РОССИЯ И ЦАРЬ

1317140723_1

“Величие и падение Римской Империи” – под таким названием написал когда-то Монтескье свое знаменитое исследование о причинах гибели величайшего культурно-политичес­кого и государственного образования античного мира.

 

Под подобным же наименованием можно было бы написать теперь исследование и о судьбах России – с той разницей, что, быть может, еще большим было величие и, уж наверное, более страшным было падение этого величайшего, после первого и второго Римов, Императорского тела – более страшным, как в смысле быстроты низвержения, действительно мгновенной, так и в смысле глубины падения, положительно неизследимой.

Громадность катастрофы тем более потрясает воображение, что, вопреки нередким суждениям, ни на чем, кроме тягостного неведения и злого предубеждения, не основанным, катастрофа эта никакими объективно-вразумит­ельными причинами обусловлена не была.

 

 

 

Она возникла в обстановке такого блистательного расцвета живых сил и среди такого обилия широко раскрывающихся конкретных возможностей дальнейшего, еще более блистательного, расцвета этих сил, что всякий, самый проницательный человеческий разум, руководимый самой, казалось бы, трезвой человеческой волей, должен был бы в своем практически-политич­еском делании исходить из предположения о всецелой вероятности дальнейших успехов России, дальнейшего разрастания ее могущества, дальнейшего экономического и культурного преуспеяния ее.

Ведь буквально по всем статьям под резким углом вздымалась вверх кривая развития России: хозяйственное благосостояние, гражданственность, политическая мощь, военная сила, просвещение, наука, технический прогресс, искусство всех видов – везде Россия ставила рекорды, несравненную степень которых только сейчас можем оценить мы, озирая умственным оком весь прошедший путь русской истории.

На безбрежных русских просторах расцветал новый культурный мир легко и свободно осваивавший все достижения Запада и вместе с тем лишенный того слепого преклонения пред материальными благами, того узкого практицизма, той прижимистости и приземистости, той тесноты духовных горизонтов, того культурно-морального крохоборства, которые, составляя в известном смысле силу западного человечества, вместе с тем так безысходно обедняют его жизнь.

Уверенной, но легкой и свободной поступью выходила Россия на мировую арену, как некий исполин, который может себе позволить во всем быть широким и великодушным, вплоть до политики, привычно, даже поскольку она выходит за пределы торговых интересов, исполненной, в представлении – Запада, национальной корысти и принципиального макиавеллизма.

И другую роскошь могла позволить себе Россия: не рекламировать себя!

Не кричала о себе, а замалчивала себя Россия.

Не только не домогалась признания Россия, а скорее стеснялась слишком громких его проявлений…

И вдруг – катастрофа, внезапная и оглушительная, начисто и до конца упразднившая все многочисленные “коэффициенты”, которыми так выразительно можно было измерять “прогресс” на всех поприщах общественной, государственной, культурной жизни России.

Дикое поле! Погорелое место!

Не стало Великой России.

Как марево расплылся ее величественный облик, утратив самое имя свое и обернувшись нечестивым государственным образованием мирового же масштаба, но лишенным всякого органического родства с бывшей Россией и прямой задачей себе ставящим сознательное и последовательное разрушение богоустановленного порядка на пространстве земной планеты.

Память о подлинной России осталась только в ее исконной великолепной культуре, которая продолжает быть великой и, в конечном счете, положительной силой, все глубже проникающей в сознание мира.

И все с большей настойчивостью стучится в сознание мира мысль о необыкновенной загадочности, о некой “провиденциальности” судьбы России.

Не чудом ли божественной благодати является ее былой рост, о котором два века тому назад обруселый немец Миних, столь много сделавший для величия России, мог сказать: “Русское государство имеет то преимущество перед другими, что оно управляется самим Богом: иначе невозможно объяснить, как оно существует?”

Не чудом ли Божией кары является и ее срыв?

Пред зрячим духовным взором Историческая Россия, как некое замкнутое единство, встает ныне во всем своем величии, во всей своей духовной особливости, во всей своей культурной целостности.

И все чаще задумывается человек, не утративший мысль о душевном спасении: не содержит ли в себе некую спасительную тайну этот прекрасный, ни на что не похожий самобытный мир, открытый теперь наблюдению и размышлению на всем своем жизненном пути, от начала и… до конца.

Да! До конца!

Нельзя не произнести этого жестокого слова!

Ибо не знаем мы, что готовит нам будущее, в настоящем же мы видим полное нарушение преемственности с прошлым, уход из действительности того, что мы привыкли называть Россией.

С отречением Царя, с опустением Престола, с низвержением Династии, с мученической гибелью Царской Семьи не стало России – и прахом пошли все “коэффициенты” прогресса, а потом, если и возникли в некоторых направлениях новые, то уже в существенно ином плане и не на пользу ни России, ни человечеству, а в прямую им угрозу.

То, что высится ныне на месте России – не Россия.

Россия на русской земле таится в подполье, Россия живет в Зарубежье, Россия светится в прошлом, Россия грезится в будущем, Россия в каком-то распыленном виде, быть может, зреет и там, внутри.

Но, как национально-государственного целого, в настоящее время ее нет.

То, что составляло живую личность России, утратило связь с национально-государственным ее бытием, Россия испытала то, что бывает с людьми, страдающими помутнением и угасанием сознания, онемением свободной воли.

Живая душа уходит в некие глубины, а “видимый″ человек делается игралищем обдержащей его чужой и враждебной силы.

Человек порой живет физической жизнью почти нормально, он совершает обдуманные, тщательно иногда подготовленные поступки, но он “себя” не знает – не помнит, не сознает своего поведения, своего подлинного “я” в нем не обнаруживает.

Такой человек утратил свою “личность”: в нем живет дух посторонний.

“Личность” свою утратила и Россия!

Она избыла свое национальное самосознание.

Эта страшная беда, конечно, зрела издавна, но разразилась она на наших глазах в формах бурной и внезапной одержимости.

Действительно, вдумайтесь в смысл знаменитого “февраля”, для части русского общества и посейчас окруженного дымкой светлой лазури, якобы омраченной лишь в силу позднейшего воздействия темного, отвратительного большевицкого “октября”.

Между тем, именно в образе этого “светлого” февраля свершилось то, что в представлении каждого морально-здорового, не оторвавшегося от русской почвы, русского человека, независимо от его настроенности и политического направления, искони было самым страшным, что только можно было представить: сознательный бунт против Царя – не против определенного Царя, во имя Царя другого, а против Царской власти вообще!

И что же?

Россия восприняла это отталкивающее бесчинство в ликовании праздничном, как весну, как освобождение от злой неволи, как зарю новой светлой жизни!

И это – вся Россия в целом, весь русский народ во всех общественных группах!

Это ли не бесноватость?

Это ли не припадок злой одержимости?

И кончилась на этом Россия.

Покинула ее благодать Божия: за легкомысленно-суетливым, прекраснодушно-мечтательным “февралем” пришел, как Немезида, зловеще-кровавый и сосредоточенно-мрачный “октябрь” – и задавил Россию.

Россия все еще неспособна вернуться к осознанию своей утраченной личности, ибо неспособна осознать свое окаянство…

А как долго, как терпеливо пребывала благодать Божия на челе России, пока не совершено было покушение на Помазанника!

Ведь и Великая война шла так, что Россия двигалась к победе.

Не побежденная Россия стала жертвой революции.

Напротив того!

Россия-победительница была лишена плодов своей победы фактом низвержения ее в пучину революционной смуты.

Революция – не плод поражения, а источник его.

Революция сорвала победу.

Этим Господь как бы с нарочитой ясностью показал нам, что не Он забыл нас, а что мы забыли, что мы Его предали, от Него отказались.

Свергнув Царя, Богом поставленного, мы отреклись от Божией помощи, с железной логикой развернулся дальнейший ход событий, о котором большевики так прямо и говорили: “Сбросили Царя, теперь сбросим и Бога“…

Безблагодатная Россия уже не в силах была противостоять злу, обдержащему ее: духовная личность ее поистине воплощалась в Царе.

Свергнув Царя, Россия утратила свою личность и стала жертвой бесов…

Поразительна внезапность, с которой произошло это оборотничество.

Но, конечно, эта мгновенная катастрофа была лишь кристаллизацией процесса, идущего издавна.

И нельзя лучше задним числом осознать наглядно-показательное значение последних подготовительных стадий назревавшей катастрофы, как вдумываясь и всматриваясь в личность и судьбу нашего отечества.

Не только следует нам любовно всматриваться в прекрасные личные свойства этого светлого человека, являвшего на всем протяжении своей жизни незамутненный образ православного христианина, глубокого и истового, а и вдумываться в предметную сущность связи Царя с Россией, разрыв которой возымел столь трагические для нее последствия.

Будем кратки.

Россия, Историческая Россия, Императорская, закатную красоту которой мы еще помним, встает пред нами прежде всего как Великая Россия.

Но возникла и выросла эта Россия, как Святая Русь, в которой жизнь государства и общества, жизнь отдельной личности и семьи, от Царя до крестьянина, была неотрывна от жизни Церкви.

Начиная с Петра, Россия, все больше успевая в своей великодержавности, все сильнее обмирщалась.

Церковь, правда, не уходила из русской жизни, но она постепенно, с какой-то неотвратимой последовательностью оттеснялась от разных сторон русской действительности.

Если Россия в целом продолжала, однако, как государственно-национальное тело, быть неразрывно связанной с Церковью, то это было только в лице Царя, который являлся воплощением одновременно и Великой России и Святой Руси.

Пока во главе Великой России стоял Царь, Россия не только содержала в себе отдельные элементы Святой Руси, но и в целом продолжала быть Святой Русью, как организованное единство.

Но вот что замечательно!

Чем явственнее сказывалось расхождение с Церковью русской общественности, русской государственности, русского народа, тем явственнее в личности Царя обозначались черты Святой Руси.

Уже Император Александр III был в этом отношении очень показательным явлением.

Еще в гораздо большей степени выразительной в этом же смысле была фигура Императора Николая II.

