. Но дети? Тоже перебиты?! Я не мог этому поверить. Все мое существо возмущалось при этой мысли. И однако все доказывало, что жертвы были многочисленны. Тогда, что же?..

В следующие дни я продолжал свои изыскания в Екатеринбурге, в окрестностях, в монастыре, везде, где я мог надеяться получить какое бы то ни было указание. В повидался с отцом Строевым, который последним совершал богослужение в Ипатьевском доме в воскресенье, 14-го, то есть за два дня со страшной ночи. У него, увы, также оставалось очень мало надежды.

Предварительное следствие подвигалось очень медленно. Оно началось при чрезвычайно трудных обстоятельствах, так как между 17 и 25 июля большевистские комиссары имели время уничтожить почти все следы своего преступления. Тотчас же после взятия Екатеринбурга белыми военные власти распорядились поставить стражу вокруг дома Ипатьева, и было приступлено к дознанию, но нити были так искусно запутаны, что разобраться в них становилось очень трудно.

Самым важным показанием было показание нескольких крестьян из села Коптяки, расположенного в 20 верстах к северо-западу от Екатеринбурга. Они пришли заявить, что в ночь с 16 на 17 июля большевики заняли одну из полян в соседнем лесу, и оставались там несколько дней. Они принесли предметы, найденные ими около заброшенной шахты, неподалеку от которой были заметны следы большого костра. Несколько офицеров отправились на указанную лесную поляну и обнаружили еще другие вещи, которые, как и первые, были признаны принадлежавшими Царской семье.

Следствие было поручено члену Екатеринбургского окружного суда Ивану Александровичу Сергееву. Оно протекало нормально, но трудности были значительны. Сергеев все больше и больше склонялся в мысли о гибели всех членов семьи. Но тел обнаружить не удавалось и показания известного числа свидетелей поддерживали предположение о перевозке Государыни и детей. Эти показания, — как было установлено впоследствии, — исходили от агентов большевиков, оставленных ими нарочно в Екатеринбурге, чтобы запутать расследование. Их цель была отчасти достигнута, так как Сергеев потерял драгоценное время и долго не замечал, что идет по ложному пути.

Проходили целые недели, не принося с собой новых данных. Я решился тогда возвратиться в Тюмень вследствие крайней дороговизны жизни в Екатеринбурге. Перед отъездом я получил, однако, обещание от Сергеева, что он меня вызовет, если в ходе предварительного следствия произойдет сколько-нибудь важное обстоятельство.

В конце января 1919 года я получил телеграмму от генерала Жанена, которого знал в Могилеве в бытность его начальником французской военной миссии при Ставке. Он приглашал меня приехать к нему в Омск. Несколько дней спустя, я покинул Тюмень и 13 февраля приехал во французскую военную миссию при Омском правительстве [ 4 ] .

Отдавая себе отчет в исторической важности следствия, производившегося об исчезновении Царской семьи, и желая знать его результаты, адмирал Колчак поручил в январе генералу Дитерихсу привезти ему в Екатеринбург следственное производство, а также все найденные вещи. 5 февраля он вызвал следователя по особо важным делам Николая Алексеевича Соколова и предложил ему ознакомиться с расследованием. Два дня спустя, министр юстиции Старынкевич поручил ему продолжать дело, начатое Сергеевым.

Тут я познакомился с г. Соколовым. С первого нашего свидания я понял, что убеждение его составлено, и у него не остается никакой надежды. Что касается меня, то я еще не мог поверить такому ужасу.

— “Но дети, дети!” — кричал я ему.

— “Дети разделили судьбу родителей. У меня по этому поводу нет и тени сомнения”.

— “Но тела?”

— “Надо искать на поляне — там мы найдем ключ от этой тайны, так как большевики провели там три дня и три ночи не для того, чтобы просто сжечь кое-какую одежду”.

Увы, заключения следователя не замедлили найти себе подтверждение в показании одного из главных убийц — Павла Медведева, которого незадолго перед тем взяли в плен в Перми. Ввиду того, что Соколов был в Омске, его допрашивал 25 февраля в Екатеринбурге Сергеев. Он признал совершенно точно, что Государь, Государыня и пять детей, доктор Боткин и трое прислуг были убиты в подвальном этаже дома Ипатьева в течение ночи с 16 на 17 июля. Но он не мог или не хотел дать никаких указаний относительно того, что сделали с телами после убийства.

Я в продолжение нескольких дней работал с Соколовым; затем он уехал в Екатеринбург, чтобы продолжать на месте следствие, начатое Сергеевым.

В апреле к нему присоединился и стал ему помогать генерал Дитерихс, вернувшийся из Владивостока, куда его посылал со специальным поручением адмирал Колчак. С этого времени следствие стало быстро подвигаться вперед. Были допрошены сотни людей, и лишь только сошел снег, на поляне, где крестьяне села Коптяки нашли вещи, принадлежавшие Царской семье, были предприняты обширные работы. Колодезь шахты был расчищен и осмотрен до дна. Пепел и земля с части поляны были просеяны сквозь сито и вся окружающая местность тщательно осмотрена. Удалось установить местоположение двух больших костров и неясные следы третьего… Эти систематические изыскания не замедлили привести к открытиям чрезвычайной важности.

Посвятив себя целиком предпринятому делу и проявляя неутомимое терпение и самоотвержение, Соколов в несколько месяцев восстановил с замечательной стройностью все обстоятельства преступления.

 

Глава XXII

Обстоятельства преступления, установленные следствием

На последующих страницах я изложу обстоятельства убийства Царской семьи в том виде, в каком они вытекают из показаний свидетелей и данных следствия. Из шести объемистых томов рукописного материала, в которых заключается следствие, я извлек существенные обстоятельства этой драмы, по поводу которой, увы, не остается никаких сомнений. Впечатление, испытываемое при чтении этих документов, походит на отвратительный кошмар, но я не считаю себя вправе смягчать его ужаса.

Около половины апреля 1918 года председатель московского центрального исполнительного комитета Янкель Свердлов, уступая давлению Германии [ 5 ], послал в Тобольск комиссара Яковлева, чтобы перевезти Царскую семью. Этот последний получил приказание доставить ее в Москву или в Петроград. Он встретил, однако, при исполнении своего поручения противодействие, которое пытался преодолеть, как это установлено следствием. Это противодействие было организовано уральским областным правительством, местом пребывания которого был Екатеринбург. Это правительство, без ведома Яковлева, приготовило западню, при помощи которой оно хотело завладеть особой Государя при его проезде. Но представляется установленным, что этот проект получил тайное одобрение Москвы. В самом деле, более, чем правдоподобно, что Свердлов сыграл двойную игру и что, притворно подчиняясь в Москве настояниям барона Мирбаха, он вошел с екатеринбургскими комиссарами в соглашение не выпускать Царя из своих рук. Как бы то ни было, водворение Государя в Екатеринбурге было неожиданно. Купец Ипатьев был в два дня выселен из своего дома, и было предпринято возведение прочной дощатой ограды, доходившей до верха окон второго этажа.

Туда были привезены 30 апреля Государь, Государыня, Великая Княжна Мария Николаевна, доктор Боткин и сопровождавшие их трое прислуг: горничная Государыни Анна Демидова, Камердинер Государя Чемадуров и лакей Великих Княжен Седнев.

Вначале стража состояла из солдат, которых брали случайно и которые часто менялись. Позднее в ее состав вошли исключительно рабочие завода Сысерти и фабрики братьев Злоказовых. Во главе ее стоял комиссар Авдеев, комендант “дома особого назначения” — так именовался дом Ипатьева.

Условия жизни узников были гораздо тяжелее, нежели в Тобольске. Авдеев был закоренелый пьяница, дававший волю своим грубым наклонностям; он ежедневно изощрялся, вместе со своими подчиненными, в измышлении новых унижений для заключенных. Приходилось мириться с лишениями, переносить издевательства и подчиняться требованиям и капризам этих грубых и низких тварей.

Цесаревич и его три сестры были немедленно после их приезда в Екатеринбург, 23 мая, привезены в дом Ипатьева, где их ждали родители. После мучительной разлуки это воссоединение было громадной радостью, несмотря на тягостность положения в настоящем и грозную неизвестность в будущем.

Несколько часов спустя, туда же был доставлен старый повар Харитонов, лакей Трупп и маленький поваренок Леонид Седнев. Генерал Татищев, графиня Гендрикова, г-жа Шнейдер и камер-лакей Государыни Волков были прямо отправлены в тюрьму.

Чемадуров, заболевший 24-го, был переведен в тюремную больницу; его там забыли и, благодаря этому, он чудом избег смерти. Через несколько дней увезли, в свою очередь, Нагорного и Седнева.

Число тех немногих людей, которых оставили при заключенных, быстро уменьшалось. По счастью, при них оставался доктор Боткин, преданность которого была изумительна, и несколько слуг испытанной верности: Анна Демидова, Харитонов, Трупп и маленький Леонид Седнев. В эти мучительные дни присутствие доктора Боткина послужило большой поддержкой для узников; он окружил их своей заботой, служил посредником между ними и комиссарами и приложил все усилия, чтобы защитить их от грубости стражи.

Государь, Государыня и Цесаревич занимали комнату, выходившую углом на площадь и на Вознесенский переулок, четыре Великих Княжны — соседнюю комнату, дверь в которую была снята; первые ночи они провели, не имея кроватей, на полу. Доктор Боткин спал в гостиной, а горничная Государыни в комнате, находившейся на углу Вознесенского переулка и сада. Что касается прочих узников, то они были помещены в кухне и смежной с нею зале.

Состояние здоровья Алексея Николаевича ухудшалось вследствие утомления от путешествия; он лежал большую часть дня и, когда выходили на прогулку, его носил до сада Государь.

Семья и прислуга завтракала и обедала вместе с комиссарами, поместившимися в том же этаже. Царская семья жила, таким образом, в постоянном общении с этими грубыми людьми, которые чаще всего бывали пьяны.

Дом был обнесен двойной дощатой оградой; он сделался настоящей крепостью-тюрьмой. Внутри и снаружи были посты часовых, в самом здании и в саду стояли пулеметы. Комната комиссара, первая при входе, была занята комиссаром Авдеевым, его помощником Мошкиным и несколькими рабочими. Остальная стража жила в подвальном этаже, но солдаты часто подымались наверх и проникали, когда заблагорассудится, в комнаты, где жила Царская семья.

Однако вера очень сильно поддерживала мужество заключенных. Они сохранили в себе ту чудесную веру, которая уже в Тобольске вызывала удивление окружающих и давала им столько сил и столько ясности в страданиях. Они уже почти порвали с здешним миром. Государыня и Великие Княжны часто пели церковные молитвы, которые против воли смущали их караул.

Во всяком случае стражи понемногу смягчились в общении с заключенными. Они были удивлены их простотой, их привлекала к себе их кротость, их покорила полная достоинства душевная ясность, и они вскоре почувствовали превосходство тех, которых думали держать в своей власти. Даже сам пьяница Авдеев оказался обезоруженным таким величием духа; он почувствовал свою низость. Глубокое сострадание сменило у этих людей первоначальную жестокость.

Екатеринбургские советские власти состояли:

а) из “уральского областного совета”, в котором было тридцать, приблизительно, членов под председательством комиссара Белобородова;

б) из “президиума”, представлявшего из себя своего рода исполнительный комитет из нескольких членов: Белобородова, Голощекина, Сыромолотова, Сафарова, Войкова и т. д.;

в) из “чрезвычайки” (народное наименование чрезвычайной комиссии для борьбы с контрреволюцией и спекуляцией), центр которой находился в Москве и имел сеть отделов по всей России. Чрезвычайка представляет из себя мощную организацию, которая является основой советского строя. Каждый отдел получает приказания непосредственно из Москвы и приводит их в исполнение собственными средствами. Всякая сколько-нибудь важная чрезвычайка имеет в своем распоряжении отряд, состоявший из отпетых людей — всего чаще австро-германских пленных, латышей, китайцев и т. д., которые в действительности — лишь щедро оплачиваемые палачи.

В Екатеринбурге чрезвычайка пользовалась всемогуществом. Ее наиболее влиятельными членами были комиссары Юровский, Голощекин и т. д.

Авдеев состоял под непосредственным контролем прочих комиссаров, членов “президиума” и “чрезвычайки”. Они не замедлили дать себе отчет в перемене, которая произошла в настроении стражи по отношению к заключенным, и постановили принять решительные меры. В Москве тоже беспокоились, как это доказывает следующая телеграмма, посланная Белобородовым из Екатеринбурга Свердлову и Голощекину, находившемуся тогда в Москве: “Сыромолотов только что выехал в Москву, чтобы устроить дело согласно указаниям центра. Опасения неосновательны. Напрасно беспокоитесь. Авдеев устранен. Мошкин арестован. Авдеев заменен Юровским. Внутренняя стража переменена, ее заменили другие ”.

Это телеграмма от 4 июля.

В этот день, действительно, Авдеев и его помощник Мошкин были арестованы и заменены комиссаром Юровским, евреем, и его помощником Никулиным. Стража, состоявшая, как было сказано, исключительно из русских рабочих, была перемещена в один из соседних домов, в дом Попова.

Юровский привез с собой 10 человек, которые почти все были австро-германскими пленными и “выбраны” из числа палачей “чрезвычайки”. Начиная с этого дня, они заняли внутренние посты;

наружные посты продолжали выставляться русской стражей.

“Дом особого назначения” сделался отделением чрезвычайки, и жизнь заключенных превратилась в сплошное мученичество.

В это время убийство Царской семьи уже было решено в Москве: это доказывает вышеприведенная телеграмма. Сыромолотов уехал в Москву, “чтобы организовать дело согласно указаниям центра”… Он вернулся с Голощекиным и привез инструкции и директивы Свердлова. Юровский, тем временем, принимал свои меры. Он несколько дней подряд выезжал верхом и разъезжал по окрестностям в поисках места, удобного для его намерений, где он мог бы предать уничтожению тела своих жертв. И этот же человек, цинизм которого превосходил все, что можно вообразить, являлся потом навещать Цесаревича в его постели.

Прошло несколько дней; Голощекин и Сыромолотов вернулись, все было готово.

В воскресенье 14 июля Юровский приказал позвать священника, отца Строева, и разрешил совершить богослужение. Узники — уже приговоренные к смерти, и им нельзя отказать в помощи религии.

На следующий день он приказал увести маленького Леонида Седнева в дом Попова, где находилась русская стража.

16-го, около 7 часов утра, он приказал Павлу Медведеву, которому всецело доверял, и который стоял во главе русских рабочих, принести ему двенадцать револьверов системы “Наган”, которые имелись у русской стражи. Когда это приказание было исполнено, он объявил ему, что вся Царская семья будет казнена в ту же ночь, и поручил сообщить об этом русской страже. Медведев сделал это около 10 часов.

Немного спустя, Юровский проник в комнаты, занимаемые членами Царской семьи, разбудил их и всех, живших с ними, и сказал им приготовиться следовать за ним. Предлогом он выставил то, что должен их увезти, потому что в городе мятежи и что пока они будут в большей безопасности в нижнем этаже.

Все в скором времени готовы и, забрав с собой несколько мелких вещей и подушки, спускаются по внутренней лестнице, ведущей во двор, через который входят в комнаты нижнего этажа. Юровский идет впереди с Никулиным, за ними следует Государь с Алексеем Николаевичем на руках, Государыня, Великие Княжны, д-р Боткин, Анна Демидова, Харитонов и Трупп.

Узники остановились в комнате, указанной им Юровским. Они были уверены, что пошли за экипажами или автомобилями, которые должны их увезти, и, ввиду того, что ожидание продолжалось долго, потребовали стульев. Их принесли три. Цесаревич, который не мог стоять из-за своей больной ноги, сел посреди комнаты. Царь сел слева от него, д-р Боткин стоял справа, немного позади. Государыня села у стены (справа от двери, через которую они вошли), неподалеку от окна. На ее стул, так же как и на стул Цесаревича, положили подушку. Сзади нее находилась одна из ее дочерей, вероятно Татьяна. В углу комнаты, с той же стороны, стояла Анна Демидова, у которой оставались в руках две подушки. Три остальные Великие Княжны прислонились к стене в глубине комнаты; по правую руку от них, в углу, находились Харитонов и старый Трупп.

Ожидание продолжается. Внезапно в комнату возвращается Юровский с семью австро-германцами и двумя своими друзьями, комиссарами Ермаковым и Вагановым, заправскими палачами чрезвычайки. С ними находится Медведев. Юровский подходит и говорит Государю: “Ваши хотели вас спасти, но это им не удалось, и мы вынуждены вас казнить”. Он тотчас поднимает револьвер и стреляет в упор в Государя, который падает, как сноп. Это сигнал к залпу. Каждый из убийц выбрал свою жертву. Юровский взял на себя Государя и Цесаревича. Для большинства заключенных смерть наступила почти немедленно, однако Алексей Николаевич слабо застонал. Юровский прикончил его выстрелом из револьвера. Анастасия Николаевна была только ранена и при приближении убийц стала кричать; она падает под ударами штыков. Анна Демидова тоже уцелела, благодаря подушкам, за которыми пряталась. Она бросается из стороны в сторону и, наконец, в свою очередь падает под ударами убийц.

Показания свидетелей позволили следствию восстановить во всех подробностях ужасающую сцену избиения. Этими свидетелями являются один из убийц — Павел Медведев [ 6 ], Анатолий Якимов, присутствующий несомненно при убийстве, хотя он это отрицает, и Филипп Проскуряков, рассказавший о преступлении со слов других зрителей. Они все трое входили в состав стражи дома Ипатьева.

Когда все было кончено, комиссары сняли с жертв их драгоценности, и тела были перенесены на простынях при помощи оглобель от саней до грузового автомобиля, ожидавшего у ворот двора между двумя дощатыми оградами.

Приходилось торопиться до восхода солнца. Автомобиль с телами проехал через еще спавший город и направился к лесу. Комиссар Ваганов ехал впереди верхом, так как надо было избегать встреч. Когда уже стали приближаться к лесной полянке, на которую направлялись, он увидел ехавшую ему навстречу крестьянскую телегу. Это была баба из села Коптяки, выехавшая ночью со своим сыном и невесткой для продажи в городе своей рыбы. Он немедленно приказал им повернуть обратно и вернуться домой. Для большей верности, сопровождая их верхом, он ехал рядом с телегой и запретил им, под страхом смерти, оборачиваться и смотреть назад. Все же крестьянка успела мельком увидеть большую темную массу, двигавшуюся позади всадника. Вернувшись в деревню, она рассказала о том, что видела. Под влиянием любопытства, крестьяне отправились на разведку и натолкнулись на цепь часовых, расставленных в лесу.

Между тем после больших затруднений, так как дорога была очень плоха, грузовик доехал до лесной поляны. Трупы были сложены на землю и частью раздеты. Тут комиссары обнаружили большое количество драгоценностей, которые Великие Княжны носили спрятанными под своей одеждой. Они тотчас ими завладели, но в спешке уронили несколько вещей на землю, где их затоптали. Трупы были затем разрезаны на части и положены на большие костры. Для усиления огня в них подлили бензина. Части, наименее поддающиеся огню, были уничтожены при помощи серной кислоты. В течение трех дней и трех ночей убийцы делали свою разрушительную работу под руководством Юровского и двух его друзей — Ермакова и Ваганова. Из города на поляну было привезено 175 килограммов серной кислоты и более 300 литров бензина.