В этом – объяснение той трагически-безысходной отчужденности, которую мы наблюдаем между ним и русским обществом.

Великая Россия, в зените своего расцвета, радикально отходила от Святой Руси, но эта последняя как раз в это время в образе последнего русского Царя получила необыкновенно сильное, яркое -прямо-таки светоносное выражение.

Чтобы измерить всю силу поистине потрясающей отчужденности между Православным Царем и уходящей от Православия Россией, надо познакомиться с состоянием умов тогдашней России.

Ограничимся несколькими иллюстрациями, извлеченными из публицистики эпохи.

Вот как, в самом начале XX века, писал об этом, в самой общей форме, известный духовный писатель, профессор гомилетики Киевской духовной академии В. Певницкий в статье, так и названной им: “Об отношении к Церкви нашего образованного общества”.

“Издревле Русь называлась Святой Русью, и охранение чистоты и целости Православия она считала своим призванием.

Вы знаете из истории, что наши предки твердо держались уставов Церкви, забота об охранении Православия от всяких нечистых примесей одинаково была на мысли всех сословий русского общества.

А что ныне?

Может ли Русь по-прежнему называться Святой Русью?

Не потускнело ли это светлое титло, которым прежде украшалось наше отечество?

Если бы восстали из гробов наши благочестивые предки и посмотрели на нынешнее шатание умов, на современное непочтительное отношение к Церкви и ее уставам нашего образованного передового общества, они удивились бы изменению наших нравов, и чувства их терзались бы от глубокой скорби при виде оскудения чувств в наших людях.

Представьте себе святую Православную веру, хранимую в Церкви, посланницей небес.

Мы можем так называть ее, потому что она не нашим земным разумом измышлена: источник ее – небесный, божественный.

Она вера откровенная; она свыше, от разума божественного ниспослана нам, и ей, этой небесной посланнице, поручено освещать наше темное сознание и указать нам путь спасения.

Где же среди нас обиталище ее, и где ее принимают?

Принимают ее люди простые, держащиеся руководства Церкви.

Но нет ей благоприятного приема там, где, по-видимому, должен быть особенно слышен и понятен голос ее.

Она хотела бы занять и утвердить себе место среди руководителей общественного мнения, заправляющих печатным словом.

Но многие ли здесь принимают ее и признают своей руководительницей?

Едва ли не большинство сторонится от нее и ищет себе других руководителей, чуждых и даже прямо враждебных ей. В нашем печатном слове, на страницах наших повременных изданий-журналов и газет, – (писал некогда наш самый видный и знаменитый публицист Катков), – “замечается совершенное отсутствие религиозного направления”.

 

Если и слышен инде голос ревнителей и чтителей веры, то он совершенно заглушается шумными голосами людей, знать не хотящих указаний веры и нередко подвергающих глумлению суждения, на ней основанные.

Читайте и перелистывайте наши светские газеты и журналы: чувствуется ли в них такой тон, чтобы вы могли сказать, что это говорят люди, воспитанные в Православии?

Редко, весьма редко.

Правда, многое здесь пишется людьми неправославными, в особенности семитами, враждебно относящимися ко всему христианскому, силящимися и усиливающимися все более и более овладевать нашей повременной печатью.

Нельзя не жалеть об этом, особенно ввиду того, как много способствовали эти пришлые деятели нашей печати распространению антихристианского духа на Западе. Но еще более жаль, что наши русские, наши единоверцы, говорят так, что вы не сумеете отличить их речей от речи какого-либо семита.

Идет вера, эта небесная посланница, в святилища наших высших знаний.

Здесь встречает она храмы Божии, откуда свет небесный должен распространяться и освещать собой сознание людей, посвящающих себя исканию истины.

Но она не довольствуется рукотворенными храмами, а ищет живых храмов, которых желает вести ко спасению, – в сердцах человеческих.

А други и преданные служители веры скорбят, жалуются и на то, что ей, этой небесной посланнице, в живых храмах, витающих в наших святилищах высших знаний, не отводят почетного, ей подобающего, места и часто слишком мало придают значения ее требованиям и указаниям.

Идет она в собрания передовых людей, в роскошно убранные и освещенные дома, куда собираются люди для удовлетворения потребностей своей души, ищущей не то поучения, не то удовольствия.

И здесь ей нет места, и здесь на нее не обращают внимания, и напрасно стала бы она здесь возвышать свой голос.

Идет она… Но нет, не будем более, хотя и мысленно, сопровождать ее в ее странствиях по домам и жилищам нашим, чтобы не видеть того равнодушия, если не прямого пренебрежения, с каким в разных местах встречают ее, и не болеть за нее душой″.

Еще в более общей форме этот же вопрос был поставлен и со свойственной ему беспощадно-острой проницательностью освещен Розановым – человеком, много погрешившим против Церкви Православной, но, в отличие от своих многочисленных современников, настолько органически связанным с Церковью, что, и бунтуя против нее, не в силах был он покинуть ее ограды.

Розанов подвергает обсуждение самое понятие “культуры”, в том ее обличий, которое было характерно для быта русских “образованных” людей, и приходит к выводу, весьма для русской культурной “элиты” невыгодному.

Не обинуясь, он так называемый “простой″ народ противопоставляет обществу “культурному” не по признаку отсталости первого от второго, а напротив, – по признаку явного превосходства “простонародья” над русским “образованным обществом”.

“Будучи чрезвычайно первобытен во всем второстепенном, наш простой народ в то же время во всем существенном, важном высоко и строго культурен. Собственно, бескультурно то, что вокруг него, среди чего он живет, трудится, рождается, умирает; но внутри себя, но он сам, но его душа и жизнь – культурны. В этом отношении он составляет как бы антитезу высшим классам, над ним лежащим, которые культурны в подробностях быта, во всем, что окружает их, но не в строе своем внутреннем и также не в существенных моментах жизни. Можно сказать, и к прискорбию уже давно, что рождается, думает, чувствует себя и других, и, наконец, умирает человек высших слоев если не как животное, то несколько близко к этому; и только трудится он не только как человек, но и как человек усовершенствованный, искусно приподнятый на высоту. Напротив, грубый люд наш, правда, трудится, почти как животное, но он думает, но он чувствует, но он умирает как христианин, т. е. как человек стоящий на высшей доступной степени просвещения…”

Нащупывая пограничность культурного пресыщения с культурным одичанием. Розанов говорит:

“Первобытный, элементарный человек есть не только тот, кто, озирая мир новыми изумленными глазами, ничего не различает в нем и одинаково дивится солнцу и пылающему вдали костру; но и тот, кто всему перестает удивляться, ко всему охладев, так же как и дикарь, только ощущает свои потребности и удовлетворяет их.

Культура есть синтез всего желаемого в истории: из нее ничто не исключается, в нее одинаково входит религия, государство, семья, наконец, весь склад жизни личной и общественной. Все это, насколько оно зиждется, возрастает-навивает на человека одну черту сложности за другой, обогащая его сердце, возвышая его ум, укрепляя волю. И, напротив, – насколько это разрушается, от человека сходит одна черта за другой, пока он не останется прост, обнажен от всего, как тогда, как вышел из лона природы”.

Перенося эти размышления на проблему, особо его занимавшую, -проблему школы, Розанов заключает:

“Отсюда ясна задача нашей элементарной школы: тот культ, который несет уже в себе темный люд, прояснить и распространить – вот в чем лежит ее смысл, ее особое внутреннее оправдание. Мы не сказали -укрепить -этот культ, потому что кровью своей народ наш не однажды уже запечатлел эту крепость. Но столь преданный, но так любящий, он никогда не поднимался на сколько-нибудь достаточную высоту в созерцании любимого им. Можно сказать, что, как нищий, он стоял в притворе храма и плакал, слыша едва доносящиеся до него отрывки песнопений и возгласов; и боролся, и защищал храм, и проливал кровь за его стенами, чтобы не прервали совершающееся в нем. Поистине эта верность достойна, чтобы наградиться, достоин он и увидеть и понять таинственное в нем служение. Этой наградой за верность и должна быть ему школа: около храма, около богослужения, около религии, она -лишь незначительная пристройка, внутренний притвор, вводящий темную и любящую душу в смысл того, что она безотчетно любила и за что страдала. Такова задача школы культурной и исторической, в противоположность антикультурной и антиисторической, какая установлена у нас людом, темным в смысле просвещения и в путях истории”.

Здесь естественно выдвигается Церковь как ведущая сила в школе. “Нельзя слепому доверять вести зрячего… не нужно к Церкви приставлять стражей, чтобы она почти два тысячелетия учительная, взрастившая в учении своем весь христианский мир, не упустила каких-нибудь подробностей, в которых одних могут что-нибудь понимать эти приставленники”.

Так должно быть! А что наблюдается в действительности? “Ни Часослова, ни Псалтыри, ни Ветхого Завета нет в списке рекомендованных, одобренных, допущенных для сельских школ книг″.

Розанов строит обширный план “воцерковления” школьного дела. Строит он дальнейшие планы: воцерковления внешкольной культуры! Видит он необходимость, кроме школы, еще одной пристройки к храму: церковного книгохранилища… Видит он необходимость и бытового сближения духовенства с обществом… Как всегда, мыслит он конкретно. Берет он “мальчика”.

“У этого мальчика нет своего местного священника, который был бы также и священником его сестры и матери, которого он привык бы видеть у себя на дому с образом – служащим молебен или всенощную в памятные семейные дни. Мало-помалу семья, раздвоенная препровождением времени, имея разные приходы, не сливается тесно ни с одним и отвыкает от Церкви… Так образуется не неверующее общество наше -сказать это значило бы грубо ошибиться, но общество страшно уединенное от Церкви и, если не считать полузабытых книжек, вполне ее не ведающее. В свою очередь, Церковь, оставленная высшим обществом, имея живую и постоянную связь лишь с мало обученным людом, становится робка, неуверенна в своих действиях и хоть с болью, но там и здесь поступается для нее должным…”

Итак, грандиозная духовная реформа встает в воображении гениального чудака? Общество воцерковляется! Оно возвращается, подобно блудному сыну, в ограду Церкви! Но ведь для этого нужно было бы этому обществу “прийти в себя”! Способно ли было оно на это? Склонно ли было русское образованное общество к “воссоединению” с Церковью?