Наконец 20 июля все было кончено. Убийцы уничтожили следы костров, и пепел был сброшен в отверстие шахты или разбросан вблизи опушки, дабы ничто не обнаружило того, что произошло.

Зачем эти люди так старались замести всякий след содеянного ими? Зачем они прячутся, как преступники, раз они утверждают, что творят дело правосудия, и от кого они прячутся?

Нам это объясняет в своем показании Павел Медведев. После преступления Юровский подошел к нему и сказал: “Оставь на месте наружные посты, а то как бы народ не взбунтовался”. И в следующие дни часовые продолжали охранять пустой дом, как будто ничего не произошло, как будто за оградой все еще находились узники.

Тот, кого надо было обмануть, кто не должен был знать — был русский народ.

Это доказывается другим обстоятельством — уводом из предосторожности 4 июля Авдеева и удалением русской стражи. Комиссары уже не доверяли тем рабочим заводов Сысерти и фабрики братьев Злоказовых, которые, однако, были их сторонниками и явились добровольно записаться в стражу, чтобы “сторожить Николая Кровавого”. Дело в том, что они знали, что одни иностранцы и наемные палачи согласятся выполнить гнусное дело, которое им предложили сделать. Этими палачами были — еврей Юровский, русские каторжане Медведев, Никулин, Ермаков и Ваганов и семь немцев и австрияков.

Да, они прячутся именно от русского народа, эти люди, выдающие себя за его представителей! Его они боятся; его мести они опасаются.

Наконец, 20 июля, они решились говорить и объявить народу в расклеенной на улицах Екатеринбурга прокламации о кончине Царя. Пять дней спустя, пермские газеты опубликовали следующее извещение:

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

президиума Уральского областного совета рабочих,

крестьянских и красноармейских депутатов:

 

Ввиду того что чехо-словацкие банды угрожают столице красного Урала, Екатеринбургу; ввиду того, что коронованный палач может избежать суда народа (только что обнаружен заговор белогвардейцев, имевший целью похищение всей семьи Романовых), президиум областного комитета, во исполнение воли народа, постановил: расстрелять бывшего Царя Николая Романова, виновного перед народом в бесчисленных кровавых преступлениях.

Постановление президиума областного совета приведено в исполнение в ночь с 16 на 17 июля.

Семья Романовых перевезена из Екатеринбурга в другое более верное место.

Президиум областного совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Урала.

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

президиума всероссийского центрального исполнительного

комитета от 18 июля 1918 г.
Центральный комитет рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов в лице своего председателя одобряет постановление президиума Уральского комитета.

Председатель центрального исполнительного комитета: Я. СВЕРДЛОВ.

В этом документе объявляется о смертном приговоре, вынесенном якобы Екатеринбургским “президиумом” против Царя Николая II. — Ложь! Преступление, мы это знаем, было решено в Москве Свердловым и его указания были привезены Юровским, Голощекиным и Сыромолотовым.

Свердлов был головою, Юровский — рукою. Оба они были евреи.

Государь не был ни осужден, ни даже судим — да и кто бы мог его судить? Он был злодейски убит. Что же тогда сказать о Государыне, детях, докторе Боткине и трех слугах, погибших вместе с ними? Но что до того убийцам: они уверены в своей безнаказанности: пули умертвили, пламя истребило, земля прикрыла то, чего огонь не мог уничтожить. Да, они совершенно спокойны — никто из них не станет говорить, ибо они связаны между собой своим гнусным делом. И, казалось, комиссар Войков не без основания мог воскликнуть: “Свет никогда не узнает, что мы с ними сделали!”

 

Эти люди ошибались.

После нескольких месяцев колебаний следственные власти предприняли систематические изыскания в лесу. Каждая пядь земли была изрыта, ископана, испытана, и вскоре шахта, почва лесной поляны и трава по всей окрестности выдали свою тайну. Сотни предметов и обломков вещей, по большей части затоптанных и втоптанных в землю, были отрыты; их принадлежность была установлена, они были классифицированы следственною властью. Были найдены таким образом среди прочего:

Пряжка от пояса Государя, кусок его фуражки, маленькая рамочка от портрета Государыни, который он всегда носил на себе — самая фотография исчезла, и т. д.

Любимые серьги Государыни (одна разломана), куски ее платья, стекло от ее очков, которое можно узнать по его особой форме и т.д.

Пряжка от пояса Цесаревича, пуговицы и клочки его шинели и т. д.

Множество мелких вещей, принадлежавших Великим Княжнам: обломки их ожерелий, куски их обуви; пуговицы, крючки и застежки.

Шесть металлических корсетных планшеток, шесть, — число говорящее само по себе, если вспомнить число жертв: Государыня, четыре Великих Княжны и горничная Государыни Демидова.

Искусственная челюсть доктора Боткина, обломки его пенсне, пуговицы от его одежды и т. д.

Наконец кости и куски обгоревших костей, частью разрушенные кислотой и частью носящие на себе следы режущего орудия или пилы; револьверные пули (те, вероятно, которые остались в трупах) и довольно значительное количество расплавившегося свинца.

Горестное перечисление реликвий, которые не оставляют надежды и свидетельствуют о правде во всей ее жестокости и ужасе! Комиссар ошибался — мир знает теперь про то, что они сделали с ними.

Однако убийцы беспокоились. Агенты, которых они оставили в Екатеринбурге, чтобы замести следы, ставили их в известность о ходе следствия. Они шаг за шагом наблюдали за его успехами. И когда, наконец, они поняли, что правда обнаружится и что весь мир вскоре узнает, что произошло, они испугались и попытались перевалить на других ответственность за свое злодеяние. Они стали тогда обвинять социалистов-революционеров в том, что они виновники преступления и что они хотели таким путем скомпрометировать партию большевиков. В сентябре 1919 года двадцать восемь человек были арестованы ими в Перми и судимы по ложному обвинению в участии в убийстве Царской семьи. Пять из них были присуждены к смерти и казнены.

Эта постыдная комедия свидетельствует еще раз о цинизме этих людей, не усомнившихся предать смерти невинных, чтобы не нести ответственности за одно из величайших в истории преступлений.

Мне остается сказать об Алапаевской трагедии, тесно связанной с Екатеринбургской и повлекшей за собою смерть нескольких других членов Императорской фамилии.

Сестра Государыни, Великая Княгиня Елизавета Федоровна, Великий Князь Сергий Михайлович, двоюродный брат Государя, князья Иоанн, Константин и Игорь, сыновья Великого Князя Константина Константиновича, и князь Палий, сын Великого Князя Павла Александровича, были арестованы весной и отвезены в маленький городок Алапаевск, расположенный в ста пятидесяти верстах к северу от Екатеринбурга. Монахиня Варвара Яковлева, обычная подруга Великой Княгини, и С. Реме, секретарь Великого Князя Сергия Михайловича, разделяли их заточение. Их содержали под стражей в здании школы.

В ночь с 17 на 18 июля, сутки спустя после Екатеринбургского злодеяния, за ними явились и под предлогом перевозки их в другой город отвезли за двенадцать, приблизительно, верст от Алапаевска. Там они были убиты в лесу. Их тела были брошены в отверстие старой шахты, где их нашли в октябре 1918 года, покрытые землей, которая осыпалась от разрывов ручных гранат, положивших конец мучениям жертв.

Вскрытие обнаружило следы огнестрельных ран на теле Великого Князя Сергия Михайловича, но следствие не могло с точностью установить, каким образом были умерщвлены прочие жертвы. Вероятно, что они были убиты ударами прикладов.

Это неслыханное по своему зверству злодеяние было делом комиссара Сафарова, члена екатеринбургского “президиума”, исполнявшего впрочем лишь приказания Москвы.

Несколько дней после взятия Екатеринбурга, во время приведения в порядок города и погребения убитых, неподалеку от тюрьмы подняли два трупа. На одном из них нашли расписку в получении 80 000 рублей на имя гражданина Долгорукова, и по описаниям свидетелей очень вероятно, что это было тело князя Долгорукова. Что касается другого, есть все основания думать, что оно было телом генерала Татищева.

И тот, и другой умерли, как они это и предвидели, за своего Государя. Генерал Татищев говорил мне однажды в Тобольске: “Я знаю, что я не выйду из этого живым. Я молю только об одном — чтобы меня не разлучили с Государем и дали мне умереть вместе с ним”. Он даже не получил этого последнего утешения.

Графиня Гендрикова и г-жа Шнейдер были увезены из Екатеринбурга через несколько дней после убийства Царской семьи и доставлены в Пермь. Там они были расстреляны в ночь с 3 на 4 сентября 1918 года. Их тела были найдены и опознаны в мае 1919 года.

Что касается матроса Нагорного, состоявшего при Алексее Николаевиче, и лакея Ивана Седнева, то они были умерщвлены в окрестностях Екатеринбурга в начале июня 1918 года. Их тела были найдены два месяца спустя на месте их расстрела.

Все, от генерала до простого матроса, без колебаний пожертвовали жизнью и мужественно поюли на смерть, а между тем этому матросу, простому украинскому крестьянину, стоило только сказать одно слово, чтобы спастись: ему достаточно было отречься от своего Государя. Этого слова он не сказал.

Они поступили так потому, что уже давно, в глубине простых и пламенных сердец, обрекли свои жизни в жертву тем, которых любили и которые сумели создать в окружающих столько привязанности, мужества и самоотвержения.

Примечания:

    1. Я считаю долгом отдать справедливость весьма мужественному поведению английского консула г. Престона,который не побоялся вступить в открытую борьбу С большевистскими властями, рискуя своей личной безопасностью.
    1. В мае 1918 года чехо-словацкие войска, состоявшие исключительно из бывших военнопленных, представляли из себя, вследствие усиления их Керенским, две полные дивизии; они были расположены вдоль сибирской железной дороги от Самары до Владивостока; их собирались переправить во Францию. Германский генеральный штаб, желая помешать этим войскам присоединиться к силам союзников в Европе, дал большевикам приказание их обезоружить. Вслед за отклонением чехами ультиматума, между ними и большевиками, которыми командовали немецкие офицеры, вспыхнула вооруженная борьба. К чехо-словацким войскам не замедлили присоединиться добровольческие отряды. Таково было происхождение движения, начавшегося в Омске и охватившего вскоре всю Сибирь.
    1. Свастика — индийский религиозный символ, состоящий из равностороннего креста, линии которого загнуты влево: если они загнуты вправо, по направлению солнца, знак называется “свастика”.
    1. Союзники решили воспользоваться происходящим в Сибири противобольшевистским движением и использовать на месте чехословацкие войска, создав на Волге против германо-большевистских войск новый фронт, который мог бы произвести диверсию и притянуть часть немецких сил, освободившихся после Брест-Литовского договора. Отсюда — посылка Англией и Францией военных и гражданских миссий в Сибирь. Во главе антибольшевистского правительства в Омске стоял тогда адмирал Колчак.
    1. Цель, которую преследовала Германия, была монархическая реставрация в пользу Царя или Цесаревича под условием признания Брест-Литовского договора и последующего союза России с Германией.

Это предположение провалилось, вследствие сопротивления императора Николая II, который, вероятно, сделался жертвой своей верности союзникам.

  1. Медведев был взят в плен при занятии Перми антибольшевистскими войсками в феврале 1919 г. Он умер месяц спустя в Екатеринбурге от сыпного тифа; он утверждал, будто присутствовал только при части драмы и сам не стрелял (другие свидетели удостоверяют обратное). Это классический прием, к которому прибегают для своей защиты все убийцы.

БОГОМ ПРОСЛАВЛЕННЫЙ ЦАРЬ

1295552008_car1

 
Собранные иереем Геннадием «Чудеса Царственных Мучеников» опубликованы в России отдельным выпуском.
 
Предлагаем его нашему читателю с небольшими изменениями применительно к стилю нашего издания и дополнениями из почты «Русского Паломника».
 
 
Святые Мученики
 
 
ПРАЗДНИК русских святых был установлен в 1918 году на всероссийском соборе, когда начались открытые гонения на Церковь.
 
В годину кровавых испытаний требовалась особая поддержка русских святых, реальное знание того, что мы не одиноки на крестном пути. Церковь находилась в муках рождения бесчисленных новых святых. Святые связаны друг с другом, и одно из самых замечательных событий нашего времени – благословение Святейшего Патриарха Алексия II на построение в Екатеринбурге храма Всех русских святых на месте взорванного Ипатьевского дома, где 17-го июля 1918 года была расстреляна Царская Семья. Конечно, это означает не что иное, как признание Патриархом святости Царственных Мучеников.
 
 
Те, кто протестовал против канонизации последнего русского Царя, говорили, что он принял смерть не как мученик веры, но как политическая жертва среди других миллионов. Нельзя не отметить, что Царь здесь не представляет никакого исключения: величайшая ложь коммунистического режима заключалась в том, чтобы представить всех верующих как политических преступников. Замечательно, что во время Страстей из всех обвинений, выдвинутых против Него, Христос отверг только одно – именно то, которое представляло Его в глазах Пилата политическим деятелем. «Царство Мое не от мира сего» – сказал Господь. Именно это искушение, попытку превратить Его в политического мессию, Христос постоянно отметал, исходила ли она от искусителя в пустыне, от самого Петра или от учеников в Гефсимании: «возврати меч твой в его место». В конце концов, то, что произошло с Государём, можно понять только через тайну Христова креста. Исследователю важно найти такую позицию, где участвует Промысел Божий, где политика поставлена на своё место и где оправдан взгляд на историю, вполне соответствующий церковной традиции и вере наших отцов.
 
 
Несколько лет назад в праздник преподобного Сергия в присутствии Патриарха, епископов и множества паломников, собравшихся со всех концов света в центре русского Православия, молодой игумен после Литургии произнёс продолжительную проповедь с подробным описанием жизни не преподобного Сергия, как ожидалось в этот праздник, а Государя, убийство которого произошло в самый канун памяти Преподобного. Как преподобный Сергий был знаменем духовности для Древней Руси, так Государь – для нашего времени, и все самые близкие к нам по времени и духу святые, пророчествуя о будущих судьбах России, как бы устремлены к тайне Ипатьевского дома. Преподобный Серафим Саровский предсказал великое торжество и радость, когда Царская фамилия приедет и посреди лета будут петь Пасху. «А что после будет,- говорил он со скорбью,- ангелы не будут успевать принимать души». Царская Семья действительно посетила Саров и Дивеево в дни обретения мощей Преподобного в 1903 году. Государь с архиереями нёс раку со святыми мощами его, и народ пел Пасху. Приближалась та великая скорбь, которая должна была посетить Россию после прославления его мощей. «Тот Царь, который меня прославит,- говорил преподобный Серафим,- и я его прославлю». Великий литургийный чудотворец и пророк, святой праведный Иоанн Кронштадтский, явивший силу Церкви в то время, когда большая часть интеллигенции отходила от веры и сеяла смуту в народе, не переставал взывать с амвона: «Кайтесь, кайтесь, приближается ужасное время, столь опасное, что вы и представить себе не можете!» Он говорил, что Господь отнимет у России Царя и попустит ей столь жестоких правителей, которые всю землю Русскую зальют кровью, что хранитель России после Бога есть Царь, а враги наши без него постараются уничтожить и самое имя России.
 
 
 
 
Цель цареубийства
 
 
ЦЕРКОВЬ не канонизирует никакой политики, но царская власть – особое христианское служение Помазанника Божия, призванного к защите Церкви и православной государственности, и потому она, как пишет святой Феофан Затворник,- то удерживающее, которое замедляет явление антихриста. Правление и порядки, построенные не на христианских началах, будут благоприятны для раскрытия устремлений антихриста. Это не обязательно должен быть тоталитаризм, это могут быть республики и демократии с их принципом плюрализма, всё более утверждающим равенство добра и зла. Антихристу важно, чтобы такие порядки были повсюду, и потому революция в России имела исключительное духовное значение для всего мира. Все силы зла были напряжены здесь, все средства были хороши, чтобы свалить Царя, а цель, которая стояла за этим, была одна: разрушить Церковь и погубить каждого из её членов, поставив их перед страшным выбором отступничества или мученичества.
 
 
Прихожанка нашего храма Мария Захаровна рассказывала мне о двух своих дядях, Алексее и Василии, как их взяли за то, что они когда-то прислуживали в церкви. Она знала, кто на них донёс, и когда её сердце закипело от гнева, они явились к ней во сне и сказали: «Ничего не делай этим людям. Больно сладко пострадать за Христа». Исполнив заповедь о любви до конца, засвидетельствовав кровью своей, что человека, верного Богу, никто не может заставить отречься от заповеди о любви к человеку, святые мученики посрамили древнего человекоубийцу и обрекли на поражение дело Маркса-Ленина, которые звали к освобождению человечества от заповеди о любви к Богу и, преуспев в этом, развязали такую энергию ненависти в мире, что, казалось, погибнет жизнь во всех её проявлениях и никто не устоит, чтобы не ответить на ненависть ещё большей, открытой или затаённой ненавистью, подтверждая истину слов: «Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме» (1 Ин. 2:9).
 
 
Но мир не погрузился во тьму, Церковь устояла в любви. Есть только святость – быть любящим человеком. И обретается эта святость – будь то мученики или преподобные – не меньшим, чем смерть на кресте. Святой Силуан, подвизавшийся на Афоне в подвиге молитвы, в те самые страшные годы испытаний Церкви, свидетельствует вместе с новомучениками всей своей жизнью об одной-единственной тайне: кто не любит врагов, то есть всякого без исключения человека, тот ещё не достиг любви Христовой.
 
 
Преподобный Серафим Саровский в пророческом видении созерцал всю нашу землю, покрытую, как бы дымом, молитвами русских святых, сугубое благоухание кадильное исходит от Распятия, которое стоит сейчас на пустыре на месте разрушенного Ипатьевского дома.
 
 
Великая княжна Ольга писала в Тобольск: «Отец просит передать всем тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, чтобы не мстили за себя, чтобы помнили: что то зло, которое сейчас в мире, будет сильнее, но что не зло победит добро, а только любовь».
 
 
 
 
Гроза в юности Царя
 
 
 
altЕСТЬ очень интересное воспоминание баронессы Буксгевден о нашем святом мученике Государе Николае Александровиче, где она приводит рассказ Государя о своём деде Императоре Александре II, с которым у него было много общего. Император Александр II ввёл демократические реформы для своего народа и за это был преследуем нигилистами на каждом шагу во время своей потерявшей иллюзии старости. Внук Николай был его любимцем, его «солнечным лучом», как Александр II его называл.
 
 
«Когда я был маленький, меня ежедневно посылали навещать моего деда,- рассказывал Николай II своим дочерям.- Мой брат Георгий и я имели обыкновение играть в его кабинете, когда он работал. У него была такая приятная улыбка, хотя лицо его бывало обычно красиво и бесстрастно. Я помню то, что на меня произвело в раннем детстве большое впечатление…
 
 
Мои родители отсутствовали, а я был на всенощной с моим дедом в маленькой церкви в Александрии. Во время службы разразилась сильная гроза, молнии блистали одна за другой, раскаты грома, казалось, потрясали всю церковь и весь мир до основания. Вдруг стало совсем темно, порыв ветра из открытой двери задул пламя свечей, зажжённых перед иконостасом, раздался продолжительный раскат грома, более громкий, чем раньше, и вдруг я увидел огненный шар, летевший из окна прямо по направлению к голове Императора. Шар (это была молния) закружился по полу, потом обогнул паникадило и вылетел через дверь в парк. Моё сердце замерло, я взглянул на моего деда – его лицо было совершенно спокойно. Он перекрестился также спокойно, как и тогда, когда огненный шар пролетал около нас, и я почувствовал, что нужно просто смотреть на то, что произойдёт, и верить в Господню милость так, как он, мой дед, это сделал. После того, как шар обогнул всю церковь и вдруг вышел в дверь, я опять посмотрел на деда. Лёгкая улыбка была на его лице, и он кивнул мне головой. Мой испуг прошёл, и с тех пор я больше никогда не боялся грозы».
 
 
Это событие явилось знаменательным в судьбе Императора Александра II и в судьбе святого мученика Царя Николая II и, можно сказать, прообразовало страшную грозу и бурю, которой скоро оказалась охвачена Россия. Сам Государь Николай Александрович так рассказывал своим дочерям о цареубийстве и о смерти Царя-освободителя.
 
 
«Мы завтракали в Аничковом дворце, мой брат и я, когда вбежал испуганный слуга: «Случилось несчастье с Императором. Наследник Александр III отдал приказание, чтобы Великий Князь Николай Александрович (т. е. я) немедленно приехал бы в Зимний дворец. Терять время нельзя». Генерал Данилов и мы побежали вниз и сели в какую-то карету, помчались по Невскому к Зимнему дворцу. Когда мы поднимались по лестнице, я видел, что у всех встречных были бледные лица, на ковре были большие красные пятна – мой дед, когда его несли по лестнице, истекал кровью от страшных ран, полученных от взрыва. В кабинете уже были мои родители. Около окна стояли мои дядя и тётя. Никто не говорил. Мой дед лежал на узкой походной постели, на которой он всегда спал. Он был покрыт военной шинелью, служившей ему халатом. Его лицо было смертельно бледным, оно было покрыто маленькими ранками. Его глаза были закрыты. Мой отец подвёл меня к постели. «Папа,- сказал он, повышая голос,- Ваш луч солнца здесь».- Я увидел дрожание ресниц. Голубые глаза моего деда открылись. Он старался улыбнуться. Он двинул пальцем, но не мог поднять рук и сказать то, что хотел, но он, несомненно, узнал меня. Протопресвитер Баженов подошёл и причастил его в последний раз, мы все опустились на колени, и Император тихо скончался. Так Господу было угодно» – закончил Николай II.
 
 
Покорность воле Божией,- пишет баронесса Буксгевден,- была основой его религии. Его вера в Божественную мудрость, которая направляет события, давала Николаю II то совершенно сверхъестественное спокойствие, которое никогда не оставляло его. Прославляя последнего русского Царя и его мученическую кончину, мы должны в полной мере оценить эту, быть может, главную определяющую его святость черту. Хорошо быть с Господом на горе Преображения, но драгоценнее любить волю Божию среди тусклых будничных трудностей и выходить навстречу Христу среди бури и поклоняться Ему, когда Он на Кресте.
 
 
 
 
Блаженная Паша Саровская
 
 
(Рассказ Игумена Серафима Путятина, 1920 г.)
 
 
 
 
СОВРЕМЕННАЯ великая подвижница-прозорливица, Саровская Прасковья Ивановна, жившая последние годы жизни в Дивееве, а до сего несколько десятков лет в лесу, начавшая свои подвиги ещё при жизни преподобного Серафима, та, которая предсказала Государю и Государыне за год рождение сына, но «не на радость, а на скорбь родится этот царственный птенчик», невинная и святая кровь которого будет вопиять на Небо. Она в последние дни земной жизни в своих условных, но ясных поступках и словах предсказывала надвигающуюся на Россию грозу. Портреты Царя, Царицы и Семьи она ставила в передний угол с иконами и молилась на них наравне с иконами, взывая: «Святые Царственные Мученики, молите Бога о нас».
 
 
В 1915 году, в августе, я приезжал с фронта в Москву, а затем в Саров и Дивеево, где сам лично в этом убедился. Помню, как я служил Литургию в праздник Успения Божией Матери в Дивееве, а затем прямо из церкви зашёл к старице Прасковье Ивановне, пробыв у неё больше часа, внимательно слушая её грядущие грозные предсказания, хотя выражаемые притчами, но все мы с её келейницей хорошо понимали и расшифровывали неясное. Многое она мне тогда открыла, которое я тогда понимал не так, как нужно было, в совершающихся мировых событиях. Она мне ещё тогда сказала, что войну затеяли наши враги с целью свергнуть Царя и разорвать Россию на части. За кого сражались и на кого надеялись, те нам изменят и будут радоваться нашему горю, но радость их будет ненадолго, ибо и у самих будет то же горе.
 
 
Прозорливица при мне несколько раз целовала портреты Царя и семьи, ставила их с иконами, молясь им как святым мученикам. Потом горько заплакала. Эти иносказательные поступки понимались мною тогда, как переживаемые великие скорби Царя и Семьи, связанные с войной, ибо хотя они не были растерзаны гранатой и ранены свинцовой пулей, но их любящие сердца были истерзаны беспримерными скорбями и истекали кровью. Они были действительно бескровные мученики. Как Божия Матерь не была изъязвлена орудиями пытки, но при виде страдания Своего Божественного Сына, по слову праведного Симеона, в сердце ей прошло оружие. Затем старица взяла иконки Умиления Божией Матери, пред которой скончался преподобный Серафим, заочно благословила Государя и Семью, передала их мне и просила переслать. Благословила она иконки Государю, Государыне, Цесаревичу, Великим Княжнам Ольге, Татьяне, Марии и Анастасии, Великой Княгине Елисавете Феодоровне и А. А. Вырубовой. Просил я благословить иконку Великому Князю Николаю Николаевичу, она благословила, но не Умиления Божией Матери, а преподобного Серафима. Больше никому иконок не благословила, хотя я даже сам просил для некоторых, но мои просьбы не повлияли, так как она действовала самостоятельно. Иконки были тотчас же посланы по принадлежности, где и были получены своевременно. После этого я пробыл в Дивееве ещё несколько дней, по желанию старицы ежедневно ходя к ней, поучаясь от неё высокой духовной мудрости и запечатлевая в сердце своём многое, тогда мне ещё непонятное. Только теперь мне представляется более ясным, как Богом было открыто этой праведнице всё грядущее грозное испытание уклонившемуся от Истины русскому народу. Непонятно было для меня тогда, почему всем, кроме Великого Князя Николая Николаевича иконки не преподобного Серафима, а Умиления Божией Матери, пред которой скончался преподобный Серафим. В настоящее время для меня это ясно: она знала, что все они кончат жизнь кончиной праведников-мучеников. Целуя портреты Царя и Семьи, прозорливица говорила, что это её родные, милые, с которыми скоро будет вместе жить. И это предсказание исполнилось. Она через месяц скончалась, перейдя в вечность, а ныне вместе с Царственными Мучениками живёт в небесном тихом пристанище.
 
 
Видение потустороннего мира
 
 
 
 
(Из письма А. Нилуса иеродиакону Зосиме от 6-го августа 1916 г.)
 
 
alt…Недели две в апреле 1917 года мне пришлось провести в Киеве в общении с людьми высокой духовной настроенности, и там, в Киеве, игуменья [София] предоставила мне возможность видеть старицу Ржищева монастыря (ниже Киева по Днепру) и при ней послушницу, 14-летнюю девочку Ольгу Зосимовну Бойко. Эта малограмотная деревенская девочка 21-го февраля сего года, во вторник недели Великого поста, впала в состояние глубокого сна, продолжавшегося с небольшими перерывами до самой Великой субботы, всего ровно сорок дней. Во время этого сна, при пробуждениях, последние же две недели и во сне, девочка эта питалась только одними Св. Христовыми Тайнами. В Великую субботу Ольга проснулась окончательно, встала, умылась, оделась, помолилась Богу, пошла на своё клиросное послушание и отстояла всю Пасхальную службу не садясь, несмотря на уговоры. Во время своего этого сна Ольга имела видения жизни загробной и сказывала сонная и когда просыпалась, что видела, а за ней записывали. В Киеве с её слов и слов её старицы записал я, о чём главное повествую теперь и Вам.
 
 
Во вторник второй недели Великого поста, в пять часов утра Ольга пришла в молельную (псалтырню) и, положив три земных поклона, обратилась к сестре, которую она должна была сменить, и сказала: «Прошу прощения и благословите, матушка, я буду умирать». Сестра ответила ей: «Бог благословит… Час добрый. Счастлива бы ты была, если бы в эти годы умерла». После этого Ольга легла спать на кровати в псалтырне и заснула. Проснувшись через трое суток, она рассказала следующее: «За неделю до этого я видела во сне Ангела, который сказал мне, что через неделю, во вторник, я пошла бы в псалтырню, чтобы там умирать, но этого сна мне не велено было говорить. Когда во вторник я шла в псалтырню, то увидела как бы пса, бежавшего на двух лапах, и в испуге бросилась в псалтырню, там в углу, где иконы, я увидела св. Архистратига Михаила, в стороне смерть с косою, я испугалась и перекрестилась, а потом легла на кровать, думая уже умереть. Смерть подошла ко мне, и я лишилась чувств…» Затем пришёл св. Ангел, который стал её водить по разным светлым и тёмным местам. Всех видений Ольги я Вам описывать не буду, ибо они во многом очень похожи на все видения подобного рода. Опишу вам только важнейшие и имеющие касательство к нашему времени.
 
 
«В ослепительном свете на неописуемом дивном престоле сидел Спаситель, а возле Него по правую руку – наш Государь, окружённый ангелами. Государь был в полном царском одеянии: светлой белой порфире, короне, со скипетром в руке. И я слышала, как беседовали между собою мученики, радуясь, что наступает последнее время и что число их умножится. Говорили они, что мучить будут за имя Христово и за неприятие печати, и что церкви и монастыри скоро будут уничтожены, а живущие в монастырях будут изгнаны, и что мучить будут не только духовенство и монашество, но и всех, кто не захочет принять «печать» и будет стоять за Имя Христово, за веру, за Церковь».
 
 
Первого марта, в среду вечером, Ольга просыпалась и, проснувшись, сказала: «Вы услышите, что будет на двенадцатый день» (её сна).
 
 
В самый этот день в Ржищеве по телефону из Киева узнали об отречении Государя от престола. Когда вечером в этот день Ольга проснулась, старица обратилась к ней и в волнении об этом рассказала. Ольга ответила: «Вы только теперь узнали, а у нас там давно об этом говорили, давно слышно. Царь там давно сидит с Небесным Царём». Старица спросила: «Какая же тому причина?» Ольга ответила: «То же, что было и Небесному Царю, когда Его изгнали, поносили и распяли. Наш Царь – мученик». Сёстры при этом пожалели Государя и сказали: «Бедный, бедный, несчастный страдалец». Ольга улыбнулась и сказала: «Наоборот, из счастливых счастливец. Он мученик. Тут пострадает, а там с Небесным Царём будет». Таково, в главном, видение Ольги Бойко из Ржищева монастыря Киевской епархии.
 
Далее http://www.pokaianie.ru/guestbook/

Как воспитывали царских детей

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

29 апреля  день рождения Великого князя Сергея Александровича Романова (1857— 1905).

Великий Князь Сергей Александрович родился 29 апреля 1857 года.

Он был седьмым ребенком в семье Императора Александра II и его супруги, Императрицы Марии Александровны.

«У императрицы вчера, 29 апреля, родился сын – маленький князь Сергей Александрович», – записала фрейлина императрицы, дочь поэта Федора Ивановича Тютчева, Анна Федоровна. – Никогда не забуду этот день, потому что испытала столько страхов и столько радости, сколько никогда в жизни». (А.Ф.Тютчева «Воспоминания. При дворе двух Императоров» М., 2008 г., с. 369).

Отец Сергея, Император Александр II, прозванный в народе Царем – Освободителем, обладал редкими личными качествами.

«Его основной дар – было сердце, доброе, горячее, человеколюбивое сердце, которое естественно влекло его ко всему щедрому и великодушному, и одно побуждало ко всему, что его царствование создало великого…

Его сердце страдало за крепостных, и он даровал свободу 18 миллионам людей…

Его сердце возмущалось неправосудием и взяточничеством, и он даровал России новые судебные учреждения…

В его душе было что-то такое, что сделало его для России избранным орудием Божьего благословления, а имя его не только навеки прославленным, но и возлюбленным даже теми, кто видел вблизи его слабости и недостатки»(А.Ф.Тютчева «Воспоминания. При дворе двух Императоров» М., 2008 год. с. 31-32).

Во время одной из детских игр, когда потребовалось назвать одного из великих людей всех времен и народов, самого близкого по сердцу маленький Сергей, не задумываясь, ответил: «Папа».

Особенную привязанность на протяжении всей жизни Сергей имел к своей матери.

Мария Александровна происходила из старинного немецкого рода Гессен – Дармштадских Герцогов, подаривших России двух Императриц и святую преподобномученицу Великую Княгиню Елисавету – супругу Великого Князя Сергея Александровича.

В 1841 году семнадцатилетняя дочь Герцога Людвига II стала женой наследника Русского престола Цесаревича Александра Николаевича, перешла в Православие и получила имя Марии Александровны.

И веру, и обычаи народа, ставшего ей родным, она приняла по глубокому сердечному убеждению и совершенно органично.

После беседы с ней прославленный русский святитель митрополит Филарет (Дроздов) со слезами на глазах произнес: «Слава Богу, это истинно православная Царица».

Во время торжественного венчания на Царство Государя Императора Александра Николаевича и Императрицы Марии Александровны, проходившего в Успенском соборе Московского Кремля 26 августа 1856 года, Императрица уже носила под сердцем своего седьмого ребенка, которому суждено было стать первым порфирородным сыном.

Тогда же Император и Императрица дали тайный обет: если Бог дарует им сына, то нарекут его Сергием в память и благодарность Великому Угоднику Божию.

И когда младенец появился на свет – Они исполнили свое обещание.

С 1866 года, когда Великому Князю Сергею Александровичу исполнилось девять лет, началось его систематическое обучение.

По обыкновению, в Царской Семье для каждого ребенка всегда разрабатывалась своя программа.

Но главным воспитателем, конечно, стала для юного Сергея мама, Императрица Мария Александровна. Своим умом она превосходила не только женщин и истинную радость в жизни она находила в христианском служении.

Значение личности матери было очень велико для всех детей Царской четы, и это сыграло большую роль в формировании внутреннего облика ее детей.

Она всегда вникала во все подробности воспитания: «Сколько было разговоров самых разнообразных, задушевных, всегда Мама выслушивала спокойно, давала время все высказать и всегда находила, что ответить, успокоить, побранить, одобрить и всегда с возвышенной христианской точки зрения», – вспоминал Государь Император Александр III (ГАРФ фонд 642 опись 1 дело 709 лист 15).

Мария Александровна сама воспитывала своих семерых детей в строгой, прежде всего, церковной дисциплине, в соблюдении всех церковных установлений.

«Мама постоянно нами занималась, приготовляла к исповеди и говению; своим примером и глубоко христианскою верою приучила нас любить и понимать христианскую веру, как она сама понимала. Благодаря Мама мы, все братья и Мари, сделались и остались истинными христианами и полюбили и веру, и Церковь», – вспоминал Государь Император Александр III (ГАРФ фонд 642 опись 1 дело 709 лист 15).

Вместе с Императрицей ранним воспитанием Великого Князя Сергея Александровича занималась Анна Федоровна Тютчева.

Дочь великого поэта России, она была горячей патриоткой Державы Русской, преданной от всего своего сердца Российскому Престолу и Православной Церкви.

Близкая к славянофилам, она в 1866 году вышла замуж за яркого представителя народа И.С. Аксакова.

С 1860 года и до самого замужества она всецело занималась Великим Князем Сергеем, а позднее и его младшим братом, Великим Князем Павлом, Александровичами.

Обладавшая даром слова и убеждения, с раннего детства она прививала воспитанникам любовь к Родине и к вере православной.

Решающее значение для закрепления жизненных взглядов молодого человека имело общение с К.П.Победоносцевым, читавшим Великому Князю Сергею Александровичу курс гражданского права.

Константин Петрович внушал Великому Князю твердые высоко моральные установки, ориентируя подопечного на жизнь мыслящего, трудолюбивого, ответственного человека.

Великий Князь с детства хорошо знал и любил этого замечательного ученого и государственного деятеля, стойкого борца за национальную политику русского государства.

Константин Петрович преподавал в Царской Семье еще с 1861 года и среди его слушателей был будущий Государь Александр III, старший брат Сергея Александровича.

Как и старший брат, Сергей с большой отзывчивостью воспринимал лекции мудрого правоведа, только теперь уроки проходили на фоне кипящей за окнами дворца политической жизни семидесятых годов с общественным раздражением на всех и на все, с периодическими выстрелами и взрывами охотившихся на Царя террористов. В этой раскаленной атмосфере начали выплавляться собственные политические взгляды Царевича» (Гришин Д.Б. Трагическая судьба Великого Князя. М., 2008 год. С. 19).

Воспитателем Сергея Александровича, сменившим А.Ф.Тютчеву в 1864 году, стал Дмитрий Сергеевич Арсеньев.

Неслучайно воспитателем Великого Князя был выбран человек военный, но, прежде всего, высочайшей нравственной жизни, твердых принципов и глубокой веры.

Дмитрий Сергеевич станет другом Великого Князя до его гибели в 1905 году, но и после, пережив своего воспитанника, он не будет расставаться с ним, публикуя о нем свои воспоминания.

В течение 21 года Дмитрий Сергеевич будет руководить своими воспитанниками, обоими братьями – Сергеем и Павлом.

Выбор воспитателей для обучения Великого Князя проходил под непосредственным контролем Императрицы.

Она была убеждена, что в случае удачного выбора наставника достигается известная преемственность в деле воспитания всех царских детей (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 16 лист 592).

Законом Божиим с мальчиком занимался протоиерей Иоанн Васильевич Рождественский.

Императрица ценила его за благородство души и твердость убеждений, далекую от фанатизма.

Потеряв свою жену и детей, о. Иоанн перенес нерастраченный запас отцовских чувств на воспитанника, проводил с ним много времени, играл в шахматы и шашки, вместе с ним обедал, разговаривал о всяких занятных вещах, умея при этом не ронять свой авторитет, но и не стеснять Великого Князя Сергея.

Преподавателем же отец Иоанн был превосходным, ибо он преподавал с такой теплой любовью к своему предмету и искренней сердечностью, что нельзя было не полюбить историю Церкви.

Постепенно он прошел с Великим Князем священную историю Ветхого и Нового Завета, все богослужения и подробный катехизис, причем, основательно и прочно утвердил все догматы православной веры в Великом Князе.

Для Великого Князя отец Иоанн сам составил книгу, в которой изложил историю христианства и Закон Божий.

Сергей Александрович берег эту книгу до конца своей жизни.

Отец Иоанн обстоятельно познакомил ученика с другими религиями и ересями, что дополнительно утвердило Сергея Александровича в вере истинной.

Благодаря этой системе преподавания Закона Божия Великий Князь уже с юных лет стал твердым и глубоко просвещенным в своих убеждениях.

Великому Князю преподавали математику, географию, всеобщую историю, иностранные языки (французский, английский и немецкий), чистописание, словесность, физику, рисование, музыку, гимнастику, танцы и верховую езду.