На этот вопрос ясный ответ даст нам еще одна, последняя из извлекаемых нами, иллюстрация из публикации эпохи, -как увидим, иллюстрация жуткая по силе и напряженности “антиклерикальной″ настроенности, а главное – по тому жуткому спокойствию, с каким утверждаются в ней самые простые страшные вещи.

Эта иллюстрация извлекается нами не из подпольного безбожного листка, не из радикально-социалистической литературы, а из самого мирного, самого “академического”, самого “буржуазного”, самого высококультурного, широкого и “просвещенного” органа русской повременной печати – из солиднейшего “Вестника Европы”, руководимого солиднейшими Стасюлевичем и Арсеньевым.

Кони, Сергеевич, Герье, Влад. Соловьев -вот высокие имена лиц, которые украшали страницы этого прекрасного журнала своими статьями и целыми исследованиями. Мужи науки, отвлеченной мысли, государственного опыта несли туда самые выношенные свои произведения, зная, что это -подлинно форум надпартийной русской общественной жизни. И вот в отделе “Литературное обозрение” под ничего не говорящими инициалами “М.Г.” находим мы в сентябрьской книжке за 1908 г. следующую многоговорящую рецензию на брошюру некоего Н Казмина-Вьюгова, выпущенную в том же году в Петербурге, под заглавием: “О религиозном воспитании детей″.

“Замечательная брошюра г. Казмина-Вьюгова заслуживает самого глубокого внимания не только педагогов, но и всякого образованного человека. В ней затронут вопрос первостепенной важности, и поставлен он во всем объеме, с силой и задушевностью честно продуманного убеждения.

В двух формах практикуется у нас религиозное воспитание детей, и в обеих оно, по мысли автора, является жестоким насилием над будущим человеком. Одна из них –  отрицание всякой религии, сопровождающееся обыкновенно ироническим отношением (при детях) не только к обрядовой стороне религии, но и к религиозным верованиям вообще. Это делается для того, чтобы дети были свободны. В действительности эта система заранее связывает ребенка.

Всю ошибочность этой системы, широко практикуемой среди нашей интеллигенции, автор вскрывает в следующих умных строках: “Одно из двух: или ваше отрицание истинно, обоснованно, убедительно, тогда не нужно внедрять его детям раньше, чем они могут во всей его силе понять убедительность вашего отрицания. Последнее возможно лишь тогда, когда дети получат общее научное развитие. Если же отрицание не обосновано, если его истинность сомнительна, то какое право имеем мы внушать его беззащитным детям?”

Другая система, может быть, еще пагубнее. Она состоит в раннем приучении детей к исполнению религиозных обрядов, молитве, хождению в храм и проч. Такие родители обыкновенно ссылаются на то, что внешнее в религии есть выражение и, вместе, способ пробуждения внутренней потребности, как рождается крик радости или дрожь испуга. Какой смысл имеет благодарственная молитва к Богу в устах ребенка, когда у него нет самого чувства? Мы назвали бы вопиющей нелепостью систему воспитания, которая заставляла бы детей, например, ежедневно в определенный час громко выражать радость, притом -одними и теми же словами и телодвижениями, но не это ли самое делают с детьми те, кто заставляют их читать без смысла готовые молитвы, и пр.?

Эта система опаснее, чем это кажется с первого взгляда. Она гипнотизирует ребенка, и часто на всю жизнь. Воспитанное в детстве благоговение ко всему церковному сделает юношу несвободным в его религиозных исканиях; оно или заставит его бессознательно бояться отрицания, быть робким и непоследовательным из страха разрушить уютный мир детских привычек и представлений, или наоборот, в упорной борьбе с этими трудноискоренимыми привычками толкнет его к резкому озлобленному отрицанию, но это еще не все. Сторонники церковно-религиозного воспитания не ограничиваются внушением религиозного чувства: они стараются сообщить ребенку известный цикл религиозных понятий, которые представляют собой готовые ответы на глубочайшие мировые загадки. В семье, а еще более в школе, ребенок получает множество догматических знаний – о том, что Бог есть, что Он сотворил мир и т. д. Известно, какой характер носит преподавание Закона Божия в наших школах. Восьми и девятилетним детям законоучитель обязан (таково требование программы) сообщать общие понятия “о Боге, творце мира, о Его вездесущии, всемогуществе и благости… об ангелах, душе человека, созданной по образу Божию” и пр. Что поймет здесь ребенок? Автор обстоятельно и очень тонко выясняет разнообразный вред, проистекающий из такого воспитания для ума, воли, для нравственного склада ребенка. Чего стоит, например, одна идея непрестанного вмешательства Бога в естественный порядок вещей, прививаемая этим путем ребенку? Войдя в плоть и кровь, сделавшись привычкой, она парализует разум и укореняет фатализм; зачем допытываться причин, зачем обдумывать заранее? Бог послал. Бог не попустил, как Бог даст, – и кончено”.

Автор брошюры имеет свою систему: надо развить чувство связи с миром, идеализм! Рецензент не согласен. Надо внушать детям чувство мировой связи, которое не постижимо рассудком: “Все религии, – по мнению рецензента, – опираются на эту почву; изберет ли воспитанник позже какую-нибудь догматическую религию или нет – во всяком случае, мы должны пробудить в нем религиозность, которая есть не что иное, как всеобъемлющая разумность”.

Достаточно на этом, бегло нами обрисованном, фоне представить себе облик нашего последнего Царя, чтобы реально ощутить ту непроходимую пропасть, которая лежала между Государем Императором Николаем Александровичем и русской общественной средой.

Отчужденное одиночество – вот на что был обречен этот истинный и истовый православный христианин на Престоле Православного Царя.

Теми именно свойствами своими, которые делали из него идеального Русского Царя, он становился загадочным и непонятным “лучшим” людям своей Земли!

Вот корень национально-общественной трагедии всего его царствования, вот корень катастрофы, которая вырастала из этой трагедии.

——————————————————————————–

* Автор очерка архимандрит Константин (Зайцев, 1887-1975) – крупнейший отечественный мыслитель нашего времени.

Окончив Петербургский политехнический институт, он участвовал в Белом движении. Потом эмиграция, преподавательская деятельность в Праге, Харбине. В 1945 году в Пекине К. И. Зайцев был рукоположен во священники, а в 1949-м в Джорданвилле (уже в США) отец Кирилл принял постриг с наречением имени Константин. С 1950 года и до самой смерти отец Константин руководил печатным органом Русской Православной Церкви за границей-“Православной Русью”, а в Свято – Троицкой духовной семинарии преподавал пастырское богословие и историю русской литературы.

“Настоящий очерк, -писал о публикуемой работе архимандрит Константин, -был напечатан в 1943 году в харбинском “Хлебе Небесном”. Воспроизводится он с незначительными, по большей части чисто редакционными, изменениями. Если бы автор писал его наново, под живым впечатлением событий, возникших в мире за последние годы, то, надо думать, естественно сгустились бы эсхатологические краски. Но в общем ни опыт истекших лет, ни то обстоятельство, что в подписи автора слово “профессор” заменилось словом “священник”, не заставляют пересмотреть написанное по существу. Выношенное автором в процессе долголетнего размышления понимание судеб нашей Родины получило лишь большую крепость. Воспроизводя, без всяких изменений, этот очерк еще через 20 лет, с вновь измененной подписью, автор может лишь подтвердить все здесь сказанное”.

 

 

http://www.pokaianie.ru/guestbook

 


ВЕЛИКАЯ ЛЮБОВЬ НИКОЛАЯ II И АЛЕКСАНДРЫ

0_6e3f0_46637f6a_L

Наследник русского престола Николай и Александра (тогда ещё Алиса Гессенская) познакомились в 1884 году на свадьбе сестры Алисы – Елизаветы с князем Сергеем Александровичем.

Цесаревицу тогда было 16 лет, ей же ещё меньше – 12.

Эта юная девочка настолько поразила его, что он в своём дневнике написал: «Мне очень-очень грустно, что милая Аликс покинет меня».

Затем через несколько месяцев он написал: «Я хочу на ней жениться».

Алиса родилась в туманной долине Рейна в семье великого герцога Эрнеста Людвига IV Гессенского и Алисы Английской.

В её жилах текла кровь королевы Марии Стюард.

В шестилетнем возрасте Алиса потеряла мать.

Внучку взяла на воспитание королева Виктория, чьим именем названа целая эпоха.

В эталонной семье британского королевского дома и выросла принцесса Алиса.

Она впитала традиции и нравы британского двора, её родной язык – английский.

Через долгих 5 лет Аликс вновь приезжает в Россию.

Ей уже 17.

Юная шалунья превратилась в принцессу с немного грустным взглядом.

Полтора месяца Алиса проводит в Петербурге, где часто общается с цесаревичем Николаем и имеет успех во дворе.

Николай просит у отца разрешение на брак с принцессой Алисой.

Но Александр III желал тогда политического брака для своего сына.

Дабы укрепить союз между Россией и Францией Николаю была предложена партия с принцессой Орлеанского двора, но тот отказался.

С подачи императрицы-матери, высший свет выносит Алисе приговор: «Необаятельная, деревянная, холодные глаза, держится, будто аршин проглотила».

Аликс после этого вынуждена была покинуть Россию.

И снова 5 лет разлуки…

Цесаревич продолжает упорно отказываться от политических браков и ждёт, когда судьба соединит его с любимой Аликс.

В конце 1891 г. в его дневнике появляется запись:

«Моя мечта – когда-нибудь жениться на Аликс. Я давно её люблю. Но ещё сильнее с 1889 года, когда зимой она провела 6 недель в Петербурге. Я почти убеждён, что наши чувства взаимны».

И действительно, чувства Алисы к Николаю взаимны, вследствие чего она отказывает всем претендентам на свою руку и сердце.

Отец запрещает Николаю встречаться с Алисой во время её редких приездов в Россию.