Любовь к живописи перешла к Великому Князю от матери, но он имел на этом поприще прекрасных преподавателей.

С 1866 года Великий Князь учился рисовать у любимого религиозного художника Императрицы, академика живописи Александра Егоровича Бейдемана, строгого ревнителя православного письма.

Так, именно академик Бейдеман написал все иконы для иконостаса Ливадийской церкви в Крыму.

После смерти академика продолжил курс преподавания барон М.П. Клодт.

Близко общался Великий Князь и с русским художником Т.А. Неффом.

Его произведения «Моление о чаше» и «Ангел молитвы» всегда находились в покоях Императрицы.

Видя любовь Великого Князя Сергея Александровича к живописи и его большую чуткость в понимании художественных красот, Нефф возглавил прогулки по Эрмитажу и сумел влюбить воспитанника в эти походы.

В результате глубоких занятий живописью Сергей Александрович стал не только любителем, но и знатоком живописи.

Сергей Александрович великолепно изучил русскую и мировую литературу, которую читал на языке авторов, читал в подлиннике немецких романтиков, но предпочтение всегда отдавал только русским авторам.

Он прекрасно знал и почитал творчество Пушкина, Достоевского, Гончарова, Тургенева, Лескова, Алексея Толстого, Лермонтова, Загоскина, Лажечникова, Мельникова-Печерского.

В 1877 году, в апреле, когда отмечалось совершеннолетие Великого Князя, Россия объявила войну Турции, вступившись за своих братьев – славян сербов.

 

Принятие присяги на верность служению Богу, Царю и Отечеству в день совершеннолетия Сергея Александровича совпадает для него со служением в действующей армии.

Великий Князь был произведен в полковники и отправился в действующую армию.

Он был очень огорчен этим событием, так как хотел заслужить это звание только на войне.

Д.С. Арсеньев, воспитатель Великого Князя, отправившийся вместе с ним на войну, подробно описывает бесстрашие Сергея Александровича.

Человек, воспитавший Сергея Александровича, был очень взволнован, видя, как смел в походе его воспитанник.

Сергей Александрович уговорил отца, Государя Александра II, не оставлять его в своей свите, а иметь право быть в передовом Рущукском отряде Цесаревича Александра Александровича (будущего Александра III). «Цесаревичу было отрадно увидеть, – писал Д.С. Арсеньев, – что его младший брат был прекрасный юноша, нравственный, религиозный, интересующийся делом, серьезного ума, любящий чтение и устные занятия, очень благородного характера, причем очень добрый, скромный и умеющий хорошо хранить сказанное ему по секрету и с большим тактом и выдержкою»(«Русский архив» 1911 год № 12. с. 616).

В Болгарии 12 октября 1877 года, юный Великий Князь получил настоящее боевое крещение в стычке с неприятелем у села Кошево.

За отвагу и стойкость, проявленные в боевых действиях, Государь Александр II пожаловал 21 октября 1877 года Великому Князю Сергею Александровичу орден святого Георгия IV степени.

По возвращении с войны в июне-августе 1878 года Его Высочество под руководством своих наставников Д.С.Арсеньева, А.С.Уварова и К.Н.Бестужева – Рюмина совершил паломничество по северным губерниям Российской Империи с посещением Пскова, Новгорода Великого, Валаама, Старой Ладоги, Петрозаводска, Белозерска, Кириллова и Череповца.

Его Высочество принял участие в раскопках курганов, осматривал результаты археологических исследований под Изборском, в Выбутах и под Новгородом. Но главное это было насыщенное паломничество с просещением всех значимых православных святынь.

Вскоре после победоносно оконченной войны за освобождение славян от османского ига Великий Князь пережил три страшных удара в своей жизни.

22 мая 1880 года от тяжелой болезни скончалась Императрица, горячо любимая мать Великого Князя Сергея Александровича, Мария Александровна.

Периодическая печать России тех лет редко объединялась в своем мнении по тому или иному вопросу.

Но кончина Императрицы Марии Александровны всколыхнула газеты и журналы всех политических направлений, объединив их в глубокой скорби.

Приведем лишь отклик единоверцев славян.

Так, в статье «Глас черногорца» говорилось: «Черногория сегодня проливает слезы над гробом Царицы; заочно смиренно целует Ее охладевшую руку, послужившую стольким добрым делам, посылает на Ее могилу свежий венок и горсть черногорской земли; и вместо последнего прощания из стесненной до боли груди возносит свой вздох: «Тихо покойся в вечном мире, добрая душа – великая Царица! Добрые дела твои уготовали для тебя место в Раю, а между нами оставили вечную память» («Вестник народной помощи» 1880 год № 24).

28 января 1881 года хоронили величайшего сына русского народа писателя и мыслителя Ф.М.Достоевского, а спустя месяц среди белого дня в своей столице был убит бомбой Государь Александр II, отец Сергея Александровича.

Эти трагедии, посланные свыше, укрепили и закалили Великого Князя, но нисколько не поколебали его жизненных позиций, не остановили его в стремлении к достижении блага для Родины.

По совету своего наставника и друга, уже ставшего к тому времени обер-прокурором Святейшего Синода К.П.Победоносцева, Великий Князь Сергей Александрович со своим братом Павлом отправился в мае 1881 года на Святую Землю, чтобы подкрепить свои силы в молитве у святынь.

На Святой Земле, проводя время в молитве у Гроба Господня, посетив много значимых православных святынь, общаясь с паломниками и знакомясь с положением дел в Палестине, братья ощутили острое желание помочь своим русским соотечественникам совершать паломничества в Святую Землю.

Они решили создать в России общество, которое бы взяло на себя этот великий и спасительный труд.

Идея нашла понимание у Императора Александра III, старшего брата Великого Князя.

 

В мае 1882 года с одобрения Государя было создано Императорское Православное Палестинское Общество, а Великий Князь Сергей Александрович стал его заслуженным первым председателем.

В 1884 году Великий Князь сочетался браком со своей избранницей – Гессенской принцессой Елизаветой, дочерью Великого герцога Гессенского Людвига IV и его супруги принцессы Алисы.

Это был удивительный союз, благословленный свыше.

 

2 июня 1884 года Россия встречала невесту Великого Князя.

По обеим сторонам Невского проспекта, потонувшего в цветочном обрамлении, стояли войска, кричавшие бравое «ура».

В платье из серебряной парчи и в мантии пурпурного цвета принцесса Гессенская Елизавета впервые предстала перед народом Российской Империи.

3 июня 1884 года состоялось бракосочетание Великого Князя Сергея Александровича с принцессой Елизаветой.

Они венчались в день Всех Святых в церкви Спаса Нерукотворного Зимнего дворца.

Венчание прошло в присутствии Государя Александра III и многочисленного семейства.

Медовый месяц супруги проводят в имении Великого Князя Ильинское на берегу Москвы-реки, совершив паломничество в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру к мощам преподобного Сергия.

После торжеств и медового месяца Великий Князь возвращается к своим обязанностям: он командир I батальона элитного Преображенского полка.

26 февраля 1887 года, в день рождения Государя Александра III, Великий Князь был назначен командиром Преображенского полка с производством в генерал-майоры.

Как писал в своих воспоминаниях В.Ф. Джунковский: «…Мы были счастливы, что получили в командиры не чужое лицо, а Великого Князя Сергея Александровича, который, как мы знали, любил действительно полк и всегда горой стоял за него» (ГАРФ фонд 826 опись 1 дело 41 лист 53).

 

Вскоре в полк был назначен младшим офицером и наследник, Цесаревич Николай Александрович.

Осенью 1888 года Великий Князь Сергей Александрович с супругой, Великой Княгиней Елизаветой Федоровной, и братом, Великим Князем Павлом Александровичем, совершили путешествие на Святую Землю.

Главной целью этого путешествия было участие в освящении храма во имя святой равноапостольной Марии Магдалины, построенного в память почившей Императрицы Марии Александровны.

Этот храм был выстроен на деньги всех братьев Александровичей и сестры Марии, и освящен 1 октября на праздник Покрова Божией Матери.

В письме Государю Великий Князь пишет: «…Вид церкви прелестный, и видеть ее на Елеонской горе в нашем русском стиле крайне утешительно! Во время всенощной служило наше духовенство. Патриарх прочел только некоторые молитвы (Патриарх Иерусалимский Никодим 1883 – 1890).

Сегодня, в 7 часов утра, было освящение – освящал сам Патриарх. Мы все были в парадной форме – команда с клипера «Забияка» была выстроена у церкви и участвовала в крестном ходе, который повторялся три раза. Не могу тебе сказать, какое чудное чувство было во время обедни – казалось, что Мама молитвенно была с нами; да, дорогой Саша, все думалось о Тебе и братьях, как вам было бы утешительно помолиться в этой церкви памяти бесценной Мама! Внутренность ее очень хороша, и пропорции ее удивительно хороши…» (ГАРФ фонд 677 опись 1 дело 994 лист 125-130об.).

И вот именно в это путешествие – паломничество произошло одно важное событие, о котором нельзя не сказать.

В письме Сергея Александровича к наследнику престола Цесаревичу Николаю Александровичу есть такие слова: «Ты себе представить не можешь, какое дивное чувство испытываешь у Гроба Господня… Ходили мы ночью к обедне ко Гробу Господню – пешком через весь Иерусалим – чудные лунные ночи! Вчера ночью мы все приобщались, как хотелось бы, чтобы и ты, дорогой мой Ники, испытал это блаженное чувство» (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1340 лист 44-44об.).

Спустя 13 лет один из спутников паломничества великокняжеской четы, генерал М.П. Степанов, рассказал епископу Арсению (Стадницкому) об обращении Великой Княгини Елисаветы Федоровны к православной вере у Гроба Господня:«Разговор наш был весьма оживленный. Он два раза был в Палестине с Великим Князем.

Из этой поездки (первой) он рассказал о следующем эпизоде, показывающем о сильном впечатлении от поклонения Гробу Господню.

Великая Княгиня в то время была еще протестанткою.

Когда она, войдя в кувуклию и поклонившись Гробу Господню, спустя некоторое время вышла оттуда, то была вся в слезах. Присутствующий при этом турецкий паша, подойдя к Степанову, пожал ему руку и, указывая на слезы княгини, сказал: «Поздравляю». Он все понял, – заключил Степанов» (Арсений (Стадницкий), митрополит «Дневник». Т. I. 1880-1901 годы. М., 2006 год. с. 353-354).

17 ноября 1888 года Государь Александр III в письме к Великому Князю пишет: «Да пора, давно пора было вернуться к хорошему старому времени, когда не мыслимо было быть русской Великой Княгиней и не православной!

Прости, что я это пишу тебе и знаю, как тяготит тебя мысль, что жена твоя не принадлежит к нашей церкви, но я вовсе не теряю надежды, что это заветная моя мечта когда-нибудь сбудется и именно с твоей милой Эллой, так как она не фанатичка, и нет причины для нее не сделаться когда-нибудь нашей действительно русской, благоверной Великой Княгиней.

 

Я часто об этом думал, и мне что-то внутри говорит, что Элла будет православной. Боже, как я буду счастлив, и как я буду от души и глубоко благодарить Христа за эту благодать нашему семейству!» (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 52 лист 81-82об.)

Какие слова Государя! За эти слова и мысли можно и должно поклониться ему до земли!

Думать и желать этого мог только самый благородный, одухотворенный, милосердный и глубоко верующий и болеющий за Державу Государь.

 

Он угадал своей благородной душой весь порыв и дерзновение Великой Княгини Елисаветы Федоровны, жаждущей обрести Истину Христову, – православную веру.

Хотелось бы отметить, что ни Государь, ни ее супруг Сергей Александрович, никогда ни одним словом не показали своего неудовольствия от пребывания Елисаветы Феодоровны в другой вере, наоборот, страдая, все упование ими было возложено на Бога.

Без преувеличения можно сказать, что именно Великий Князь Сергей Александрович стал создателем того образа Великий Княгини, которым мы сегодня все так восхищаемся.

Он своим глубоким благочестием, своей христианской жизнью, терпением, любовью, способствовал преображению Великой Княгини.

1891 год – это очень важный год в жизни великокняжеской четы.

В этом году Великая Княгиня Елисавета Феодоровна извещает всех своих близких людей о решении принять православие, а Великий Князь Сергей Александрович решением Государя становится Московским генерал-губернатором.

26 февраля 1891 года, в свой день рождения, Император Александр III назначает Великого Князя генерал-губернатором Москвы.

 

Так начинался путь на голгофу.

Впереди у Его Высочество было 14 лет службы в Первопрестольной, трудные годы борьбы, интриги врагов, горькие разочарования и радостные победы.

Идеалом для него в эти годы станет старший брат, Государь Александр III, с него он будет брать пример, на него равняться.

Девиз «За Веру, Царя и Отечество» определит позицию Сергея Александровича на всю жизнь.

5 марта 1891 года Великая Княгиня Елисавета Феодоровна пишет наследнику престола, Цесаревичу Николаю Александровичу:

«Сергея назначили генерал-губернатором Москвы. Мы глубоко тронуты огромным доверием, которое твой отец оказал моему дорогому мужу, назначив его на столь важную должность, и добротою, и любовью, которые он проявил, сделав Сергея своим генерал-адъютантом. Но можешь себе представить, как мы взволнованы началом совершенно новой жизни – и к тому же, грустью расставания с нашим дорогим полком… Суббота перед Вербным Воскресением будет для меня великим днем. Все пройдет тихо, в нашей маленькой церкви, а после Пасхи мы уедем в Москву» (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1253 лист 25-26об.).

5 мая 1891 года в Москву поездом прибыла великокняжеская чета.

Во время движения поезда, начиная от станции Химки и до самой Москвы, во всех храмах города били колокола.

С вокзала, проследовав по направлению к Кремлю, супружеская пара посетила Иверскую часовню на Красной площади.

Там они коленопреклоненно молились Божией Матери, призывая Ее заступничество и покров при вступлении на эту тяжелую должность.

В Успенском соборе Московского Кремля был отслужен благодарственный молебен, после которого Великий Князь молил святителей Московских Петра, Иону и Филиппа, а после Алексия в Чудовом монастыре, просив не оставить его своим заступлением.

Жизнь великокняжеской четы в московский период была наполнена благотворительностью.

«Одной из главных идей, с которой Великая Княгиня Елисавета Феодоровна вошла в жизнь Москвы, была идея бескорыстного дарения…

Объединяя людей, готовых к дарению, Елисавета Феодоровна обозначила особенности духовной природы дарения, которая всегда коренится в состоянии души, в наличии вполне определенной суммы качеств, обеспечивающих возможность постоянного бескорыстного дарения» (И.К.Кучмаева «Когда жизнь истинствует…» М., 2008 год. с. 108-109).

Эта идея дарения выразилась в устроении благотворительных базаров, на которые московская знать жертвовала дорогие изделия и антиквариат.

В числе первых жертвователей – всегда Великий Князь Сергей Александрович.

Выручка от подобных мероприятий была колоссальная. Например, один из базаров 1903 года принес доход в 103 085 рублей.

Вся сумма была распределена между городскими попечительствами и другими благотворительными организациями.

Трудно даже перечислить все, в чем участвовала Великокняжеская Семья: интенсивная деятельность в делах Исторического музея, Императорского Православного Палестинского Общества, в работе Епархиального Дома, в организации многообразных выставок и других культурных акциях Москвы.

 

Их жизнь протекала в состоянии постоянного творческого поиска, помогла установить деловые и дружеские связи с духовно-культурной средой города, а через нее более глубоко ощутить поэтический образ Руси.

«В отношении здоровых сил Москвы великокняжеской четы было нечто большее, чем взаимная приязнь и совместное совершение значимых культурных деяний.

Всеми силами отстаивая и поддерживая право Москвы на поиск исторических истоков своей национальной культуры, Великокняжеская Чета совершала подвиг общерусского, общеславянского масштаба» (И.К.Кучмаева «Когда жизнь истинствует…» М., 2008 год. с. 120).

Именно так оценивали деятельность московского генерал-губернатора и его супруги представители московской интеллигенции.

Вся эта деятельность на столь ответственном посту Великого Князя была направлена на то, чтобы поднять роль столицы как мощного духовного и патриотического центра Империи.

Все, что служило этому, принималось Великим Князем.

Его дружба с патриотами своей страны – лучший показатель этой деятельности.

Близким другом Сергея Александровича в эти годы был выдающийся русский историк, фактически создатель и руководитель первого национального Исторического музея Иван Егорович Забелин.

Роль и непосредственное участие Великого Князя в деле устроения и формирования фондов Исторического музея огромна.

Великий Князь всеми силами стремился создать мощный национальный исторический центр на базе музея.

Он не только лично контролирует все новые поступления, но и участвует в этом собирании.

Великий Князь активно принимает участие в Археологических съездах, в изучении материалов археологических раскопок, постоянно проводит консультации с Забелиным о приобретении и по фактам дарений Историческому музею различных экспонатов.

Дневник Забелина свидетельствует о живом интересе и перспективах развития этого уникального национального культурного очага.

На основе обустройства Исторического музея углубляется, приобретает новый масштаб выставочная деятельность.

Особое внимание Великого Князя направлено на проведение исторических выставок русской живописи.

Нельзя не упомянуть о том огромном попечении Великого Князя, что он оказывал развитию концертной деятельности в столице.

В первую очередь он покровительствовал развитию церковно-духовного пения.

В 1904 году Великий Князь издал распоряжение о собирании и представлении ему точных сведений о существующих в Москве частных духовно-певческих хорах, сообщить о тех правилах, которыми они руководствуются в своей деятельности.

Великий Князь очень серьезно относился к значимости такого явления как церковное пение, считая его государственным, общемосковским уровнем самого первого плана.

Распоряжением Великого Князя проводились концерты в доме московского генерал-губернатора.

Вообще, великокняжеская чета очень часто посещала московские обители и храмы, чтобы послушать церковное хоровое пение.

Даже на военных парадах, и особенно в Царские дни: дни рождения Государя, самого Великого Князя и его супруги,- когда войска подходили ко кресту, принимавший участие в мероприятиях хор исполнял духовные произведения.

Участие Великого Князя и его супруги в делах Московского филармонического общества, где они состояли почетными попечителями, было также грандиозно. Филармоническое общество стало в эти годы оригинальным источником собирания творческих сил России.

Генерал-губернаторство Сергея Александровича выпало на очень сложное время.

С каждым годом все более возрастала революционная активность.

Вместе с братом, Великим Князем Владимиром Александровичем, его считали главой партии сопротивления революции.

 

1894 год – год восшествия на Престол Всероссийский Императора Николая II, но, прежде всего, это год смерти «дорогого брата Саши».

Александр III умер 20 октября в Ливадии, в самый день рождения Великой Княгини Елисаветы Феодоровны.

 

И этот день навсегда станет для великокняжеской четы днем поминовения «Саши».

Великий Князь Сергей Александрович запишет в своем дневнике: «Да будет воля Твоя!.. Моя скорбь бесконечна – на земле моя вера был он!» (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 30 лист 297).

Несмотря на существующие разногласия, Великий Князь сумел до самой своей смерти сохранить прекрасные отношения с Императором Николаем II, и стать Его надежным помощником.

Начало их совместной работы было омрачено Ходынской катастрофой в Москве при коронационных торжествах.

Великий Князь отвечал за подготовку и прием Императорской Четы в Москве.

 

Готовился он к этому очень тщательно и, в первую очередь глубоко по-христиански.