Теперь влюблённых связывает только переписка, налаженная с помощью Елизаветы Фёдоровны, питавшую к младшей сестре почти материнские чувства.

Любовь их остаётся неизменной.

Они продолжают писать друг другу и мечтать о том, чтобы соединиться в будущем.

В начале 1894 года состояние здоровья Александра III резко ухудшилось.

Прогрессировала болезнь почек.

Чувствуя, что его дни сочтены, царь, наконец, уступает долготерпению сына.

Помолвка будущего императора должна была состояться в Британии на свадьбе брата Алисы, куда Николай приехал со своей свитой.

Но между ними были не только разные традиции двух стран, но и религия.

Алиса была протестанткой и перейти в православие для неё было непреодолимо.

Для того, чтобы стать женой наследника престола нужно было принять православие.

Она писала ему: «Я уверена, что ты не хочешь, чтобы я пошла против своих убеждений.

Какое счастье может быть в браке, которое начинается без благословения Божьего?

А я считаю грехом изменить вере, в которой была воспитана и которую люблю».

Императрица проделала большую работу: она ознакомилась с православием, после чего избрала его всем сердцем.

Накануне помолвки Алиса чувствовала что-то плохое, её предчувствие говорило ей, что близится катастрофа.

Она так долго ждала этого брака, но согласившись – постоянно плакала и не понимала причину своих слёз.

После помолвки, 8 апреля 1895 года Николай оставляет в своём дневнике восторженную запись: «Чудный незабвенный день моей жизни. Я целый день ходил как в тумане!».

Весной и летом они наслаждались друг другом, планируя будущую семейную жизнь.

В тот период Аликс в дневнике Николая написала одну из своих любимых фраз на русском языке: «Счастье и нужду переживают они вместе. И от первого поцелуя до последнего вздоха они о любви лишь поют друг другу. Всегда верная и любящая, преданная, чистая и сильная как смерть».

Эти слова оказались пророческими, ведь со смерти Александра III начнётся их жизнь.

И смерть от руки палачей разлучит их друг с другом.

20 октября ст.ст. умирает царь Александр III.

На следующий день Алиса принимает православие, ей было дано новое имя – Александра Фёдоровна.

Много лет влюблённых разделяли придворные условности, запреты царствующих родителей и расстояние.

Они ждали того дня, когда смогут объединить свои сердца воедино.

Ещё совсем недавно скончался Александр III (отец будущего императора).

Впереди был долгий пост, в течение которого нельзя было жениться.

И влюблённые, ждавшие друг друга, казалось, целую вечность, свадьбу решили не откладывать.

И 14 ноября 1894 года (спустя 3 недели после похорон императора) в часовне Зимнего дворца состоялось венчание последней царской четы: принцессы Александры и наследника престола русского Николая.

Николай всегда мучительно не желал престола и власти, которые так внезапно на него свалились.

Был объявлен год траура, придворная жизнь замирает.

Для молодых это было весьма кстати.

Они всецело поглощены друг другом.

Лучшие часы они проводили в Александровском дворце, затерявшемся среди огромного царско-сельского парка.

Любовь переполняла их.

31 декабря 1994 года они делают запись в уже в их общем дневнике: «Вместе с таким непоправимым горем Господь наградил меня счастьем, о котором я не мог даже мечтать, дав мне Аликс!» (Николай);

«Последний день старого года. Какое счастье провести его вместе! Моя любовь выросла такой глубокой, сильной и чистой, она не знает предела. Да благословит и хранит тебя Господь!» (Александра).

Аликс оказалась в сложной ситуации: ей пришлось выступить в роли императрицы в чужой стране, она стеснена плохим знанием языка, это становится тяжким трудом для неё.

Молодая императрица делала незначительные ошибки, но в глазах петербургского высшего света они выглядели необузданно-страшными.

Между ней и придворным окружением возникла и начала расширяться пропасть некоего отчуждения.

Торжественная коронация Николая II, как царя престола, состоялась в Москве мае 1896 года и растянулась на 9 дней.

Однако начало царствования обернулось великой трагедией: в программу двухнедельных коронационных торжеств строители запланировали народные гуляния на Хадынском поле с пивом и мёдом, с царскими гостинцами, каждому пришедшему на гуляние от Николая II был обещан подарок в виде цветного платка, к нему прилагалось полуфунта колбасы, пригоршня конфет и пряников, а также эмалированная кружка с царским вензелем и позолотой.

Площадка для такого празднества была оборудована напротив бывшего Петровского Дворца.

Но власти должным образом не подготовили в порядок Хадынское поле, кроме самой праздничной площадки.

На Хадынке начала собираться толпа, которая в буквальном смысле затоптала сама себя.

Никто не предполагал, что придёт такое большое количество народа: от 300 до 500 тысяч народа.

Многие обвиняла Николая в том, что не смотря на такую трагедию он продолжал праздновать.

Это было не так.

После коронации он ездил на Хадынское поле, в больницы, он распорядился выдать всем пострадавшим материальное пособие, всех погибших похоронить за счёт казны и чтобы не нанести оскорбление своим союзникам во Франции – приехал туда.

Там был торжественный приём, который по просьбе царя был сокращён, в других посольствах такие приёмы были отменены.

Далее Николай II со своей женой поехали в иные политические поездки: в Нижний Новгород и Киев, а также на родину императрицы.

Вместе с родителями путешествует также их первая дочь Ольга, которой было тогда полгода.

Она родилась 3 ноября 1895 года, одновременно с окончанием траура по Александру III.

Затем с двухгодичными интервалами появляются на свет ещё 3 дочери: Татьяна в 1897, Мария – в 1899, Анастасия – в 1901 году.

Царская семья мечтает о наследнике – гарантии стабильности монархии.

Они много молились, чтобы Бог даровал им сына, но чудо таки и не происходило.

Своих детей они воспитывали на английский манер: дети утром принимали холодный душ, вечером же тёплую ванну; одевались просто, одежда и обувь от старших часто переходила к младшим.

Дети сами у себя убирали в комнате и следили за порядком. С отцом дочери разговаривали по-русски, с матерью по-английски.

В их семье царила сплочённость, любовь и поддержка друг другу.

Эта последняя царская чета является показательным примером для многих современных наших семей, в особенности обеспеченных.

Молодёжь сейчас не учат милосердию, доброте и трудолюбию; они впитывают в своё воспитание то, что всё можно решить с помощью денег, также своей миссией считают, что нужно неуважительно относиться к тем, кто ниже их по социальному уровню.

Царская семья – это эталон того, как нужно воспитывать своих детей: не смотря на хороший достаток и высокое социальное положение нужно относиться с уважением ко всем без исключения людям, хорошо учиться, выполнять дома разную домашнюю работу и обходиться без нянек.

30 июля 1904 года в царской семье появляется долгожданный сын, которого нарекли Алексеем.

Через месяц после рождения у цесаревича Алексея у наследника открылось кровотечение из пуповины, как сигнал о появлении неизлечимой болезни гемофилии (несвёртываемость крови).

Малейшая царапина или ушиб могли привести к гибели Алексея.

В день, когда врачи сообщили диагноз, Александра Фёдоровна постарела на несколько лет.

С тех пор чувство вины и ответственность перед сыном никогда не покидали её.

Вскоре начинается период Григория Распутина.

Это тот феномен, который не мог объяснить никто.

Старец Григорий мог то, чего не могли медики.

Он облегчал страдания Алексея.

Александра Фёдоровна уверилась, что судьба ребёнка всецело зависит от него, что Распутин послан Богом для того, чтобы спасти её сына.

Используя Распутина, враги России скомпромистировали Романовскую семью в глазах русского общества, дав врагам династии повод для самых нелепых обвинений, но императрица ничего не хотела замечать.

Распутин стал другом семьи, без которого уже не могли обойтись.

Он обладал чудодейственными способностями.

Распутин был убит ночью 17 декабря 1916 года депутатом государственной думы Пуришкевичем В.М., князем Дмитрий Павловичем и поручиком С. М. Сухотиным по общему сговору по политическим мотивам.

Дело в том, что многих не устраивало частое посещение Распутиным дома Романовых, в частности его влияние на них, а также издание Распутиным 2-х своих книг: «Мои мысли и размышления».

http://www.pokaianie.ru/guestbook


ШАФАРЕВИЧ: СДЕЛАТЬ РОССИЮ НЕРУССКОЙ НЕ УДАСТСЯ

3052

Игорь Шафаревич:

«Сделать Россию нерусской не удастся»

Исполнилось 90 лет известному учёному и общественному деятелю 03.06.2013

Школьником он сдавал экстерном экзамены на механико-математическом факультете МГУ.

А после окончания школы в 17 лет был принят сразу на последний курс этого факультета.

В 19 лет он защитил кандидатскую диссертацию, в 23 года – докторскую…

Затем научная и преподавательская деятельность, звания, премии.

Однако одновременно в нём идёт и непрерывная внутренняя работа, побуждаемая осознанием несовершенства, несправедливости, фальши окружающей жизни.

Стремление разобраться в причинах происходящего приводит его в круг диссидентов.

Он выступает против преследования инакомыслящих, использования психиатрии как средства политических репрессий, становится членом Комитета прав человека.

Особенно много сил отдаёт защите свободы религии и прав верующих в СССР.

И это при том, что его отец как-то признался: за годы Гражданской войны он увидел и пережил такое, что лишило его веры в какого-то благого для человека Бога, Бога, с которым возможен личный контакт.

Но сам он ощущал иное: «Мне кажется, вера помогала мне пережить отчаяние на протяжении всей моей жизни.

Религиозное переживание даёт человеку, народу возможность воспринимать свою жизнь как нечто осмысленное, вывести её из категории театра абсурда».

Такое отношение к вере, к воспитанной с детства любви к русской литературе, истории не могло не сказаться, и его пути с либерально настроенными диссидентскими кругами резко расходятся.

Потому что главной темой его философских и публицистических размышлений становится судьба русского народа, оскорбительное и униженное состояние, в котором он оказался.

Шафаревич приходит к выводу, что самое главное для современной России – отстоять право на осмысление своей истории, своего исторического опыта.