Он обращается за молитвами к «всероссийскому батюшке» о. Иоанну Кронштадтскому, просит у Государя разрешения именно на его приезд и на его присутствие в Успенском соборе при миропомазании на Царство.

Ведь о. Иоанн был у одра Императора Александра III в Ливадии, где более часа держал в своих руках голову Императора, был он и на венчании Царской четы.

Великий Князь пишет Императору: «Не прикажешь ли ты, чтоб о. Иоанн присутствовал на самой коронации в Успенском соборе, как было на твоей свадьбе?» (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1340 лист 113), а брату, В.К. Павлу, признается: «…Просил о. Иоанна, когда будет в Москве заехать ко мне – мне необходимо, чтоб он помолился, я очень волнуюсь; писал я Ники, чтоб о. Иоанн был в соборе во время коронации…» (ГАРФ фонд 644 опись 1 дело 204 лист 107об-108).

 

Все время приготовления к торжествам они с супругой проводят в молитвах:

«…Ходили с женой в Спас на Бору прикладываться к мощам св. Стефана Пермского – 500-летие обретения мощей…заехали все помолиться к Иверской (и тут же восклицает)… Господи, благослови их приезд. Аминь! (это о Императорской чете)» (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 32 лист 32, лист 63).

6 мая 1896 года в день праведного Иова Многострадального Императорская чета прибывает в Москву для коронационных торжеств.

14 мая 1896 года в великий и торжественный день коронации Императора Сергей Александрович, состоявший ассистентом у Императрицы Александры Федоровны, записал в дневнике: «Боже, все это было потрясающе хорошо. Господи, благослови их и помилуй нас. Что за глубокий религиозный смысл в миропомазании Государя и в его причащении. Это возвышенно и божественно, и Ники так все это понимает и проникнут. Аминь!» (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 32 лист 71).

 

18 мая 1896 года случилась Ходынская катастрофа.

Как записал в дневнике Государь – великий грех. На Ходынском поле, служившем для парадов войск, собралась толпа свыше полумиллиона человек, с вечера ждавших назначенной на утро раздачи подарков.

Около 6 часов утра, по словам очевидца, «толпа вскочила вдруг как один человек и бросилась вперед с такой стремительностью, как если бы за нею гнался огонь…

Задние ряды напирали на передние, кто падал – того топтали, потеряв способность ощущать, что ходят по живым еще телам, как по камням или бревнам.

Катастрофа продолжалась всего 10-15 минут. Когда толпа опомнилась, было уже поздно» (Ольденбург С.С. «Царствование Императора Николая II» М., 2006 год. с. 65-66).

 

От Великого Князя отвернутся даже самые преданные друзья, поддавшись влиянию либеральной прессы.

Сергей Александрович займет крайне жесткую позицию.

Он запишет в дневнике:

 

«Я в отчаянии от всего случившегося – около тысячи убитых и 400 раненых! Увы! Все падает на обер-полицмейстера, когда распоряжалась там исключительно Коронационная комиссия» (ГАРФ дело 648 опись 1 дело 32 лист 73-74).

По существу, Ходынская катастрофа стала для врагов Сергея Александровича поводом и началом массированной его травли.

Сергей Александрович озвучивает свои мысли в письме к брату Павлу:

«Я совершенно спокоен, но бесконечно огорчен; мы дожили до того, что раскол идет сверху вниз – прежде, по крайней мере, он шел, более нормально, снизу вверх!.. Я даже не понимаю, чем все это может кончиться; но будущее неприглядно, и если не будет сильной острастки, то разлад семейный и, что еще хуже, государственный неизбежен» (ГАРФ фонд 644 опись 1 дело 204 лист 111-112об.).

 

Сильная и жесткая позиция Великого Князя, проявленная во время московских студенческих беспорядков осенью 1896 года в Университете, – еще одно подтверждение непреклонности в избранной раз и навсегда схеме действий.

В ответ на письмо Государя о полном его одобрении действий московского генерал-губернатора Сергей Александрович пишет: «Я искренне порадовался, что ты одобряешь все меры, мною предпринятые, и меня очень тронуло все, что ты о них говоришь; когда я вижу такое твое отношение ко мне – это дает мне силу и энергию работать дальше по пути, указанному мне твоим Отцом – а доверие твое дороже мне всего; с ним, и только с ним – могу смело идти вперед» (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1340 лист 131).

Нельзя не отметить письмо, которое пишет Елисавета Феодоровна брату Великого Князя Сергея – Павлу, отмечая в этом письме о Сергее:

 

«Это святой человек, который стоит выше всех нас – ты, конечно, это чувствуешь» (ГАРФ фонд 644 опись 1 дело 173 лист 2об.).

1 января 1898 года в письме Государю Николаю II Великий Князь Сергей Александрович пишет свое мнение о министре народного просвещения Николае Павловиче Боголепове.

В этом письме показательно для нас то, что волнует Великого Князя, чему он отдает предпочтение, и что ставит выше всего – польза Родине: «По моему крайнему размышлению, истинно Боголепов был бы подходящим человеком; кроме всех его неотъемлемых познаний – необходимых министру народного просвещения, у него есть редкие качества (в наши времена), а именно: монархический принцип и твердость воли, и твердость принципов.

Говорю я это с полным сознанием и убеждением, ибо испытал его на деле в трудные минуты.

Пишу это тебе, как бы писал дорогому Папа. Скажу, что для меня его потерять будет ужасно; но польза, польза Родине прежде всего. Вразуми тебя Господь. Твой Сергей». (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1340 лист 174-175об.).

И Государь оценил политику Великого Князя.

В письме Он пишет: «Во всем этом трудном деле Ты выказал наибольшую твердость и правильный взгляд на события, за что я приношу Тебе мою сердечную благодарность» (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 71 лист 28-29об.).

 

Насколько было тяжело Великому Князю вести борьбу с расхитителями России, что часто в письмах Великий Князь сравнивает свой путь с тернистым путем Спасителя:

«Дорогой Ники, я ужасно был тронут твоим письмом и благодарю тебя от всего сердца за дорогие слова – их я не забуду никогда! Это нравственная поддержка, которая дает силы идти дальше по тернистому пути» (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1341 лист 6об.).

Читая письма Великого Князя, нельзя не почувствовать, насколько глубоко лежит его любовь к почившему Государю Александру III, его заветам, идеалам, служению во имя России, и каждый раз, когда затрагивается его имя, в душе Сергея Александровича поднимается волна эмоций:

 

«Могу повторить то, что ты знаешь: вся моя жизнь, все мое существо принадлежит тебе и для тебя, буду работать по мере сил и разумения моего до последнего издыхания, ибо я люблю тебя всею моею душой! Что ты упомянул о незабвенном твоем Отце, переполнило чашу твоих милостей ко мне: это мой идеал – Он, к которому всегда стремлюсь и, работая, проверяю себя Им! Прости, что пишу несвязные вещи, право – не могу иначе! Храни тебя и Россию Бог! Вам принадлежу я!» (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1341 лист 33-34об.).

1901 год стал крайне тяжелым годом в жизни Великого Князя.

По всей России начинают возникать различные очаги недовольства властью. В течение всего года в Университетах не прерываются волнения студентов.

 

«Таким образом, хотя и незаметно, но в 1901 году революция уже начала пускать свои корни», – писал В.Ф. Джунковский(ГАРФ фонд 826 опись 1 дело 45 лист 121).

В переписке Государя и Великого Князя прослеживаются удивительная симфония и понимание друг друга.

Эти два благородных человека глубоко переживают кризис, поразивший Российскую Империю.

Его Высочество отмечает в письме Государю:

«Чувствую, как тебе тяжело было все это время и так хотелось бы быть тебе хоть чем-нибудь полезным. Признаюсь тебе, мне очень трудно; веяния нехорошие; проявления прямо революционные – нужно называть вещи их именами, без иллюзий. Время, напоминающее мне скверные времена моей молодости! Твердо, круто, смело нужно вести дела, чтоб не скользить дальше по наклонной плоскости. Полумерами довольствоваться нельзя теперь. Верю, что время есть, но надо действовать, не теряя времени. Помоги Тебе Господь и вдохнови Тебя Отец твой, спасший Россию» (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1341 лист 53-58об.).

Немаловажно из всего этого, что во время наведения порядка в Москве во время студенческих демонстраций и митингов Великий Князь как руководитель и охранитель Москвы и губернии очень трепетно относится к наведению порядка, но только по-христиански, как велят его сердце и его совесть.

В письме Государю есть такие замечательные слова:

 

«Вся моя цель в самые тяжелые минуты была избегнуть столкновения и кровопролития, и, слава Богу, мне это удалось, а это был огромный козырь в моих руках перед публикой и народом, а главное – перед моей совестью я чувствовал себя правым» (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1341 лист 61).

В 1903 году произошло важное событие в жизни всей Российской Империи, отразившееся и на судьбе Великого Князя.

В этот год был прославлен в лике святых прозорливый и почитаемый народом дивный старец Серафим Саровский.

Паломничество в Саров великокняжеской четы, вместе с Семьей Государя, духовно укрепило супругов и явилось мощным духовным ободрением перед надвигающимися трагическими событиями.

Еще в апреле 1903 года Великий Князь заказал для мощей угодника Божия Серафима лампаду в византийском стиле:

 

«Получил мою лампаду в византийском стиле для мощей Пр. Серафима. Она просто восхитительна. На ней образы моих родителей святых, 800 жемчужин, принадлежавших Мама» (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 39 лист 99).

Великий Князь Сергей Александрович вместе с народом разделяет радость прославления: участвует в крестном ходе с мощами старца Серафима, исповедуется у схимника отца Симеона, смиренно ест картошку в келье блаженной Паши Саровской, встречается с Еленой Ивановной Мотовиловой, помнящей самого преподобного.

Безусловно, это высокодуховное богомолье в Саровскую пустынь, многодневное пребывание в местах, овеянных славой подвигов отца Серафима, молитвы у его мощей – все это придало сил Великому Князю в его борьбе с разрушителями нашего Отечества, в которую вскоре после возвращения вступил этот витязь правды.

Его Высочество записал в дневнике вскоре после возвращения:

«Все только и говорили о Сарове – дивные были минуты – подъем духа громадный… Всем привез образки с мощей. Очень устал. Господи, благодарю Тя!» (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 39 лист 104).

 

Великий Князь бесконечно благодарен Государю Николаю II: «Как тебя благодарить за дивные саровские воспоминания, мы ими живем, и в сердце и душе они неизгладимы. Твои слова, сказанные мне в вагоне о твоем доверии ко мне – тронули меня более, чем могу сказать; если есть твое доверие, так есть еще смысл жизни! Да, это так»(ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1431 лист 125-125об.).

27 января 1904 года без объявления войны японские миноносцы атаковали стоявшую на внешнем рейде Порт-Артура русскую эскадру.

На следующий день Россия объявила войну Японии.

Началась тяжелая для России война.

Но тяжелее, чем война с Японией, оказались внутренние враги России.

В Москве он всеми силами помогает своей жене в работе по сбору средств на нужды фронта, участвует в манифестациях рабочих с пением гимна «Боже, Царя храни».

Вообще, деятельность Великого Князя направлена на укрепление единения в эти дни Царя и народа.

В театрах по его распоряжению начинают показывать оперу М.И.Глинки «Жизнь за Царя».

Его Высочество проводит постоянные благотворительные базары в Москве для нужд фронта, провожает части Московского военного гарнизона, отправляющиеся на войну.

30 июля 1904 года в тяжелое время для России у Императрицы Александры Федоровны родился наследник Престола,названный Алексеем.

Великий Князь в письме к Государю называет родившегося «светлым лучиком»:

«Не могу удержаться, чтоб не написать тебе, дорогой Ники, эти строки с выражением моей радости, моего восторга по случаю рождества юного Алексея. Воображаю Вашу-то радость! Вот поистине благословение Божие! Конечно, так и вы это принимаете, так и мы все. Светлый, ясный луч Благодати Божией в тяжелые времена, переживаемые Россией. Да будет это знаком грядущих лучших дней, полных успокоения и мирных трудов» (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1341 лист 145-146).

Осенью этого года война с Японией принесла новые огромные потери для нашей армии.

В сражении под Мукденом армия потеряла убитыми 42000 человек.

В эти дни Великий Князь переживает тяжелые минуты.

Непрестанно он проводит время в молитве, его дневник отражает боль за армию, тяжесть положения в Москве и в России с нарастанием революционного движения.

Постоянно в дневнике присутствуют записи: «частые сердцебиения», «мучаюсь неимоверно – сердцебиения почти постоянные».

14 ноября 1904 года Великий Князь принимает решение просить об отставке с поста генерал-губернатора Москвы.

Со всех сторон до Его Высочества доходят слухи, что он «заказан» революционерами и на него объявлена «охота».

Но не это, конечно, явилось решением просить об отставке.

Великий Князь не боится, а считает себя нравственно «невозможным» служить далее Государю, идущему вразрез его высокопатриотическим взглядам.

Но это решение не оказывает влияние на личные отношения Его Высочества с Императором.

Сергей Александрович сильно и глубоко переживает за Царя: «15 ноября… После обеда – в кабинете у Ники вдвоем, изложил ему мою просьбу об отставке от генерал-губернаторства – спокойно выслушал – подробно изложил ему нравственную невозможность продолжать службу. Говорил спокойно, логично, твердо; для меня это была пытка душевная, но совесть чиста!» (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 41 лист 164).

Революционное движение на глазах Великого Князя разрастается все сильнее.

Тяжелые затяжные бои на русско-японском фронте с большими жертвами способствуют нарастанию недовольства.

Все чаще в дневнике Сергея Александровича записи: «нравственно измучен», «не могу больше! Сердцебиение беспрерывное изводит…».

19 декабря 1904 года свершилось страшное предательство.

Комендант крепости Порт-Артур, генерал-лейтенант Анатолий Михайлович Стессель, сдал крепость японцам.

Это явилось полной неожиданностью как для русского гарнизона, который еще имел 28000 человек боевого состава (а вообще 45000 человек), так и для Японии, которая, несмотря на успех, несла огромные потери.

Осада только одного Порт-Артура стоила Японии 92000 солдат и офицеров.

Под городом погибли лучшие элитные полки.

Несомненно, что сдача города произошла в результате подрывной деятельности врагов России.

Не секрет сейчас и то, что все революционное движение в самой России велось полностью на деньги Японии, а также выступающих в союзе с ней врагов нашей Державы.

Естественно, что ведение войны дальше способствовало бы полному поражению Японии и победе России, которая обладала для этого всеми потенциалами.

А значит, оставался у врагов единственный и проверенный способ ведения войны: революция в стране противника и убийства патриотов. 22 декабря Его Высочество записал в дневнике: «…Хожу, как в кошмаре!..» (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 41 лист 182).

В 1905 году тяжелая война с Японией уже отошла на второй план.

Началась финансовая война против России, в стране забушевали костры революции и, к сожалению, оставалось все меньше людей, готовых грудью встать на защиту интересов державности и государственности.

В начале января Великий Князь был официально уволен с должности генерал-губернатора и назначен Главнокомандующим войсками Московского военного округа.

Государь при официальном рескрипте пожаловал ему портрет Императора Александра III для ношения на груди с бриллиантами.

9 января 1905 года произошло столкновение полиции и войск с демонстрантами в Петербурге, четко спланированная акция против самодержавия.

Это происшествие вошло в историю как «кровавое воскресение».

Враги самодержавия рассчитали крайне верно, что это выступление народа, идущего с петицией к Царю под пули, вызовет огромные волны недовольства по всей стране.

Ни для кого не секрет, что первые выстрелы раздались из толпы народа, где шли провокаторы, специально для этой цели.

После трагических событий 9 января в Петербурге ситуация в Первопрестольной обострилась до предела.

Уже 10 января начинаются забастовки на некоторых московских фабриках.

В жизни на долю Великого Князя выпало немало горестных и тяжких испытаний, но он всегда выходил из них с честью.

Понимая, что возможно ему придется погибнуть, Его Высочество не покидает своего фронта.

11 января 1905 года он пишет Государю Николаю II:

«Дорогой Ники. Мне непременно хотелось тебе написать и сказать тебе, как мысленно мы с вами в эти тяжелые дни! До чего все это грустно и высказать трудно, и именно теперь, когда наши дерутся на Дальнем Востоке!»(ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1341 лист 153).

Даже в столь сложной ситуации Великий Князь пытается успокоить Государя, сказать Ему несколько ободрительных слов.

Сергей Александрович, командующий Московским гарнизоном, принимает решение ввести в город дополнительные войска, чтобы ни у кого не возникло мысли, что город брошен.

Каждый день Его Высочество проводит консультации с должностными лицами, распределяет солдат, подбадривает своих подчиненных.

16 января 1905 года Великий Князь написал свое последнее письмо Императору:

«Дорогой Ники, Слава Богу, до сих пор у нас здесь все было спокойно, несмотря на то, что на некоторых фабриках и забастовали рабочие; на других же снова принялись за работу. Я старался, насколько мог, помогать генералу Рудневу (Руднев Иван Николаевич, и.д. московского градоначальника в 1905 году) и, я думаю, предупредительными мерами вовремя посылаю войска то на эту фабрику, то на другую – удалось нам до сих пор удержать равновесие. Фабричные видели, что с ними шутить не будут, а вместе с тем я этим старался предупредить серьезного столкновения. Наряд войск был полный по всей Москве. Всю эту неделю мне пришлось быть начеку и постоянно вызывать то одного, то другого, ибо бедный Руднев совсем не был подготовлен играть роль градоначальника, и он иногда терялся, хотя я должен отдать ему справедливость, вышел из тяжелого положения прекрасно» (ГАРФ фонд 601 опись 1 дело 1341 лист 155-158).

 

Насколько тяжело было Великому Князю с честью выйти из этого положения, но он сумел это сделать!

Сумел не только грамотно защитить Москву от революционных банд, но не пролить крови неповинных рабочих, обманутых пропагандой.

3 февраля 1905 года Великий Князь сделал свою последнюю запись в дневнике: «Принимал все утро…» (ГАРФ фонд 648 опись 1 дело 40 лист 21).

Он, как всегда, на посту, отдает распоряжения, работает, вечером читает детям и едет в театр.

В это время уже два месяца в Москве идет другая работа: отслеживаются выезды Великого Князя, уточняются места его пребывания, изучается система охраны.

Работает над этим группа из пяти человек: Борис Савинков, Евно Азеф, Петр Куликовский, Иван Каляев и Дора Бриллиант.

Однако весь этот боевой отряд, работавший над планом убийства Великого Князя, конечно, был лишь маленьким винтиком в цепи большого механизма, ставившего себе целью разрушить основы государственности и уничтожить монархию.

 

Изучая происшествие 4 февраля 1905 года в Московском Кремле, когда погиб Его Высочество, отчетливо понимаешь, что какими влиятельными силами было сделано все, чтобы надежно спрятать следы этого убийства.

Возможно, мы так и не узнаем, кто именно стоял за непосредственными исполнителями, но ясно одно, что эти люди ставили себе одну цель: уничтожить всех, кто, так или иначе стоял на защите национальных интересов России, кто мог помочь Государю Николаю II своим советом или участием.Наступило 4 февраля 1905 года.

В этот день Русская Православная Церковь празднует память благоверного Великого Князя Владимирского Георгия Всеволодовича.

В 1238 году он погиб смертью героя в неравной схватке, защищая Русь от нашествия монголо-татарских полчищ Батыя.

Он погиб со своей малочисленной дружиной, и впоследствии его смогли опознать только по одежде, ибо его голова была отчленена от тела. Сергей Александрович был тоже Великим Князем, он тоже защищал Русь от нашествия иноплеменников и своих собственных продажных соотечественников.

«4 февраля 1905 года, в пятницу, в половине третьего пополудни, высокий стройный человек в генеральской форме вышел из Николаевского дворца в Кремле.

Дежурные офицеры и охрана замерли, отдавая честь командующему Московским военным округом Его Императорскому Высочеству Сергею Александровичу.

Экипаж трогается, и за ним сразу же устремляются сопровождающие сани с двумя агентами полиции…

Тем временем дежуривший у Воскресенских ворот бомбист Каляев в ожидании выезда Великого Князя наблюдает за обстановкой.

Вскоре, заметив суету городовых, предвещавшую скорый проезд Сергея Александровича, бомбист направляется к Никольским воротам.

Одновременно с противоположной стороны, обогнув постройки Чудова монастыря и набирая скорость, великокняжеская карета выносится на небольшую площадь между Арсеналом и Сенатом.

Два часа сорок семь минут.

От Никольской башни экипаж отделяет около тридцати пяти шагов.

В этот момент к нему подбегает встречный прохожий, и в окно кареты летит какой-то предмет. Через секунду страшнейший взрыв потрясает Кремль» (Гришин Д.Б. Трагическая судьба Великого Князя. М., 2008 год. с. 255-257).

 

В своем дневнике Государь Николай II записал в этот день: «Ужасное злодеяние случилось в Москве: у Никольских ворот дядя Сергей, ехавший в карете, был убит брошенною бомбою, а кучер смертельно ранен. Несчастная Элла, благослови и помоги ей, Господи!» (Дневник Императора Николая II. М., 1991 год. С. 249).

В официальном отчете есть страшная запись:

«Тело Великого Князя оказалось обезображенным, причем голова, шея, верхняя часть груди с левым плечом и рукой были оторваны и совершенно разрушены, левая нога переломлена с раздроблением бедра, от которого отделилась нижняя его часть, голень, стопа» (Гришин Д.Б. Трагическая судьба Великого Князя. М., 2008 год. с. 257).

Тело Великого Князя Сергея Александровича вечером первого дня перенесла Великая Княгиня на катафалке, покрытом серебристой парчой, в Алексеевскую церковь Чудова монастыря в Кремле.

Земные останки Великого Князя покрывал образ преподобного Сергия, его небесного покровителя.

Великая Княгиня признавалась Императрице Марии Федоровне: «Все, что мы вместе переживаем в молитвах, помогает преодолеть это жестокое страдание. Господь дал благодатную силу выдержать – знаю, что душа моего любимого обретает помощь у мощей святителя Алексия. Какое утешение, что он покоится в этой церкви, куда я могу постоянно ходить и молиться» (ГАРФ фонд 642 опись 1 дело 1585 лист 49).

10 февраля 1905 года, в день отпевания, на грудь почившего положили старинный крест с частицами мощей и Животворящего Древа, венки из живых цветов.

В 11 часов утра печально зазвонил колокол на колокольне Ивана Великого, а вскоре началась заупокойная Литургия.

Митрополит Московский и Коломенский Владимир (Богоявленский), близкий друг Великого Князя, вручил Елисавете Феодоровне и всем присутствующим свечи из желтого воска.

При пении «Со святыми упокой» все опустились на колени, а при «Зряще мя безгласна» Великая Княгиня подошла ко гробу и, сделав земной поклон, земно простилась с мужем.

Великий Князь нашел свое упокоение в Московском Кремлевском Чудовом монастыре, рядом с мощами святителя Алексия, которого почитал всю свою жизнь.

Панихиды об упокоении Великого Князя проходили все эти дни во всех концах Российской Империи.

 

Во многих храмах и монастырях больших и малых городов, сел и деревень нашей необъятной Родины знали Великого Князя как верующего человека, молитвенника о Святой Руси.

О преступлении пишут московские газеты и журналы.

Из статьи в статью переходит мысль о родственности Великого Князя с Москвой.

 

В своей статье Владимир Грингмут, выражая идею патриотических кругов, пишет:

«Мы не уберегли того человека, который нам, русским, служил примером прямоты и непоколебимости своих истинных убеждений, беззаветной верности идеалам Александра III. Верный своему долгу Русского Великого Князя, он не шел ни на какие компромиссы с врагами России, и вот почему они именно на нем сосредоточили свою адскую злобу, видя в нем надежного соратника Русского Царя» (Впервые опубликовано: Московские ведомости за 1905 год. № 36. Печатается по изданию: Собрание статей В.А.Грингмута. Выпуск 3. 1910 год. с. 132-134).

 

Газета «Московские ведомости» писала в эти дни:

«Невыразимо тяжело расставаться с тобой нам, москвичам, свидетелям счастливых дней твоего детства и зрелого возраста, когда ты вступил на самоотверженное служение Царю и Родине и так сроднился с твоею Москвой. Ты был верен до самой смерти своему долгу и запечатлел своею кровью верность твою святым исконным заветам Земли Русской, оставив нам высокий пример непоколебимой веры в Бога, преданности святой Церкви и Престолу и служения ближним, не жалея никогда себя. Вечная память тебе на Святой Руси, наш дорогой, горячо любимый Великий Князь! Не забывай нас в твоих чистых молитвах перед Престолом Всевышнего, да ниспошлет Господь мир и тишину Земле нашей, о которой ты столько болел душой и печалился, живя между нами»(Великий Князь Сергей Александрович (1857-1905) в истории русского государства и культуры. Материалы церковно-научной конференции. М., 2007 год. с. 24).

2 апреля 1908 года в Московском Кремле на месте гибели Великого Князя был торжественно водружен удивительный монумент: бронзовый крест на трехступенчатом постаменте из темного лабрадора.

Высеченная надпись гласила, – что он поставлен в память об убитом на этом месте Великом Князе Сергии Александровиче.

Три с лишним года прошло к тому времени с момента того ужасного взрыва.

И вот теперь бронзовая лампада горела здесь перед образом распятого Спасителя и озаряла начертанные у его подножия слова: «Отче, отпусти им, ибо не ведают, что творят».

Этот монумент был сооружен по проекту великого русского художника Виктора Михайловича Васнецова, труды которого так почитал при жизни Сергей Александрович.

К сожалению, эта красота духовная, ровно, как и память патриота Святой Руси Сергея Александровича, слепила очи «истовым богоборцам».

Уничтожены ими были и крест, и храм-усыпальница во имя преподобного Сергия Радонежского в Чудовом монастыре,но память Великого Князя жива и может послужить нам всем ориентиром в бушующем мире страстей и помочь выйти из духовного кризиса.

 

********************************

 

Александр Николаевич Панин, Президент фонда «Возрождение Николо-Берлюковского монастыря», действительный член Императорского Православного Палестинского Общества


Рождество в царской России и царской семье

93096039_large_4634571_0_6d2b3_7cd76f3_XL

Новый год и Рождество сегодня это привычные радостные праздники. Логичное календарное окончание одного отрезка жизни и начало другого. Естественно, более удачного.

Однако сегодня празднование Рождества и Нового года существенно отличается от восприятия этих праздников в дореволюционной России.

Как известно, перенос начала календарного года на 1 января произошел по указу Петра I в декабре 1699 г., когда на смену древнеславянскому календарю с точкой отчета летоисчисления «от сотворения мира» пришел юлианский календарь.

При этом надо заметить, что в Европе в это время уже прочно утвердился григорианский календарь, введенный в XVI в. и ведший летоисчисление «от Рождества Христова».

Поэтому в русских дореволюционных газетах на первой странице ставили две даты: русскую – по юлианскому календарю и европейскую – по григорианскому.

Переход в России на григорианский календарь произошел только в январе 1918 г.

При этом все церковные праздники по сей день продолжают отсчитываться по юлианскому календарю.

Поэтому в нашу жизнь прочно вошло чисто русское, слегка бредовое понятие «старый Новый год».

Традиция шумного празднования Рождества и Нового года существовала на Руси издавна.

При Петре I, «по-немецкому» образцу, в атрибутику праздника вошли еловые ветки, которыми украшались дома и кабаки.

Появление именно рождественской елки в России датируется первой четвертью XIX в., когда жена великого князя Николая Павловича, в будущем императрица Александра Федоровна, постепенно ввела этот обычай при Императорском дворе.

Александра Федоровна, будучи немецкой принцессой, впитала эту традицию с детства, поскольку традиция рождественских елок получила широкое распространение в Германии на рубеже XVIII и XIX вв.

При этом следует подчеркнуть, что елки и подарки были непременным атрибутом именно рождественских праздников, а не календарного начала Нового года.

Существует даже точная дата появления первой рождественской елки при Императорском дворе.

Великая княгиня Александра Федоровна впервые устроила рождественскую елку с подарками в декабре 1817 г., находясь с мужем в Московском Кремле.

При Николае I рождественская елка в Зимнем дворце становится прочной традицией.

Постепенно этот обычай распространяется сначала среди аристократии Петербурга, а затем и среди горожан.

Как правило, накануне Рождества в сочельник после всенощной у императрицы Александры Федоровны устраивалась елка для ее детей, и вся свита приглашалась на этот семейный праздник.

При этом у каждого из членов семьи имелась своя елка, рядом с которой стоял стол для приготовленных подарков.

А поскольку детей и племянников было много, то в парадных залах Зимнего дворца ставилось до десятка небольших елочек.

Надо заметить, что детские подарки выглядели довольно скромно. Как правило, это были различные игрушки и сладости с обязательными «конфектами».

Мемуаристы зафиксировали, что Николай I лично посещал магазины, выбирая рождественские подарки каждому из своих близких.

Елки ставились обычно в покоях императрицы и ближайших залах – Концертном и Ротонде.

После всенощной перед закрытыми дверями, вспоминает современник, «боролись и толкались все дети между собой, царские включительно, кто первый попадет в заветный зал. Императрица уходила вперед, чтобы осмотреть еще раз все столы, а у нас так и бились сердца радостью и любопытством ожидания.

Вдруг слышался звонок, двери растворялись, и мы вбегали с шумом и гамом в освещенный тысячью свечами зал.

Императрица сама каждого подводила к назначенному столу и давала подарки. Можно себе представить, сколько радости, удовольствия и благодарности изливалось в эту минуту».

На Рождество 1831/32 г. в Зимнем дворце устроили уже традиционные семейные елки с подарками.

Отец подарил 13-летнему наследнику-цесаревичу бюст Петра I, ружье, саблю, ящик с пистолетами, вицмундир Кавалергардского полка, фарфоровые тарелки и чашки с изображением различных частей русской армии и книги на французском языке.

Примечательно, что дети сами приобретали рождественские подарки для родителей на свои карманные деньги.

Описывая рождественскую елку в декабре 1837 г., дочь Николая I Ольга Николаевна упоминает: «У нас была зажжена по обыкновению елка в Малом зале, где мы одаривали друг друга мелочами, купленными на наши карманные деньги».

Кстати, «зажженные елки» представляли собой определенную опасность для огромного дворца, поскольку на них зажигали свечи.

И поэтому когда в декабре 1837 г. загорелся Зимний дворец и Николаю I доложили об этом, его первой мыслью было то, что пожар начался на половине детей, которые по неосторожности могли уронить свечку.

И рассказывая об этом эпизоде, Ольга Николаевна обронила, что император «всегда был против елок».

Однако традиция уже сложилась, и «пожароопасные» рождественские елки, так радовавшие детей, продолжали проводиться.

А рождественские подарки вспоминались спустя долгое время после самого Рождества.

Так, в июле 1838 г. Николай I в письме к сыну Николаю упомянул: «Надеюсь, что мои безделки на Рождество тебя позабавили; кажется, статуйка молящегося ребенка мила: это ангел, который за тебя молится, как за своего товарища».

Царская семья не забывала одарить подарками и свиту.

После раздачи взаимных «семейных» подарков все переходили в другой зал Зимнего дворца, где был приготовлен большой длинный стол, украшенный фарфоровыми вещами, изготовленными на императорской Александровской мануфактуре.

Здесь разыгрывалась лотерея.

Николай I выкрикивал карту, выигравший подходил к императрице и получал выигрыш – подарок из ее рук.

c86da8c5ee5b

Пожалуй, самым запомнившимся современникам рождественским подарком в период царствования Николая I стал подарок его дочери, великой княжне Александре Николаевне, в декабре 1843 г.

Дело в том, что накануне в Петербург прибыл ее жених.

Родители скрыли это от дочери, и когда двери Концертного зала Зимнего дворца растворились, дочь Николая I нашла своего жениха привязанным к своей елке в качестве подарка с фонариками и «конфектами».

Наверное, для нее это стало действительно рождественским чудом.

На это Рождество подросшие дочери Николая I в Концертном зале Зимнего дворца нашли на «своих» столах уже «взрослые» подарки.

Великая княжна Ольга Николаевна получила от родителей на Рождество в декабре 1843 г. «чудесный рояль фирмы Вирт, картину, нарядные платья к свадьбе Адини и от Папа браслет с сапфиром – его любимым камнем».

А для Двора и светского общества состоялся традиционный праздник с лотереей, на которой разыгрывались прекрасные фарфоровые вещи – вазы, лампы, чайные сервизы и т. д.

После смерти Николая I его сын, молодой император Александр II, продолжил традиции, сложившиеся во время царствования отца.

24 декабря 1855 г. в сочельник елка была устроена на половине императрицы Марии Александровны «в малых покоях».

Поскольку в 1855 г. продолжался годичный траур по умершему Николаю I, то на елке присутствовали только «свои».

К «своим» по обыкновению отнесены фрейлины Марии Александровны – Александра Долгорукая и Анна Тютчева.

Все было как обычно: особая елка для императрицы, елка для императора, елка для каждого из детей императора и елка для каждого из детей великого князя Константина.

Вся Золотая гостиная превратилась в целый лес елок.

Выложенные под елками подарки фактически превратились «в выставку игрушек и всевозможных прелестных вещиц. Императрица получила бесконечное количество браслетов, старый Saxe (саксонский фарфор), образа, платья и т. д. Император получил от императрицы несколько дюжин рубашек и платков, мундир, картины и рисунки».

Следует отметить, что к проведению этих рождественских елок и лотерей готовились не только взрослые, но и дети.

Так, 27 декабря 1861 г. великие князья Александр и Владимир на половине императрицы несколько часов готовили елку, а затем наклеивали билетики на книги для проведения лотереи.

Даже когда семья в силу обстоятельств была разлучена, елки в Зимнем дворце проводились по устоявшейся традиции.

Например, на Рождество 1864 г., когда за границей находился тяжело больной наследник Николай Александрович и лечившаяся в Ницце императрица Мария Александровна, в Петербурге прошла традиционная рождественская елка.

nutkraker

На шести столах разложили присланные императрицей тщательно завернутые подарки.

Четыре стола из шести предназначались для подарков от императрицы Марии Александровны Александру II и их сыновьям: Александру, Владимиру и Алексею.

На двух столах лежали подарки для великого князя Константина Николаевича и его сына Николая Константиновича.

Александр II сам читал письмо императрицы, и, следуя инструкциям, юноши вскрывали один за другим подарки.

На другой день, в Рождество, зажгли вторую елку для прочих членов Императорской фамилии и ближайших ко Двору должностных лиц.

В свою очередь мать и сын, находившиеся в Ницце, устроили рождественскую елку для себя.

Это было очень грустное Рождество.

Наследник-цесаревич Николай Александрович умирал.

В декабре он уже не вставал с постели.

Накануне Рождества Мария Александровна устроила в спальне цесаревича своеобразную елку.

Посреди комнаты поставили померанцевое дерево, увешанное золотистыми плодами, на его ветвях красовались фотографические портреты лиц свиты императрицы и самого наследника.

Поскольку круг посетителей цесаревича ограничен, и свита не могла присутствовать на «елке», то все они были представлены на снимках.

Эта затея матери развлекла и позабавила больного цесаревича.

На другой день, в Рождество, императрица устроила у себя другую такую же елку для своего Двора и находившихся в Ницце знатных русских: «Собрание было очень оживленное и веселое».

Традиция процедуры рождественских праздников сложилась в Зимнем дворце еще во второй половине XVIII в.

Собственно рождественские праздники начинались со всенощной службы в малой дворцовой церкви.

Как правило, это семейный праздник, с приглашением только «своих».

На богослужении присутствовали лишь императорская чета и все их дети.

После службы все направлялись в Золотую гостиную Зимнего дворца, где каждого ожидала своя елка.

Подарки подбирались очень тщательно, с учетом склонностей, желаний и увлечений каждого из членов семьи.

Однако царская семья не могла остаться в своем узком кругу даже в рождественскую ночь.

На елку приглашались и те, кто фактически становились со временем почти членами императорской семьи: няни и воспитатели, то есть те, кто растил царских детей, отчасти заменяя им родителей.

Так, в 1860-х гг. на елках в обязательном порядке присутствовала фрейлина и воспитательница А.Ф. Тютчева, няня Е.И. Струтон и Д.С. Арсеньев, воспитатель младших сыновей Александра II.

Примечательно, что рождественское настроение овладевало не только детьми, но и взрослыми.

Все с удовольствием готовились к празднику, обдумывали, какие подарки выбрать для родных и близких, и с удовольствием радовались подаркам, оказывшимися под «их» елкой.

Уже выросший (16 лет) великий князь Сергей Александрович записал в дневнике 24 декабря 1873 г.: «Была чудная елка! Как мы наслаждались, подаркам не было конца! Мари получила чудные драгоценности! Китти была и очень радовалась».

Примечательно, что няня царских детей Е.И. Струтон (Китти) разделяла радость всей семьи.

Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. рождественские традиции пришлось нарушить.

В семье возникли разногласия.

Императрица Мария Александровна желала провести рождественские праздники как можно скромнее по случаю продолжавшейся войны.

Как писал ее сын Сергей Александрович: «Мама решила, что елок не будет у нас совсем в этом году и праздники грустные будут», однако «Папа потребовал одну большую елку в Золотой гостиной».

Надо заметить, что рождественские подарки имели свою материальную составляющую, впрочем, она, конечно, не особенно интересовала хозяев огромной Империи.

Как правило, приготовлением елок на Рождество занимались кондитеры.

Обычно им выдавался аванс на их «обустройство», а после предоставления счета происходил окончательный расчет.

При Александре II (1855–1881 гг.) аванс обычно составлял 500 руб.

Но при этом в 1878 г. все рождественские елки обошлись в 880 руб., с бронзовыми и другими украшениями, сюрпризами, картонажем и фруктами.

В 1879 г. елки стоили 780 руб., кроме этого, появились дополнительные расходы в 480 руб. на елку, отправленную в Ниццу, где проводила зиму больная императрица Мария Александровна. Таким образом, в этот год рождественские елки обошлись дворцовому ведомству в 1260 руб.

На Рождество и Новый год в 1870-х гг. устанавливалось, как правило, пять елок.

Из них три большие елки для императора, императрицы и цесаревича – «на обыкновенных столах».

По счету кондитера Петра Прядина в 1880 г. две елки «с бронзовыми украшениями» обошлись по 45 руб., три другие елки «с обыкновенными украшениями» стоили по 25 руб.