И способствовать изменению народного сознания, придавленного глыбами лжи и обмана.

Нужно, чтобы русские оказались готовы к неминуемому повороту истории, который в противном случае может оказаться гибельным для них.

Совсем недавние скандалы в обществе, связанные с праздником Победы, только подтверждают верность его слов:

«Но пока взгляд на Россию как на ошибку истории считается передовым, культурным, интеллигентным, даже единственно приличным, до тех пор, конечно, никакого здорового развития быть не может.

Либо страна погибнет, либо эту духовную болезнь удастся преодолеть».

Во время встречи с журналистом Игорь Шафаревич был бодр, открыт и приветлив.

В эти дни он всецело погрузился в редактуру своей книги по математике, выходящей в Германии, но от непростого разговора о настоящем и будущем нашей страны, нашего народа не отказался.

– Игорь Ростиславович, что способствовало пробуждению в вас гражданского и национального чувства в молодые годы?

Ведь надо было перебороть в себе инстинкт самосохранения, элементарный страх?

– Когда-то я познакомился с человеком, проведшим много времени в лагерях – больше тридцати лет.

Он был дворянского происхождения и глубоко русским человеком.

Помню, я спросил его: видимо, ощущение себя русским человеком всё же закладывается ещё с детства, когда ты слушаешь народные сказки и былины?

Он улыбнулся: в детстве я слушал Contes de Perrault (сказки Перро)…

А вот я в детстве слушал настоящие русские сказки.

Думаю, это и было причиной моего осознания себя именно русским человеком.

Помню, у меня в комнате – в коммунальной квартире, где мы жили, – была круглая вращающаяся этажерка.

И была там книга русских былин, которые я постоянно перечитывал.

А с другой стороны, я думаю, что национальное чувство должно быть врождённое, оно заложено в твоих генах.

Помню, какое огромное впечатление произвёл на всех нас фильм «Александр Невский» – особенно в тех местах, где говорились высокие слова о Родине.

Потом во мне стало пробуждаться осознание того, что в окружающей жизни очень много показного, фальшивого, что русским народом манипулируют.

Власть и сейчас действует так же – с подозрением к русским, готова манипулировать их чувствами, зачастую считая, что русское самосознание – это уже экстремизм и что с ним надо бороться.

При этом мы живём в стране, где восемьдесят процентов русского населения…

Это огромная сила, поэтому так велики старания наших противников подчинить нас своей воле.

– Ваш талант в сфере точного знания проявился очень рано. Человек, снискавший славу в раннем возрасте, может предаться самообольщению, почувствовать себя избранным, поверить в своё превосходство над другими…

– Избранничество? Я думаю, что это не в русской наследственности, не в наших корнях.

Наоборот – у многих из нас в крови готовность к самопожертвованию.

Мне рассказывали, как однажды, во время Великой Отечественной, вражеская танковая атака была отбита, – и поворотным в ней был момент, когда один из бойцов с криком «…так вашу мать!» бросился с гранатой под танк.

Именно – не клянясь в преданности каким-то высоким идеалам, а вот так, под грубую брань, отдавая душу «за други своя».

К этому чувству русских – к их патриотизму – и апеллируют всегда, когда хотят их использовать в собственных интересах.

Вероятность того, что народ всё-таки начнёт свои интересы и права отстаивать, велика, поэтому властям как-то приходится с этим бороться, они ощущают опасность…

Не вспомню, как в нынешней, но в так называемой брежневской конституции ещё до перестройки отношение к слову «русский» было как к слову неприличному.

Потом власть начинала снимать какие-то словесные запреты – но это были лишь незначительные внешние уступки.

Тем не менее была резкая реакция на попытки возврата старорежимных, дореволюционных символов и смыслов.

Было даже организовано совещание историков в ЦК КПСС, носившее подчёркнуто идеологический характер, материалы его потом публиковались в журнале «Вопросы истории».

Там говорилось, что начинаются недопустимые ревизионистские отклонения – что царская Россия, к примеру, уже и не рассматривается как «тюрьма народов»…

– Древние говорили: Errarehumanumest. То есть человеку свойственно ошибаться.

Проходит время – и ты вынужден признать ошибочными какие-то совершённые тобой поступки.

Так, например, писатель Леонид Бородин обмолвился за год или два до кончины: да, дескать, сажали – и правильно в общем, делали…

Подтекст понятен – говоря словами Зиновьева, диссиденты метили в коммунизм, а попали в Россию.

В то время многие мыслящие люди от «красного» переходили к пониманию национального, а некоторые из националистов стали понимать, какие подлинные ценности утрачены с советской эпохой.

Да и сами вы писали о том, что эпоха социализма у нас не была единым монолитом длиной в семьдесят лет.

Что она делится, если упрощать, на две части – во многом противоположные друг другу.

Откуда берутся люди, способные объяснить другим все правды и неправды жизни? Все её сложности и противоречия?

– Было время, когда этот вопрос болезненно переживался мной…

Мне и теперь не ясно, являются ли люди, думающие не только о себе, но и о судьбах народа, частью этого же народа?

Или это какой-то отдельный народ, который надо отдельно изучать?

Думаю, люди, способные думать о судьбах народа, просто не отделяют себя от его интересов, от интересов страны.

А вот многие, кому по должности положено думать о людях, думают в основном о своих собственных интересах.

Они ему чужие.

И просто уводят народ от осознания им своих высших целей.

И это ещё, по-моему, Данилевский осознал… Тут две разные культуры, которые живут неизвестной друг другу жизнью.

– В вашей книге «Трёхтысячелетняя загадка» есть фраза: «Аккуратно, постепенно сделать Россию нерусской не удастся».

Насколько в вас сильна эта убеждённость теперь, по прошествии многих лет.

Ведь теперь стало ясно, какие мощные силы используются как инструменты дерусификации.

В 90-е годы я бы с вами согласился, а сейчас…

– А по-моему, нет – всё-таки сделать это не удаётся.

Нас очень трудно изменить.

Конечно, телевидение сегодня во многом антирусское.

Очень многие программы, которые я смотрю, или просто русофобские, или с русофобским подтекстом.

Для этого и захватывали телевидение.

Конечно же, трудно сегодня русскому человеку быть оптимистом, но всё же…

Хотя у нас по-прежнему в употреблении ельцинская терминология – россияне.

Ему подсказали когда-то, что это такое старорусское будто бы слово.

А он имел как раз психологию этакого царька…

Русским не свойствен агрессивный национализм, какое-то враждебное восприятие других народов, но слово «россияне» растворяет в себе русскую доминанту.

Я знаю многих людей, которые пытаются деятельно противодействовать злу дерусификации.

С интересом читаю патриотическую публицистику – особенно такую, что подкреплена значительной информацией, оперирует фактами.

Но я не во всём соглашаюсь с некоторыми авторами.

Иные, например, уже говорят о каких-то формах «партизанской войны», о жёстких действиях, на которые нынешняя молодёжь способна, тогда как мы, старшие поколения, погрязли в болтовне.

Есть какие-то моменты, которые выдают их как людей крайностей, но при этом искренних и честных.

– Несколько лет назад на объединённой коллегии Генпрокуратуры, с участием других весомых структур, было заявлено, что политическим врагом номер один сейчас является русский национализм.

Всего в тот год в стране было совершено более трёх миллионов преступлений, и только триста с небольшим, то есть одна сотая процента, были преступления, связанные с этническими конфликтами.

Но именно эта одна сотая процента была представлена как главная опасность.

– Да, как мы уже с вами говорили, власть боится национальных чувств русских.

Но следует и отдавать себе отчёт, что поводов для новых катаклизмов у нас хватает и раскачать лодку легко.

Должен заметить, что в попытке пресечения русского национализма у власти могут быть не только порочные подходы, но и вполне естественные опасения.

Недавно я читал статью одного известного пропагандиста национальной идеи – о том, что власть вытесняет национальные протестные формы в подполье.

Возможно, так оно и есть, но, с другой стороны, жёсткая установка на такой протест может отдавать авантюризмом и привести к разрушениям.

Такого рода «партизанская война» может развиваться непредсказуемо.

Поэтому надо быть реалистами. Всё-таки в последнее время жизнь немного повернулась к лучшему, появилась какая-то стабильность, у людей есть какая-то работа, которая их кормит. И мнение, что строящуюся сейчас жизнь нужно разрушить, пусть она и плоха с моральной точки зрения, слишком жёсткий взгляд на вещи.

– Вообще-то ограбленных примирить с грабителями трудно, как и оклеветанных с клеветниками…

Но давайте о другом – скажите, есть такие темы социальные, которые бы вы взялись объяснить людям?

О чём вам сегодня думается?

– Знаете, интересно думать о том, до чего руки почему-то не дошли ещё.

Интерес увлекает и придаёт сил. Когда появляется такой интерес, он стимулирует и деятельность, и мысль.

– Вы писали, что XXI век будет свидетелем разрушения того цивилизационного типа, который сложился в Западной Европе и США…

– Да, и не отказываюсь от этой мысли. Только этот процесс идёт медленнее, чем мне представлялось… И хотелось бы. Но процесс этот медленно, но идёт. Уже видно, что западное общество теряет свои силы.

– Действительно, историческая упругость там утрачена. Мне кажется, прежде всего в связи с внедрением мультикультурных подходов и потоками мигрантов. Это меняет и Европу. В Америке идёт латиноамериканизация…

– Надо сказать, что в этих процессах есть некая историческая справедливость.

Благодаря им она и восстанавливается.

Вспомним, что земли, на которых сегодня селятся мексиканцы, были когда-то отторгнуты Америкой, а это примерно половина Техаса и Калифорнии.