Елочные подарки включали в себя: «сюрпризы французские» (95 шт. по 2 руб.), «конфекты» (75 кульков по 1 руб. 43 коп. за фунт), мандарины (150 шт. по 1 руб. 45 коп. за десяток), яблоки (150 штук по 1 руб. за десяток), чернослив французский (только для великих князей, 9 ящичков по 2 руб. 50 коп.).

Кроме этого, за границу отправили великим князьям Сергею и Павлу Александровичам сюрпризы и конфеты.

От стандартного «подарочного рождественского набора» отличался только подарок Александру II, ему в «комплект» включили ящичек абрикосов «пат де абрикос» (одна коробка за 3 руб.).

Таким образом, в 1880 г. придворные кондитеры укомплектовали 75 «базовых» стандартных рождественских подарков, в каждый из которых входили: французские сюрпризы, конфеты (по фунту), яблоки и мандарины по 2 шт.

Великим князьям добавлен чернослив. Все подарки обошлись в 972 руб.

Как мы видим, по сегодняшним стандартам, подарок очень скромный, прямо-таки сиротский, но «базовый комплект», конечно, дополнялся и личными подарками членов императорской семьи.

Следует отметить, что с началом «террористической охоты» на Александра II никто из членов императорской семьи не мог позволить себе ходить по магазинам, лично выбирая подарки.

Образцы подарков присылались в Зимний дворец поставщиками Императорского двора, и именно из них отбирались личные подарки.

В дневниковых записях великих князей в 1870-х гг. встречаются упоминания о том, что рождественские елки организовывались и для детей слуг.

24 декабря 1874 г. великий князь Сергей Александрович целый день занимался подготовкой елки «для детей людей».

i_213

В этот же день в Белом зале состоялась и семейная елка со всеми традиционными подарками.

На следующий день семья отправилась в Аничков дворец, где были обед и елка «у Саши для детей».

При Александре III Рождество, как правило, отмечалось в Гатчинском дворце.

Готовиться начинали заранее: выбирали подарки для гостей, отбирали фарфоровые и стеклянные вещи для лотереи и подарков.

Надо заметить, что при Александре III ситуация с практикой подбора подарков изменилась.

Волна терроризма в России на рубеже 1870—1880-х гг. совершенно исключила возможность личного посещения магазинов членов императорской семьи.

То, что могли себе позволить члены семьи Николая I и Александра II (в 1860-х гг.), для семьи Александра III было невозможным.

Поэтому образцы подарков присылались магазинами во дворец, а уже из них отбирались собственно подарки.

Проблема заключалась в том, что эти образцы из года в год повторялись, поэтому дети старались смастерить что-нибудь сами.

Так, однажды маленькая великая княжна Ольга Александровна подарила отцу мягкие красные туфли, вышитые белыми крестиками.

Ей было так приятно видеть их на нем.

Изменился и сам характер подарков.

Так, подарок Марии Федоровны своему мужу в декабре 1881 г. можно трактовать по-разному.

Дело в том, что это был американский револьвер смит-вессон № 38 (35 руб.), к которому прилагались 100 патронов (7 руб. 50 коп.) и кобура (5 руб.).

Можно назвать это «хорошим мужским подарком», а можно его воспринять как намек на террористическую угрозу, она в полной мере сохраняла свою реальность в конце 1881 г.

Примечательно, что своим мальчикам – Николаю и Георгию – императрица подарила по хорошему английскому ножу, вполне сопоставимых по цене с револьвером.

Как правило, в Гатчинском дворце для царской семьи и братьев императора ставили 8—10 елок в Желтой и Малиновой гостиных.

К всенощной съезжалась вся царская семья – великие князья с семьями.

Кто не приезжал в сочельник, появлялись утром к литургии и праздничному завтраку в Арсенальном зале, на который приглашались лица по списку.

Хотя из года в год процедура Рождества повторялась, но от этого она не становилась менее радостной не только для детей, но и для взрослых.

Сестра Николая II вспоминала, как отец, император Александр III, звонил в колокольчик, и все, забыв про этикет и всякую чинность, бросались к дверям банкетного зала.

Двери распахивались, и «мы оказывались в волшебном царстве».

Весь зал был уставлен рождественскими елками, сверкающими разноцветными свечами и увешанными позолоченными и посеребренными фруктами и елочными украшениями.

Шесть елок предназначались для семьи и гораздо больше – для родственников и придворного штата.

Возле каждой елки ставили маленький столик, покрытый белой скатертью и заваленный подарками. Дочь Александра III Ксения вспоминала, что на елку 1884 г. она «получила много вещей», а на елке «хлопали хлопушки».

Младший брат Николая II Михаил писал в дневнике, что накануне Рождества он «валялся в кровати и думал о елке».

Вскоре праздник заканчивался, и елки, простоявшие во дворце три дня, убирали.

Снимали украшения с елок дети: «Все изящные, похожие на тюльпаны подсвечники и великолепные украшения, многие из которых были изготовлены Боленом и Пето, раздавались слугам.

До чего же они были счастливы, до чего же счастливы были и мы, доставив им такую радость!» – вспоминала великая княгиня Ольга Александровна.

При Александре III было положено начало традиции посещения других многочисленных елок членами Императорской фамилии.

Так, ежегодно 25 декабря после фамильного завтрака ехали с детьми и великими князьями в манеж Кирасирского полка на елку для нижних чинов Собственного Его Величества конвоя, Сводно-гвардейского батальона и Дворцовой полиции.

На следующий день елка повторялась для чинов, бывших накануне в карауле.

Императрица Мария Федоровна лично раздавала солдатам и казакам подарки.

Для офицеров праздник устраивался 26 декабря в Арсенальном зале Гатчинского дворца.

Напротив бильярда стояла елка и стол с подарками, после раздачи даров, всех угощали чаем.

Александр III считал своим долгом разделить рождественские праздники с людьми, обеспечивавшими его личную безопасность.

С началом нового царствования все традиции, впитанные Николаем II с детства, продолжались при Императорском дворе вплоть до 1917 г.

В декабре 1895 г. император Николай II впервые встречал Рождество в Зимнем дворце мужем и отцом.

Он записал в дневнике 24 декабря: «В 6 1/2 пошли ко всенощной и затем была общая Елка в Белой комнате… Получил массу подарков от дорогой Мама и от всех заграничных родственников».

Затем 25 декабря: «В 3 ч. поехали в придворный манеж на Елку Конвоя и Сводного батальона.

Как всегда были песни, пляски и балалайки.

После чаю зажгли маленькую елку для дочки и рядом другую для всех женщин, Алике и детской».

26 декабря «В 2 1/2 ч. отправились в манеж на Елку второй половины Конвоя и Сводного батальона. После раздачи подарков смотрели опять на лезгинку и пляску солдат».

27 декабря была «Елка офицерам».

Таким образом, начиная с Александра III, рождественские праздники для императорской семьи стали важной частью публичной демонстрации «нерушимого единства» царя и его личной охраны.

Конечно, из этой череды обязательных праздничных мероприятий старались выделить время и для семейной елки с обязательными взаимными подарками.

4 декабря 1896 г.: «В 4 часа устроили елку для дочки в нашей спальне».

В этот день Александра Федоровна недомогала, а у царя «трещала голова», поэтому они в 11 вечера легли поспать, а затем, проснувшись через час, «показали наши взаимные подарки. Оригинальная Елка в первом часу ночи в спальне!!!».

Хотелось бы подчеркнуть, что тогда рождественские праздники не носили характера «всенародного праздника», а являлись тихим, семейным делом.

Естественно, царем незатейливо подводились и итоги года: «Не могу сказать, чтобы с грустью простился с этим годом. Дай Бог, чтобы следующий, 1897 г. прошел бы так же благополучно, но принес бы больше тишины и спокойствия».

Няня царских детей англичанка Маргарет Эггер впервые наблюдала русское Рождество в декабре 1900 г.

В этом году рождественские праздники проводились в Александровском дворце Царского Села.

По ее словам, во дворце установили не менее 8 елок, в их украшении принимала участие сама императрица.

Кроме этого, Александра Федоровна выбирала подарки для всего окружения императорской семьи, от офицеров охраны и до лакеев с истопниками.

Для царских дочерей и их няни установили отдельную елку.

Под елкой положили музыкальную шкатулку, она наигрывала бессмертное: «Ах, мой милый Августин, Августин…»

Подарки для детей разместили на отдельных столиках, установленных вокруг елки.

Остальные праздники Рождества в семье Николая II проходили по сложившейся «схеме».

Менялось только количество детей, и с 1904 г. праздник Рождества отмечался в Александровском дворце Царского Села.

Поскольку детей поселили на втором этаже дворца, то 24 декабря 1904 г. рождественскую елку впервые установили у детей «наверху».

В этот же день, к вечеру, семьей поехали в Гатчинский дворец к вдовствующей императрице Марии Федоровне.

Там, после всенощной, «внизу» устроили елку «для всех».

Около 11 часов вечера Николай II с женой вернулись в Царское Село, где «устроили свою елку в новой комнате Алике».

В следующие два дня члены императорской семьи присутствовали на рождественских елках, устроенных для различных подразделений охраны.

В последующие годы все повторялось без изменений.

Многочисленные елки для охраны, елки с родственниками, домашние елки, в которых стали принимать участие и дети.

Для них устраивались отдельные елки.

Так, 24 декабря 1905 г. «В 4 часа была елка детям наверху».

Готовились и личные подарки. 28 декабря 1905 г. царь «убрал рождественские подарки по комнатам».

У родителей была «собственная елка».

В 1906 г. Николай II записал: «В новой комнате Аликc была наша собственная елка с массой прекрасных взаимных подарков».

7-2-34-1g

Одна из мемуаристок упоминает, что императрица имела маленькую «рождественскую» слабость: «Она непременно хотела, чтобы свечи на елке задувала она сама. Она гордилась тем, что особенно сильной струей воздуха ей удавалось погасить самую верхнюю свечу».

Когда дочери подросли, их стали привлекать к посещениям елок, организованных для охраны.

Даже появились специфические выражения «елка первой очереди», «елка второй очереди».

Посещение этих обязательных елок было важной частью публичной «профессии» царя.

После того как началась Первая мировая война, многое в жизни страны изменилось.

24 декабря 1914 г. вдовствующая императрица Мария Федоровна записала в дневнике: «Впервые в этом году мы с ней (Ксенией. – И. 3.) встречали Рождество без настоящей рождественской елки».

Далее 


Кто и зачем создавал двойников Григория Распутина

kako-su-crnogorke-otkrile-raspucina-slika-247776

Его Высокопреосвященство, архиепископ Амвросий (Щуров) в 2002 г. на Царских православно-патриотических чтениях, проходивших в Иваново 18 мая заявил:

«Многим нападкам со стороны врагов России подвергся Григорий Ефимович Распутин. Пресса воспитывала в людях отвращение к нему, стараясь таким образом бросить тень на Государя и его Августейшее семейство.

Кем же на самом деле был Григорий Ефимович Распутин?
Он не был плохим человеком. Это крестьянин, трудолюбивый и очень благочестивый человек, большой молитвенник, много странствующий по святым местам…
Такой благочестивый человек, как Григорий Ефимович, не мог, конечно творить всякие безобразия, которые ему приписывали. Был специальный двойник, который специально скандалил, пил в кабаках, вёл безнравственный образ жизни. А пресса это все раздувала».

Прошло уже десять лет после этого высказывания, но, к сожалению, должного внимания оно не получило. Более того тема двойников Григория Распутина до сих пор остается дискуссионной.

«Русский монархист» придерживается точки зрения, обоснованной доктором филологических наук, экспертом-источниковедом Татьяной Леонидовной Мироновой о том , что в общество обдуманно и нагло был введен двойник (и) Григория Ефимовича Распутина.
И что особенно важно, Миронова высказывает важнейшую мысль по отношению к созданию двойников Григрия Распутина.

А именно то, что создание двойников, как и создание общей системы клеветы на Григория Распутина преследовало одну цель – очернение православной самодержавной русской монархии и конкретно русского монархиста из народа, по большому счету образца русского монархиста того времени в лице Распутина Григория – Друга Царской семьи и молитвенника за Царя и Россию.

На основе проведенных истоковедческих экспертиз и историко-архивных документов Татьяна Миронова о двойниках Григория Распутина говорит следующее: «Враг Трона и Царской Семьи Феликс Юсупов говорил масону В.И. Маклакову: «Государь до такой степени верит в Распутина, что если бы произошло народное восстание, народ шел бы на Царское Село, посланные против него войска разбежались бы или перешли на сторону восставших, а с Государем остался бы один Распутин и говорил ему «не бойся», то он бы не отступил».
Вот почему решено было убить Царского Друга, оставив Семью в одиночестве и без молитвенной на земле защиты.

Но чтобы публично убить старца, чтобы заставить общество захотеть этого убийства, нужно было удесятерить клеветы, нужно было вывалять в грязи светлые лики Царские, для этого и была изобретена афера с появлением фальшивой личности – ДВОЙНИКА ГРИГОРИЯ РАСПУТИНА.

Первые свидетельства о том, что Царскую Семью компрометировали через двойника Григория Ефимовича Распутина, появились вскоре после убийства старца.

Одно из свидетельств тому – рассказ атамана Войска Донского графа Д.М.Граббе о том, как вскоре после убийства Григория Распутина его «пригласил к завтраку известный князь Андронников, якобы обделывавший дела через Распутина. Войдя в столовую, Граббе был поражен, увидев в соседней комнате Распутина.

Андронников пытливо посмотрел на своего гостя. Граббе сделал вид, что вовсе не поражен. Человек постоял, постоял, вышел из комнаты и больше не появлялся».

Надо ли говорить, что подобный «двойник» мог появляться при жизни Григория Ефимовича в любом «злачном» месте, мог напиваться, скандалить, обнимать женщин, о чем составлялись ежедневные репортажи охочих до грязи газетчиков, мог выходить из подъезда дома на Гороховой и шествовать на квартиру к проститутке, о чем составлялись ежедневные рапорты агентов охранного отделения.

Ю.А.Ден вспоминает с недоумением: «Доходило до того, что заявляли, будто бы Распутин Григорий развратничает в столице, в то время как на самом деле он находился в Сибири».

Об одной такой истории с двойником Григория Распутина рассказала в своих воспоминаниях писательница Н.А.Тэффи.

В 1916 году Тэффи, тогда сотрудница «Русского слова», писатель В.В. Розанов, работавший в «Новом времени», и сотрудник «Биржевых ведомостей» Измайлов были приглашены на обед к издателю, которому «небезызвестный в литературных кругах» Манасевич предложил «пригласить кое-кого из писателей, которым интересно посмотреть на Распутина».
Любопытствующие писатели явились в назначенный час и увидели «Распутина».

«Был он в сером суконном русском кафтане, в высоких лакированных сапогах, беспокойно вертелся, ерзал на стуле, дергал плечом… Роста довольно высокого, сухой, жилистый, с жидкой бороденкой, с лицом худым, будто вытянутым в длинный мясистый нос, он шмыгал, блестящими колючими, близко притиснутыми друг к дружке глазами из-под нависших прядей масленых волос… Скажет что-нибудь и сейчас всех глазами обегает, каждого кольнет, что, мол, ты об этом думаешь, доволен ли, удивляешься ли на меня?».

Писательница сразу же почувствовала всю искусственность этих смотрин. «Что-то в манере Распутина – это ли беспокойство, забота ли о том, чтобы слова его понравились, – показывало, что он как будто знает, с кем имеет дело, что кто-то, пожалуй, выдал нас, и он себя чувствует окруженным «врагами-журналистами» и будет позировать в качестве старца и молитвенника».

От этого предположения Тэффи «стало скучно», но оказалось, что Гришка работает всегда по определенной программе», Выговорил несколько фальшивых фраз о «божественном»: «Вот хочу поскорее к себе, в Тобольск. Молиться хочу. У меня в деревеньке-то хорошо молиться», затем принялся приставать к гостье с настойчивым: «Ты пей! Я тебе говорю – Бог простит!», потом недвусмысленно стал звать к себе, потом велел принести свои! стихи, звучащие, запомним это, так: «Прекрасны и высоки горы. Но любовь моя выше и прекраснее их, потому что любовь моя есть Бог», потом собственноручно написал несколько строк «корявым, еле разборчивым мужицким почерком «Бог есть любовь. Ты люби. Бог простит. Григорий». Потом хозяин вдруг озабоченно подошел к Распутину: «Телефон из Царского». Тот вышел и к столу не вернулся.

На этом свидание с двойником Распутина не закончилось. Через три-четыре дня последовало повторное приглашение, «заезжал Манасевич, очень убеждал приехать («прямо антрепренер какой-то!» – так восклицает Тэффи) и показывал точный список приглашенных».

Большинство из них не знали друг друга и пришли только поглядеть Распутина. Как заезженная пластинка прокрутилась прежняя «программа»: разговоры о «божественном», приставания, скабрезным тоном о Государыне, «хозяин все подходил и подливал ему вина, приговаривая: «Это твое, Гриша, твое любимое». «Распутин» напился, потом ударила музыка. «Распутин вскочил… сорвался с места. Будто позвал его кто… Лицо растерянное, напряженное, торопится, не в такт скачет, будто не своей волей, исступленно, остановиться не может». «Голос Розанова: «Хлыст!»… И вдруг Распутин остановился. Сразу. И музыка мгновенно оборвалась, словно музыканты знали, что так надо делать».

Писательской интуицией Тэффи заподозрила в этих встречах «обделывание каких-то неизвестных нам темных, очень темных дел». Догадка ее нашла подтверждение. Пьяный «Гришка» проговорился, знает, что они журналисты, «Это было очень странно, – удивилась Тэффи. – Ведь не мы добивались знакомства со старцем. Нас пригласили, нам это знакомство предложили и вдобавок нам посоветовали не говорить, кто мы, так как «Гриша журналистов не любит», разговоров с ними избегает и всячески от них прячется.

Теперь оказывается, что имена наши отлично Распутину известны, а он не только от нас не прячется, но, наоборот, втягивает в более близкое знакомство. Чья здесь игра? Манасевич ли все это для чего-то организовал – для чего неизвестно?» (53, с. 238).

Это было действительно дело рук Манасевича только для одного, чтобы литераторы и журналисты засвидетельствовали, что своими собственными глазами лицезрели «живого Гришку» – пьяного, распутного хлыста.

«Все мои знакомые, которым я рассказывала о состоявшейся встрече, высказывали какой-то совершенно необычайный интерес. Расспрашивали о каждом слове старца, просили подробно описать его внешность, и главное, «нельзя ли тоже туда попасть?» – свидетельствовала, как и было задумано Манасевичем, Тэффи.

Устроитель «распутинских» спектаклей Манасевич-Мануйлов был профессиональный мошенник.

Задолго до эпопеи с двойником Распутина он, широко афишируя свои связи с высшими кругами, за солидный куш предлагал услуги по протекции разных дел – от разрешения на открытие парикмахерской до ходатайства за заключенного под стражу и назначения на государственную должность.

Он демонстрировал молниеносное разрешение просьб, связываясь по телефону то с министром внутренних дел, то с самим Председателем правительства, получая от них телефонные заверения в скором решении вопросов.

Выудив у простаков гонорар за свои ходатайства, Манасевич всячески избегал дальнейших встреч с прежними просителями, принимая череду новых.
Подобные мошенничества оставались, впрочем, совершенно безнаказными, так как просители не имели свидетелей обмана, чаше всего ходатайствовали у Манасевича по незаконным делам и не стремились потому выдвигать против него официальные обвинения.