Всё не так безнадёжно, так что будем надеяться.

http://www.pokaianie.ru/guestbook


ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

9a1c999a5f90a6fa196778ce2e962ec8
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Воистину ВОСКРЕСЕ ХРИСТОС!
Уважаемые отцы, братья и сестры
01.04.19г Президентом РФ подписан ФЗ № 48-ФЗ «О внесении изменений в ФЗ «Об индивидуальном (персонифицированном) учете в системе обязательного пенсионного страхования» и отдельные законодательные акты РФ», Принятие данного ФЗ является незаконным и это основано на следующем: Грубейшим образом нарушают многочисленные статьи: Конституции РФ (ст.ст. 2, 3, 7, 15, 18, 23,24, 28, 29 и др.), Федеральных законов: Ст. 13 ч. 2 ФЗ «О персональных данных» от 27.06.06 г. №152-ФЗ, Гражданского Кодекса РФ (ст. 19, 150), Стратегии национальной безопасности (п.п.76, 78)», утвержденной Указом Президента РФ.
22.01.15г. впервые Патриарх Московский и всея Руси Кирилл выступил в Госдуме РФ, где он сказал, что люди должны иметь право на сохранение традиционного способа учета по ФИО. В своей речи Патриарх предостерег всех: «…Каждый из нас может оказаться в рабстве этих технологий, под тотальным контролем. Оставляя возможность альтернативы, мы всегда оставляем возможность выхода из этого тотального контроля…».
Не взирая на обращения Патриарха и ответы Президента РФ http://www.patriarchia.ru/db/text/3561086.html, проводники цифрового фашизма внедряют законы, которые принуждают православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям. Поэтому, просим максимально распространить приложенное к данному письму заявление.
 
ФОРМА ЗАЯВЛЕНИЯ:
 
 

О ЦАРСКОЙ ВЛАСТИ

 
i16HP3AB6
Наш Царь – святой символ России. У каждого народа свое историческое призвание и свои особенности. Сейчас происходит все большее обезличивание народов именно потому, что в каждом народе, как и в каждом человеке, истинно и единственно неповторимо только то, что принадлежит Христу. Русский Царь отличается от европейских монархов, и русский народ – простодушный, и Царь ему нужен был мудрый и простодушный. В последнем Царе все это соединилось.
Прот. Александр Шаргунов
Русский Царь не просто Царь – Помазанник, которому вручена Промыслом судьба великого народа. Он – тот единственный Царь на земле, которому вручена от Бога задача охранять Святую Церковь и нести высокое царское послушание до второго пришествия Христова. Русский Царь – тот Богом поставленный носитель земной власти, действием которого до времени сдерживалась сила Врага. В этом и только в этом смысл преемственности русской Царской власти от Византии…
Архим. Константин (Зайцев)
Царь Николай Второй был той исторической личностью «удерживающего теперь», о котором говорит Писание (20Фесс.2,7).
Эти безбожные годы были для многих испытанием, не только в физическом смысле, а и в духовном, многие люди, имеющие в себе семя Божие, взрощенное православными предками, не утеряли чувства благоговения к личности Царя, хотя также как многие не знали правды, отступившие же от Бога «пускались во все тяжкое», и сейчас не имеют рассудка, продолжая демонические движения толпы по свержению богоустановленного строя и порядка, то поклоняясь западу, то в похоти потребления истребляя истоки существования.
Всем нам необходимо в категорическом порядке переосмыслить этот излом в истории Третьего Рима, как для собственной пользы (духовно неопытный человек не понимает, что уклоняясь от Бога, он попадает в лапы диаволу), так и потому, что история на этом беспределе не кончается, и последнее слово о том что должно придти Помазаннику Божию на престол Государства Российского, «для наказания отступников» Горе тому, кто воспротивится воле Божией, в остальном же полезно размышлять о словах Феофана Полтавского:
«Россия, Россия!… Как она страшно погрешила пред благостью Господней. Господь Бог благоволил России дать то, чего ни одному народу на земле не давал. И этот народ оказался таким неблагодарным. Оставил Его, отрекся от Него, и потому Господь предал его бесам на мучение. Бесы вселились в души людей и народ России стал одержимым, буквально бесноватым. И то, что мы слышим ужасного о том, что творится в России: о всех кощунствах, о воинственном безбожии и богоборчестве, – все это происходит от одержимости бесами. Но одержимость эта пройдет по неизреченной милости Божией, народ исцелится, Народ обратится к покаянию, к вере. Произойдет то, чего никто не ожидает. Россия воскреснет из мертвых, и весь мир удивится. Православие в ней возродится и восторжествует. Но того православия, что прежде было, уже не будет”.
И еще: Иеросхимонах Аристоклий незадолго до своей смерти в августе 1918 года сказал:
«Сейчас мы переживаем предантихристово время, а Россия будет спасена. Много будет страдания, много мучения. Вся Россия сделается тюрьмой, и надо много умолять Господа о прощении. Каяться в грехах и бояться творить и малейший грех, и стараться творить добро, хоты бы самое малое. Ведь и крыло мухи имеет вес, а у бога весы точные”.
И КОГДА МАЛЕЙШЕЕ НА ЧАШЕ ДОБРА ПЕРЕВЕСИТ, ТОГДА ЯВИТ БОГ МИЛОСТЬ СВОЮ НАД РОССИЕЙ»
О верховной власти Царя в обществе
Первым царем на земле был Адам, равно как дети его были первыми природно-подданными его.
Затем явилось на земле другое и третье семейство.
В каждом семействе считалось членов до сотни и более: тут были и дети и внуки, и домочадцы.
Отец семейства назывался «патриархом» и был для своей семьи, как для маленького государства, и государем, и судьей, и военачальником в случае нападения врагов.
Потом из больших семейств составились народы, из народов образовались государства, а совместно с этим из власти патриарха возникла власть законодателя, судьи и, наконец, царя.
Посему после семьи, как и вообще после самого тесного круга взаимных человеческих отношений (дети и отцы, ученики и учителя, слуги и господа, благодетели и друзья), – мысль наша естественно обращается к жизни обществ и целого государства.
Здесь же она первее всего встречается с божественным происхождением верховной, или царской, власти.
Что богодарованная власть отца в каждой семье, то от Бога же власть царя во всенародной, или государственной, семье.
И как отец не сам сочинил себе власть в отношении к детям, и не дети дали или предоставили ему эту власть, но Бог, но Творец всех, вместе с сотворением человека благословивший его отцовскою властью над детьми: так и верховная, царская власть – Божие дарование и Божие благословение.Отсюда идея «величества» (как и титул величества), всего лучше оправдываемая в одном лице (монархия, единодержавие); отсюда государь – существенно самостоятелен, особа священная и неприкосновенная. Так и царская власть должна переходить от одного лица к другому при самом рождении с преемственным престолонаследием, а не может быть назначаема или определяема по выбору от народа (кроме крайнего случая, например, с пресечением царского рода), равно как и заменяема «народным управлением».
В Св. Писании видим, что над евреями Сам Бог царствовал (1 Цар.8,7); а затем Сам же Господь воцарял для них царей. Видим там не только назначение от Бога царей правоверных, но и усвоение имени помазанного самим языческим царям, как например, Киру персидскому (Ис. 45,1).
Видим что Всевышний уделяет царям самое имя Свое, называя их богами (Пс.81,1).
После этого можно сказать, «что на небе, или в религии, Бог, то на земле и в обществе царь».
Итак, не прикасайтесь помазанным Моим (Пс.104,15) ни самым делом, как, например, дерзким усилением отнять у них наследственный престол или только ввести народное (республиканское) управление, ни словом и писанием в этом роде, т.е. проповедованием таких мыслей (идей); верховная, царская власть утверждается на вечных законах Божьего мироправления.
Итак, отвергать необходимость, божественное происхождение и священные права царя есть великий грех. Это один из самых богопротивных грехов, которыми будут отличаться люди пред кончиною мира (2Сол.2,4). Церковь православная подвергает за него анафеме (Чин в неделю правосл.). Нет, заповедь чти отца твоего относится и к царю, как отцу всего отечества, а с нею и соединяются обетование: да благо ти будет. «Батюшка царь», – эти слова, выражающие родственные понятия относительно семьи и государства, составляют для русского человека и приятное и священное предание.
Поносное слово или только хульная мысль на Царя
Князю людей твоих да не речеши зла (Исх.22,28); и в совести твоей не кляни царя (Еккл.10,20).
А так же слово Божие поручает птице небесной донести ту хульную речь на царя, который почему либо не преследует, слышащие из людей или свидетели (Там же).
Так угодно Господу Богу, чтоб люди не прикасались к помазаннику – царю – не только внешним каким-либо насилием и намеренно, но и одною ропотливостью, одним неосторожным словом и осуждающею мыслью. Грешат посему те люди, которые ропщут на какие-либо новые законы от царя, не понимая истинной цели этих законов, – приписывают царю нечистые намерения в правительственных учреждениях и требованиях, – любопытствуют и потом легкомысленно передают другим о личных качествах царя – припоминают и осуждают в одном сердце слабости его. А нужно бы помнить, что царь дает отчет одному богу и что державным (и без того, от Самого Всевышнего) крепко настоит испытание (Прем. 6,8). На что уж Саул был недобрый царь, убийца и притеснитель невинных, но когда Давид только лишь отрезал полу у его плаща, – почувствовал в душе своей страх, потому что видел в нем помазанника Божия, хотя и сам уже был помазан на царство (1Цар.24), избран был стать на его месте.
Неискреннее отношение к радости или печали Царя, всего дома его, а отсюда – неискренняя молитва о нем
Творити молитвы, моления… за царя (1Тим.2,1-2).
Всякую радость и всякую печаль царя, как и во всем доме его, подданный должен принимать за собственную; потому что с участью царя, как с участью отца в семье, соединена участь всех: например, во дни Соломона израильтяне спокойно почивали кийждо под виноградом своим (3Цар.4,25).
Затем, служение царя столько многосложное, и в то же время так много он имеет препятствий к выполнению своих добрых намерений, то со стороны непонятливых подданных, то от неверности лиц, которые разделяют с ним власть, – что после всего этого только при силах свыше может он достойно проходить свое служение. Посему не должен ли каждый подданный положить с усердием поклон Господу Богу за своего царя, да проникает царь свои взором во всякий мрак неправды человеческой, да крепки будут его силы?
Да, каждый, кто приходит в церковь на царский молебен или к царской панихиде, должен приходить не так, чтоб выполнить гражданскую обязанность или обычай, но по совести. В другое же время, выстояв в церкви службу, никто не должен бы уходить до окончания пения о царе: «благочестивейшаго».
Приведенная нами заповедь о молитве за царя дана была еще в то время, когда цари были не христиане, а язычники, и естественно, не защищали Церковь, – напротив, гнали ее.
Неуважение к Государыне
И рече (царь Есфири, жене своей): что ти есть, Есфире?… Дерзай…общее повеление наше есть (Есф. 5,1). Супруга царя воспитывает наследников престола его. Она разделяет с ним в некоторой мере бремя его великих трудов, например, по устройству и благосостоянию человеколюбивых заведений, по управлению женскими учебными заведениями. Посему грех не иметь глубокого уважения к государыне.
Непочтение к Наследнику престола и ко всему Царствующему дому
От плода чрева твоего посажу на престоле твоем (Пс.131,11). Следовательно, наследник престола бывает по особенному предопределению Божию. Он носит образ Христа, его же Отец положи наследника всем (Евр.1,2).
Самодержавный царь еще при жизни своей назначает его своим наследником.
Что же до прочих членов царствующего дома, из которых одни родились в этом доме, другие вошли в него посредством брачного союза, то здесь видим от Самого Бога род избран, царское (1Пет.2,9) семейство.
Потом каждый из членов его несет тем большею пользою для государства, чем ближе по крови к самому государю.
Итак, долг русского человека и православного христианина душевно почитать наследника престола и весь царственный дом – почитать, как и самого царя, гораздо более и усерднее, чем почитают соединенные с ним по гражданской жизни некрещеные инородцы.
Злонамеренное оскорбление памяти Царей
Давид не похвалил воина, который радовался смерти Саула (2Цар.1,14-15).
Пусть умерший царь уже живет в другой стране где «в равнем достоинстве царь и воин»; пусть нет уже отношений его к живым людям, которыми он повелевал, но отношения его к живым как подданных не прекращаются ни на минуту вообще к высокому имени царя.
А это имя тотчас приходит на память с названием умерших царственных лиц; оно и перешло по наследству от них к нынешнему царю.
Таким образом, это грех дерзости – злонамеренно переговаривать о слабостях умершего царя или иначе как оскорблять его.
(«Нравственное богословие для мирян» 1901г.)
http://www.pokaianie.ru/guestbook

О РУССКОЙ САМОБЫТНОСТИ

dost_2ca21

 

Достоевский о началах русской народной самобытности

 

«Мерило народа не то, каков он есть, а то, что он считает прекрасным и истинным».

В этом был убежден Ф.М. Достоевский, лучше других познавший и бездны русской души, и вершины русского духа.

Сегодня день рождения великого писателя.

Он родился 30 октября – по юлианскому календарю; в пересчете на григорианский календарь этот день в нынешнем столетии падает на 12 ноября (а не на 11-е, как ошибочно считается).

Отмечая рождение писателя, никогда не сомневавшегося в великом предназначении русского народа, портал «Православие.ру» публикует статью Александра Васильевича Моторина, доктора филологических наук, профессора, заведующего секцией нравственного и эстетического воспитания Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого.

Полный расцвет творчества Ф.М. Достоевского знаменательно совпадает с приобщением к старорусской жизни – в географическом и духовном пространстве.

С мая 1872 года писатель подолгу живет на земле Старой Руссы, углубляясь в постижение старых, но и вечно новых начал русской почвы, народности.

Между прочим, это сказалось в существенном преображении творческой установки:

с 1873 года Достоевский начинает «Дневник писателя» и ведет его, выпуская в свет с перерывами вплоть до января 1881 года – почти до самой своей кончины.

Перерывы в работе над «Дневником» по сути таковыми не являются.

Большие итоговые романы «Подросток» (1874–1875) и «Братья Карамазовы» (1878–1879) можно и должно рассматривать как притчевые включения в ткань творческого Дневника жизни, наподобие непосредственно помещенных в «Дневник писателя» малых произведений («Мальчик у Христа на елке», «Бобок», «Сон смешного человека», «Кроткая»).

В сопроводительных дневниковых пояснениях к этому роду произведений Достоевский указывает на их особую художественность:

правдивость, почти не вымышленность, приближающуюся к творческому заданию самого «Дневника»:

писать «о виденном, слышанном и прочитанном» (Дневник писателя. 1876. Март).

При таком подходе даже в большом романе начало художественного вымысла, воображения отчасти погашается стремлением к образному осмыслению действительного жизненного опыта, подлинного личного переживания.

Таким образом, зрелый Достоевский в значительной мере вернулся к одному из коренных начал русского самосознания: к словесному творчеству, свободному от личного произвола художника, от магической игры воображения, от искушения создавать и навязывать большому Божиему миру свой собственный мир, свою правду.

Это творчество летописное, молитвенное, проповедническое, богослужебное, всегда в той или иной мере пророческое (не столько в смысле предсказания будущего, хотя и это неизбежно, сколько в смысле духовного богообщения, исполнения Божией воли).

Многие современники признавали в Достоевском черты пророка, и сам он, несомненно, стремился в последние годы жизни к такому предназначению как единственно истинному для писателя (потому и любил на склоне лет принародно читать стихотворение А.С. Пушкина «Пророк»).

Именно в этом пророческом, летописно-дневниковом завершении и совершенстве творческой жизни писатель с особенной ясностью осознал и обозначил свою главную цель и задачу: «Главная цель “Дневника” пока состояла в том, чтобы по возможности разъяснять идею о нашей национальной духовной самостоятельности и указывать ее по возможности в текущих представляющих фактах» (Дневник писателя. 1876. Декабрь. – XXIV, 61).

Русскую народную самобытность Достоевский рассматривает с двух основных сторон:

со стороны ее вечных, неколебимых «начал», или «идеалов», и со стороны современного, текущего отступления от этих начал – совращения, развращения русской души в лице многих «желающих совратиться» (Дневник писателя. 1876. Апрель. – XXII, 130).

Писатель верит, что пока существуют начала, существует и народ и ничто не может его уничтожить, поскольку начала его жизни вечны, разве что он сам (или какая-то часть его) откажется от самого себя, предаст себя в руки врага Божиего и человеческого.

Но и в этом печальном случае народ, будучи соборной личностью, сотворенной для вечной жизни, не исчезнет, а расколется на две доли, точнее – уже на два разных народа, один из которых унаследует вечную райскую жизнь с Богом, другой – вечное адское умирание с сатаною, согласно евангельской притче Христа о Своем Втором пришествии и Страшном суде над народами-языками (см.: Мф. 25: 31–46).

На этой притче строится вся православная историософия, сторонником которой оказывается Достоевский: каждый народ, как и каждый отдельный человек, сотворен не только для временной, но и для вечной жизни и всегда пребывает в ответе перед Богом за свои земные помыслы, слова и деяния.

В февральском «Дневнике писателя» 1876 года о народных началах говорится так:

«Наш народ хоть и объят развратом, а теперь даже больше чем когда-либо, но никогда еще в нем не было безначалия…

А идеалы в народе есть и сильные, а ведь это главное:

переменятся обстоятельства, улучшится дело, и разврат, может быть, и соскочит с народа, а светлые-то начала все-таки в нем останутся незыблемее и святее, чем когда-либо прежде» (XXII, 41).

Идеальные русские начала сложились и утвердились за века страданий ради Христа и выразились в «простодушии, чистоте, кротости, широкости ума и незлобии» (XXII, 44), в желании послужить ближнему своему, а в конечном счете – Господу Богу.

«Знает же народ Христа Бога своего, может быть, еще лучше нашего, хоть и не учился в школе.

Знает – потому что во много веков перенес много страданий, и в горе своем всегда, с начала и до наших дней, слыхивал об этом Боге-Христе своем от святых своих, работавших на народ и стоявших за землю русскую до положения жизни, от тех самых святых, которых чтит народ доселе, помнит имена их и у гробов их молится» (XXII, 113).

Идеалы русского народа «сильны и святы, и они-то и спасли его в века мучений; они срослись с душой его искони» (XXII, 43); «его исторические идеалы» – это, прежде всего, святые подвижники, «да еще какие: сами светят и всем нам путь освещают!» (XXII, 43).

Многие из них были первыми и лучшими писателями нашими (от Феодосия Печерского до Тихона Задонского).

Светлые русские начала отразились и в образах новой словесности – той ее части, которая унаследовала достоинства словесности древнерусской:

«все, что в ней есть истинно прекрасного, то все взято из народа» (XXII, 43).

Самый чистый и глубокий источник русского народного духа – православное монашество, к которому старец Зосима в «Братьях Карамазовых» обращается с поучением: «Берегите же народ и оберегайте сердце его.

В тишине воспитайте его.

Вот ваш иноческий подвиг, ибо сей народ – богоносец» (XIV, 294).

Именно из среды монашества, напоминает Достоевский устами старца Зосимы, «издревле деятели народные выходили, отчего же не может их быть и теперь?..

Русский же монастырь искони был с народом» (XIV, 294).

Лучшие представители народа вопреки подавляющей все духовное мирской среде находят в себе силы, чтобы уйти в монастырь и уже там обрести благодатные сверхчеловеческие силы для поддержки падающего мира.

Кто-то эту поддержку оказывает, не покидая монастырь, подобно старцу Зосиме, а кто-то, подобно Алеше Карамазову, – возвращаясь из монастыря в мир.

Сам старец Зосима благословил Алешу на это возвращение в мир:

«Мыслю о тебе так: изыдешь из стен сих, а в миру пребудешь как инок» (XIV, 259).

Крестьянка мнет лен. Пермской губ. Фото С. М. Прокудина-Горского. 1910 г.

Среди носителей народных начал в современности Достоевский особо отмечает русских женщин, непосредственно связанных с продолжением народа в поколениях и с воспитанием народной души от младенчества.

«Русский человек в эти последние десятилетия страшно поддался разврату стяжания, цинизма, материализма; женщина же осталась гораздо более его верна чистому поклонению идее, служению идее» (XXIII, 28); «в ней заключена одна наша огромная надежда, один из залогов нашего обновления» (XXIII, 28).