Но когда Манасевич включился в аферу с двойником, он стал получать от мошенничеств двойную выгоду.

И его аферы часто удавались, благодаря магическому действию имени Царского Друга, и наветы в связи с этим на Распутина усиливались, за что Манасевич, безусловно, получал вознаграждение от заинтересованных лиц.
Причем безнаказность была и здесь гарантирована Манасевичу. Ведь в «спектаклях», описанных Тэффи, не было ни одного противозаконного деяния.
Двойник никому не представлялся как Григорий Ефимович Распутин, просто созванных гостей загодя предупреждали, что это он самый и есть.
Двойник чаще всего не говорил ничего дурного о Царской Семье, но то, что он говорил о своей близости к Ней, позорило Государя и Государыню просто потому, что такой нечестивый мерзавец был вхож к Царю.

И потому, случись полиции нагрянуть на подобную вечеринку и проверить документы у «Гришки», он бы невинно протянул им свой паспорт со своим собственным именем и избежал бы какой-либо ответственности за «спектакль».

Безнаказность делала подобные выходки все более частыми и наглыми.

История разгула двойника в московском ресторане «Яр» – лучшее тому подтверждение.

26 марта 1915 года Григорий Ефимович Распутин приехал и в тот же день уехал из Москвы.

Но вот донесение полковника Мартынова, что «по сведениям пристава 2 уч. Сущевской части г, Москвы полковника Семенова», Распутин 26 марта около 11 часов вечера посетил ресторан «Яр» с вдовой Анисьей Решетниковой, журналистом Николаем Соедовым и неустановленной молодой женщиной.
Потом к ним присоединился редактор-издатель газеты «Новости сезона» Семен Лазаревич Кугульский.
Компания пила вино, расходившийся «Распутин» плясал русскую, вытворял непристойности, хвастался своей властью над «старухой» (так этот человек именовал Царицу).
В 2 часа ночи компания разъехалась.

Мартынов прилагает записку «Распутина», отобранную полицией у певицы ресторанного хора.

Каракули внешне похожи на распутинские, но почерк не его: «Красота твоя выше гор. Григорий».

Обратите внимание на содержание записки. Она прямо перекликается с тем, что двойник Распутина написал для любопытной Тэффи: «Прекрасны и высоки горы. Но любовь моя выше и прекраснее их».

Совпадение вряд ли можно назвать случайным, оно – свидетельство того, что и в ресторанном кутеже, и на встрече с литераторами роль Григория Распутина исполнял один и тот же человек, очень похожий на Старца.

Записка была единственным «документом» в деле о кутеже в «Яре».

Никаких свидетелей и никаких участников «оргии».
Поэтому Императрица совершенно справедливо писала Государю: «Его (старца Григория) достаточно оклеветали. Как будто не могли призвать полицию немедленно и схватить Его на месте преступления».

Итак, в московском ресторане «Яр» гулял двойник Распутина с подставной компанией, и все разыгрывалось по обыкновению: пьянство, приставания к дамам, упоминания о Царской Семье, хлыстовская пляска.

И если бы полиция была вызвана тогда же – открылось бы, что Григорий Распутин – ненастоящий, и Анисья Решетникова, благочестивая купеческая вдова 76-ти лет, никогда не была в ресторане. А вот газетчик Семен Лазаревич Кугульский был личностью подлинной и, скорее всего, являлся антрепренером «оргии».

Это он постарался, чтобы дело о кутеже в «Яре» попало в печать еще до расследования и обросло непристойными подробностями.

Вслед за этим Государственная Дума подготовила запрос о событиях в ресторане «Яр», потом не дала ему хода, намеренно распространяя вымысел, что Думе запрещено делать этот запрос, так как Царская Семья «боится правды». И пошла-поехала злословить досужая чернь: пьяный, развратный мужик – любимец Царской Семьи!

Вот так, обдуманно и нагло, был введен в общество двойник Григория Ефимовича Распутина.
И хотя поступки двойника, его слова, записки, сама внешность – длинный мясистый нос, жидкая бороденка, беспокойные, бегающие глаза – весьма отличались от благообразного облика Григория Ефимовича, но двойник настойчиво выдавался и, главное, охотно принимался за Молитвенника и Друга Царской Семьи.

Остановимся на так называемых «записках» Распутина, немало послуживших фальсификации его личности.

Перед нами два письма в газету «Русское слово», адресованные, как гласит корявая надпись на конверте, «Прапаведнику прыткаму Григорiю Спиридоновичу Петрову и Ледахтору Руцкаго Слова отъ Гришатки Распутина изъ села Пакровскаго изъ Тобольской губернии».

В описях эти письма значатся как подлинные, принадлежащие руке Григория Ефимовича.

Однако при первом же внимательном чтении два важнейших обстоятельства заставляют сразу же усомниться в их подлинности.

Во-первых, автор писем, хотя и стилизует свой почерк под неумелые каракули малограмотного крестьянина и, подделывая почерк под простонародный, старается писать буквы не ровно в строку, а прыгающими невпопад, с нажимом, специально кривит мачты букв, петли у букв рисует неокруглыми, буквы не имеют наклона вправо, как это бывает у скорописных грамотных почерков, одним словом, фальсификатор демонстрирует непривычку руки к письму, но в этой стилизации под «мужичка» весьма умело выписаны каллиграфические ж, х, ъ. Такому их начертанию без гимназических уроков чистописания не выучиться.

Порой автор подделки нечаянно сбивается на свой обычный почерк, и тогда мы видим в письмах уверенную руку интеллигента, привычного к письменной работе.
У букв в словах появляется сильный наклон вправо, они обретают округлость форм, петли у д, у становятся удлинененно-округлыми, слова записаны ровно в линию, без прыгающих букв.Особенно профессионально выписаны буквы ъ, т, и, н, те, что формируют основу скорописи. Если сопоставить эти письма с документами, доподлинно принадлежащими руке Григория Ефимовича, то даже беглый обзор особенностей почерка самого Распутина показывает его абсолютное несходство с фальшивками.

Подлинный почерк Распутина хотя и неровный, с ученическим нажимом, буквы пишутся не слитно, но начертания в нем весьма уверенные, вариантов написания одной и той же буквы практически не встречается.

Второе обстоятельство, позволяющее нам утверждать, что письма написаны не рукою Григория Распутина, – это исправления букв по всему тексту, с тем, чтобы ухудшить почерк и сделать письма «малограмотными».
Фальсификатор перерисовывает буквы в словах «усяко», «наковырялъ», «ведь». В грамотно написанные слова он вставляет ошибки: ходить – хадить, ругаться – ругатца, отправимся – отправимсе. В старании изобразить нечто очень «народное» автор подложных писем даже придумывает несуществующее слово «естимъ».

О подлоге говорит и неумелая имитация народного языка в письмах. Вот эти маловразумительные «цидулки», старательно напичканные просторечными оборотами.

Письмо 1-е. «И какъ тебе Гриша нестыдно ругатца кады ты меня естимъ атъ обчества удаляешь енъ отъ естова легче только экъ ты. Какой же ты палитикъ съ палитиками изъ руцкаго слова. Чай ты знашь у безымныхъ хватитъ безумства. Ты смотри светикъ не тисни ужъ Гришатку если он опросто волосится, опростоволосился печатно. Еп. Грщька Распутинъ»

Письмо 2-е. «Грише Петрову Что, Гриша, ты, ругаешься такъ съ саблями хочешь хадить – стало быть саблеромъ быть тоже енъ хочешь – то може скоро попадешь. Енъ может усяко бывываетъ, Ежель у каго пратекщя въ Ручком слове печатается. Гришки не просятъ Гришекъ не пастесняться ерыкать «саблями» за руспутство и ахъ Гриша Гриша, не смущайся. Ведь не просить же мне у тебя прощенiя кагда ты меня ведь уже истинно совершенно напрасно пыряешь да еще так даже что в ужасъ меня всего просто бросаетъ. Когда от енъ отъ мяне многое независить. Ты де ведь енъ многое не знаешь а прытко норовишь. Я же тебе зла не желаю самъ-то я дюже въ падеже даже енъ было, что тебе силы не хватило такъ дергать. А ты жъ озлобился такъ что дажить въ смраде каком-то съ козявками страшеннымъ меня запечаталъ. Смотри богъ тебя Самъ за это хватитъ. Я тебе грожу ничего и только совестью и истиной. И не отрицайете что где наковырялъ здесь. Богъ-то въсурьезъ ковырнетъ всего какъ ты тутъ не пробничай съ саблями что жъ можно ходить так едак и вотъ едакъ с другого конца можно тоже. Село Покровское Тобольской губернии. Гриша Распутинъ».

Григорий Ефимович Распутин говорил на западно-сибирском диалекте, и среди характерных черт его произношения не было ни форм «усяко», что значит «всяко», ни ярко якающего «мяне», это скорее белорусские языковые черты. Местоимение «онъ» Григорий Ефимович произносил как «он», а не так, как пишется в письмах и свойственно только западновеликорусским и белорусским говорам «енъ». Причем это самое «енъ» употребляется как присказка, имитирующая просторечие «мужичка».

Автор подлога постарался насытить текст народными словами: надежа, едак и вот едак, и с другого конца, ежель, ерыкать, пырять, дюже; на конверте он искажает слово «редактор» – ледахтор, название газеты «Русское Слово» изображает как «Руцкое слово».

Но Григорий Ефимович, если судить по его подлинным письмам и телеграммам, редко использовал просторечные слова, речь у него была простая, но не малограмотная, она не пестрела областническими словами, если они и употреблялись, то изредка и скупо.

Итак, исследование языка и почерка писем, якобы надписанных рукою Григория Распутина, доказывает его непричастность к их созданию.Внимательное чтение этих фальшивок позволяет представить их автора.
Этот человек не филолог и не писатель, так как с лингвистической и стилистической точки зрения письма сфабрикованы неумело, а скорее всего журналист, знакомый с народной русской речью по ее белорусскому или западновеликорусскому наречию.

Мы установили подложность только двух писем, написанных от имени Григория Распутина.

Они до сих пор числятся в каталогах как принадлежащие ему.

Но фальшивые записки с широко известным «милай, дарагой, памаги» сотнями ходили по рукам в Петербурге, расходились по правительственным кабинетам. Ни один чиновник, получивший от просителя-мошенника такую записку, не знал ни действительного почерка Распутина, ни его самого, надо думать, что хорошо знакомых Распутину министров Штюрмера и Протопопова аферисты не посещали. И какая же буря негодования должна была взметнуться в душе высокопоставленного лица, получившего невозможную по наглости просьбу мошенника с подобным сопроводительным письмом «от Гришки». И эта буря негодования немедленно распространялась на Государя, чего и добивались аферисты.

Князь Жевахов засвидетельствовал в своих воспоминаниях, как некто Добровольский, ссылаясь на Григория Ефимовича, желал «быть назначенным на должность вице-директора канцелярии св. Синода».
Когда Жевахов выразил справедливое возмущение Распутину, то с изумлением услышал от него: «Вольно же министрам верить всякому проходимцу… Вот ты, миленькой, накричал на меня и того не спросил, точно ли я подсунул тебе Добровола… А может быть, он сам подсунулся да за меня спрятался… Пущай себе напирает, а ты гони его от себя».

Именно благодаря существованию двойника со страниц отчетов охранного отделения предстают два Распутиных: один – благочестив, благолепен, богомолен, ходит в храмы, отстаивает литургии, ставит свечи, ездит на квартиры исцелять больных, принимает просителей, духовных детей, трапезует с ними, причем, как отмечают все действительно близкие ему люди, ни вина, ни мяса, ни сладкого отец Григорий в рот не берет.
Строжайшее воздержание. Деньги, пожертвованные просителями, тут же раздает другим просителям.
И, главное, к Императорской Семье почтителен до благоговения. Другой «Распутин» – неделями пьян, посещает блудниц, берет взятки за протекции, скандалит в ресторанах, бьет там посуду и зеркала, говорит дурное о Царской Семье.

Придет время, и откроются новые документы, которые окончательно докажут нам, что темную личность, внешне напоминавшую Григория Ефимовича Распутина, создали специально.

Далее


С праздником Светлой Пасхи! Пасха в Царской Семье

Untitled

Пасху в Царской семье отмечали особенно торжественно.

Перед войной Пасхальное богослужение проводилось в Петербурге, в Зимнем дворце, после которого был официальный прием.

Если Императорская семья находилась в Царском Селе или в Крыму, богослужение там совершалось также в дворцовых церквах. Готовились пасхальные угощения — предлагались куличи, пасха, пасхальные торты и, конечно, крашеные яйца.

На Пасху в Крыму было чудесно.

Цвели всевозможные фруктовые деревья и дурманящие чудесные запахи наполняли воздух.

Пасхальные Богослужения совпадали с красивейшем временем года.

 На Страстный Четверг – особо почитаемый праздничный день русской церкви – Царская семья ходила причащаться Святых Христовых Таин.

Войдя в церковь, члены Царской семьи делали поклоны по сторонам, целовали иконы и становились перед алтарем.

На нашей последней общей Божественной Службе в Крыму, сердце Государыни было настолько слабо, что ей было очень тяжело, как поклониться, так и встать с колен.

Маленький Алексей трогательно нежно помогал и поддерживал свою мать.

В белом платье, с вуалью Государыня была очаровательной, хотя и была тогда слегка худой и выглядела слабой.

В России был обычай после Пасхального богослужения поцелуем приветствовать близких людей.

Так и Государь в день Пасхи, где бы он её ни праздновал, в Царском Селе или в Крыму, целовал своих солдат. Помню, как мы в Крыму стояли за большой стеклянной дверью дворца и смотрели на эту церемонию во дворе великолепного Ливадийского дворца.

Государь был небольшой ростом, и ему надо было тянуться на цыпочках, целуя придворных высоких солдат, которые деликатно наклонялись в его сторону. Некоторые из них давали Государю красное пасхальное яйцо, получая взамен фарфоровое, украшенное инициалами Государя.

Государыня, в свою очередь, посещала школы. Школьницы, молодые девочки, получали пасхальный поцелуй Государыни. Она также раздавала, как и Государь, украшенные её инициалами фарфоровые яйца. Пасхальным поцелуем поздравлялись также и во дворце — этим Государь и Государыня показывали, что они помнят своих подданных.

Я удостоилась первого пасхального поцелуй от Государя, когда играла с детьми в детской. Государь вошёл туда совсем неожиданно, вначале поцеловал меня, а затем своих детей. Пожалуй, трудно понять, какая великая честь была получить царский поцелуй, если не знать, как искренне мы боготворили Государя. Я была в восторге, и чуть было не потеряла сознание.

…Не знаю, как описать этот светлый праздник в тюрьме. Я чувствовала себя забытой Богом и людьми. В Светлую ночь проснулась от звона колоколов и села на постели, обливаясь слезами. Священник просил позволения у правительства обойти заключенных с Крестом, но ему отказали.

 В Великую Пятницу нас всех исповедовали и причащали Святых Тайн; водили по очереди в одну из камер, у входа стоял солдат. Священник плакал со мною на исповеди. Никогда не забуду отца Иоанна Руднева; он ушел в лучший мир. Он так глубоко принял к сердцу непомерную нашу скорбь, что заболел после этих исповедей.

Была Пасха, и я в своей убогой обстановке пела пасхальные песни, сидя на койке. Солдаты думали, что я сошла с ума, и, войдя, под угрозой побить потребовали, чтобы я замолчала. Положив голову на грязную подушку, я заплакала… Но вдруг я почувствовала под подушкой что-то крепкое и, сунув руку, нащупала яйцо. Я не смела верить своей радости. В самом деле, под грязной подушкой, набитой соломой, лежало красное яичко, положенное доброй рукой моего единственного теперь друга, нашей надзирательницы. Думаю, ни одно красное яичко в этот день не принесло столько радости: я прижала его к сердцу, целовала его и благодарила Бога… Еще пришло известие, которое меня бесконечно обрадовало; по пятницам назначили свидание с родными. Была надежда увидеть дорогих родителей, которых, я думала, никогда в жизни больше не увижу.

«Анна Вырубова – фрейлина Государыни». Под редакцией Ирмели Вихерюури. 1987. Отава. Хельсинки. Перевод Людмилы Хухтиниеми.

  Источник


Следователь Соколов: «Страдания Царя — это страдания России»

23 ноября 1924 года в садике своего дома под Парижем мёртвым найден Николай Алексеевич Соколов, следоваель по делу об убийстве Царской Семьи. По официальной версии, смерть наступила от разрыва сердца. Однако семье, оставшейся в России, сообщили, что он умер от огнестрельного ранения. Вскоре стали очевидны обстоятельства, которые сделали гибель сорокадвухлетнего следователя ещё более загадочной..

Незаконченная книга Н.А. Соколова “Убийство Царской Семьи” («смерть настигла его посреди работы», – пишет в предисловии ее публикатор князь Н. Орлов) была напечатана в 1925 году. Однако многое в опубликованном тесте настораживает: как готовили публикаторы к печати книгу, написанную “до середины”? Выводы следствия Соколова к тому времени уже были изложены в книгах Р. Вильтона и М.К. Дитерихса, имевших копии следственного дела. Известно, что Соколов продолжать собирать сведения в одном направлении – о причастности к цареубийству банкира Я. Шиффа, главы американского финансового мира, финансировавшего революцию в России. Читать далее

 


Станислав Ежи Лец: “Первое условие бессмертия – смерть”.

Самое известное звено в длинной цепи преступлений революционной поры — это расстрел семьи Николая II. Расследование этого злодеяния Верховный правитель России Колчак поручил следователю по особо важным делам Николаю Алексеевичу Соколову. Адмирал в нем не ошибся: несмотря на свою несколько странную внешность, Соколов все свои силы отдал установлению истины. После окончания Гражданской войны Николай Алексеевич выбрался в Европу и осел в Париже. Даже после гибели самого Колчака и разгрома белых, он продолжал собирать информацию и опрашивать свидетелей и очевидцев. В конце концов, на основе собранных материалов он написал книгу «Убийство царской семьи». Но тайна, которую пытался раскопать 42-летний следователь, была чрезвычайно опасна. В 1924 году его найдут мертвым около своего дома. Диагноз, стандартный для загадочных и таинственных смертей: сердечный приступ.  Читать далее


Истинная женственность — в чистоте.


“Без чистоты невозможно представить истинную женственность. Даже среди этого мира, погрязшего в грехах и пороках, возможно сохранить эту святую чистоту» (Императрица Александра Феодоровна).

Супруга Николая II, несомненно, лучше многих понимала, как велико предназначение женщины, как свята ее истинная красота – в вере, чистоте и смирении. В этом и сила женщин. Но сами они нередко об этом забывают, а еще чаще, пожалуй, забывают мужчины. Потому-то, чувствуя себя униженными и бесправными, отважные, но недальновидные девушки девятнадцатого века дерзко ломали традиционные представления о женщине, бросая вызов сильному полу. В чем-то были они, наверное, правы – хотя бы в том, что утверждали: нельзя женщинам лишь наряжаться и красоваться.
Но в целом проиграли. Они же не могли заглянуть в наш век, дабы узреть чудовищные плоды «победившей» эмансипации.

Сейчас, пожалуй, одни только православные бьют тревогу: мы теряем женщину!  Извлекаются на свет Божий и переиздаются книги, брошюры о христианском воспитании девочек, о месте женщины в семье и обществе. Читать далее