Поэтому на страницах «Дневника» и в художественных произведениях писатель тщательно исследует женские судьбы, особенно те обстоятельства, в которых женщина лишается права на семью, на рождение и воспитание детей.

Этому искажению женской доли способствует общее давление разлагающейся, «варварской» западной культуры нового времени, и в частности деятельность судов, часто неправедных, с точки зрения русских представлений о справедливости.

В целом «руссизм», «русскую правду», «русскую особь», «русское начало» (XXIII, 40) Достоевский в зрелые творческие годы определил как производные от «русского духа» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 40), понимая под «духом» веру православную и язык как неповторимо русское выражение этой веры.

Отсюда повышенное внимание писателя к жизни родного языка (см., например, «Дневник писателя» за 1876 год, июль–август, гл. 3, разд. «Русский или французский язык?» и «На каком языке говорить будущему столпу своей родины?»).

Отсюда же и непрестанное внимание к состоянию православной веры в России (это один из основных вопросов в «Дневнике писателя», а также в крупных художественных произведениях – от «Преступления и наказания» до «Братьев Карамазовых»).

По Достоевскому, «отрицающий народность отрицает и веру.

Именно у нас это так, ибо у нас вся народность основана на христианстве» (письмо А.Ф. Благонравову от 19 декабря 1880 г. – XXX. Кн. 1, 236).

Достоевский уверен, что Россия «несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше, – Православие, что она – хранительница Христовой истины, но уже истинной истины, настоящего Христова образа, затемнившегося во всех других верах и во всех других народах» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 46).

Отсюда проистекает высшее предназначение русского народа как истинно православного – ненасильственное примирение всех народов в правой вере, причем с сохранением духовного своеобразия, языка каждого народа: «…назначение и роль эта не похожи на таковые же у других народов, ибо там каждая народная личность живет единственно для себя и в себя, а мы начнем теперь, когда пришло время, именно с того, что станем всем слугами, для всеобщего примирения.

И это вовсе не позорно, напротив – в этом величие наше…

Кто хочет быть выше всех в Царствии Божием – стань всем слугой» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 47).

Эта мысль станет любимой у Достоевского и получит полное развитие в «Дневнике писателя» за 1880 год.

Русские представляются писателю неким всеобъемлющим духовным единством, способным воспринимать качества всех прочих народов, понимать их «особь» и в то же время оставаться самим собой: «…всечеловечность есть главнейшая личная черта и назначение русского» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 31).

Россия как прообраз подлинного воссоединения народов противостоит в понимании Достоевского «Европе» и «Соединенным Американским Штатам» как образцам внешнего единства, за которым скрыто стремление народов к взаимному подавлению, к возвышению за счет других: «…Россия… есть нечто совсем самостоятельное и особенное, на Европу совсем не похожее и само по себе серьезное» (XXIII, 43); единение под защитой России «будет не одно лишь политическое единение и уж совсем не для политического захвата и насилия – как и представить не может иначе Европа; и не во имя лишь торгашества, личных выгод и вечных и все тех же обоготворенных пороков, под видом официального христианства… Нет, это будет настоящее воздвижение Христовой истины, сохраняющейся на Востоке, настоящее новое воздвижение Креста Христова и окончательное слово Православия, во главе которого давно уже стоит Россия» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 50).

Историософскому взгляду Достоевского являются три основных современных способа и образа устроения человеческой жизни на земле: православно-русский, восточно-мусульманский и западноевропейский.

У каждого способа глубокие исторические корни.

Каждый способ порождает соответствующий сверхнарод как особого рода объединение отдельных народов, связанных общим духом и верой, но несколько по-разному выражающих это общее духовное достояние на своих отдельных языках.

У каждого сверхнарода в отдельные исторические эпохи преобладает один язык для выражения духовных ценностей и международного общения.

Перемены в этом языке существенно связаны с переменами общего духа данного сверхнарода.

Православный, а в современных условиях – русский по преимуществу, способ обустройства жизни восходит к первобытной, до-потопной библейской праведности и ее преображающему возрождению в христианстве.

Достоевскому близка романтическая мысль о том, что русский народ-«богоносец», как и славяне в целом, еще в своем язычестве сохранил некие черты первобытной праведности, которые, будучи преображенными христианским духом, удержались и после принятия Крещения.

Знаменательно, что буквально последней цельной мыслью Алеши Карамазова в последнем романе писателя стала именно мысль о таком преемстве между языческой (точнее – первобытной, сохранившейся в язычестве) и православной праведностью, причем преемстве в исключительно важном для жизни народа погребальном обряде, напутствующем из временной жизни в вечную (и мысль эта прозвучала после исповедания веры в воскресение мертвых для вечной жизни): «Ну, а теперь кончим речи и пойдем на его поминки. Не смущайтесь, что блины будем есть. Это ведь старинное, вечное, и тут есть хорошее» (XV, 197).

Православно-русский способ жизнеустройства писатель подробно описывает в «Дневнике» и сопутствующих художественных произведениях, рассматривая его в противоборстве с другими.

Этому образу жизни особенно свойственно признание вечного достоинства и неповторимой самобытности каждого малого народа, входящего в состав данного духовного сверхъединства.

Все народы рассматриваются как братья в общей семье.

Именно этот способ жизни Достоевский считает богоданным и подлинно человечным, а потому и достойным распространения на все человечество, на все мироздание.

Такую свою веру в расширяющееся влияние русского духа он с особенной силой подтвердил в речи о Пушкине, помещенной в «Дневнике» на самом исходе жизни.

Правда, это светлое убеждение отчасти противоречило трагической эсхатологии самого Православия, на что указал еще К. Леонтьев, назвавший Достоевского представителем «розового христианства».

Исламский сверхнарод (в таких его проявлениях, как российские татары-мусульмане и балканские турки) Достоевский рассматривает бегло и по сути не вычленяет его из состава западного сверхнарода, усматривая между ними общие родовые черты духа, способствующие и внешнему союзническому их противостоянию православной России и подопечным ей православным народам в ходе последних Крымской и Балканской войн.

Для этого сверхнарода, в современном проявлении преимущественно западного, а по происхождению скорее ближневосточного, свойственно всепоглощающее стремление к земному господству, духовному и овеществленному. Это стремление побуждает к смесительному слиянию отдельных соучаствующих народов в общем составе, причем сильнейший из народов в определенную эпоху стремится подавить, поглотить другие народы, навязав им свой собственный язык.

Поскольку вполне подавить другие народы чрезвычайно трудно, внутри западно-восточного сверхнарода постоянно сохраняется напряжение междоусобного противоборства, самоубийственная устремленность к насилию всех над всеми не только по отношению к чужим, но и к своим, которые оказываются по сути чужими на пути к господству.

Наибольшее напряжение наблюдается при этом между арабо-мусульманским и западноевропейским сообществами (причем западноевропейская составная исторически включила в себя новое иудейство христианского времени).

Корнями своими западно-восточный сверхнарод восходит к первым проявлениям магического богоотступничества, отказа от первобытной праведности, что, согласно библейскому преданию, увенчалось вавилонским столпотворением.

В последующем существовании магического сверхнарода наблюдаются постоянные попытки воссоединения своих сил, в частности путем воссоздания некогда единого, а затем «смешанного» Богом (Быт. 11: 9) языка человечества (воссоединение при этом чают достичь путем обратного, словно бы алхимического смешения разрозненных частей).

В условиях современной европейской жизни эту столпотворительную нововавилонскую устремленность Достоевский усматривает, прежде всего, в католичестве, а в протестантском раздоре – очередное неизбежное наказание за магическую гордыню (Дневник писателя. 1876. Март).

Другой полюс западного сознания – социалистическое учение – также скрывает в себе нововавилонскую магию, «ибо социализм есть не только рабочий вопрос или так называемого четвертого сословия, но по преимуществу есть атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без Бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю» (слова автора-повествователя в «Братьях Карамазовых». – XIV, 25).

Таким образом, Достоевский описывает по сути два современных сверхнарода: магический и православно-мистический. В жизни современной России он с горечью наблюдает признаки частичной пораженности магическим духом, наиболее полно выраженным на Западе Европы.

В результате этой зараженности русский народ переживает состояние, близкое к расколу и дальнейшему бесконечному раздроблению, чреватому отказом от богоизбранности, самоуничтожением в притязании на человекобожество.

Дробление, как и на Западе, сочетается с попытками обновляющего воссоединения разрозненных частей путем их произвольного смешения.

В «Подростке» (1875) Крафт, с немецкой дотошностью изучавший признаки самораспада России, представляет логическую цепочку изменений в народной душе: люди становятся «помешанными», утрачивают «нравственные идеи» и в своей душевной смешанности, замешательстве безлико усредняются до «золотой середины и бесчувствия, страсти к невежеству, лени, неспособности к делу и потребности всего готового» (XIII, 54).

И после этого рассуждения он, казалось бы, неожиданно заключает: «Безлесят Россию, истощают в ней почву, обращают в степь» (XIII, 54).

Возникающий здесь образ отрыва от почвы, от корней народного духа и, как следствие, измельчания растительно-жизненных сил народа (могучий лес – степная трава) вновь является уже в «Дневнике писателя» (1876. Июнь), где причиной гибельных изменений, измены народа собственному духу указывается подпадение чарам мнимо гуманной западной цивилизации: «Кто-то сострил в нынешнем либеральном духе, что нет худа без добра и что если и сведут весь русский лес, то все же останется хоть та выгода, что окончательно уничтожится телесное наказание розгами» (XXIII, 41).

Достоевский наблюдает, как, покоряясь обаянию западной цивилизации, изменяя языку и вере, некоторые образованные «русские» люди «теряли последнее русское чутье свое, теряли русскую личность свою» и «становились разрушителями России, врагами России!» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 43).

С другой стороны, он наблюдает, как выходцы из других народов в России становятся русскими по духу, а значит и по существу.

Наблюдает он и сложные переходные случаи, как, например, в романе «Подросток», где немец Крафт, считавший себя уже русским, по словам и делам оказывается все-таки нерусским; или как в «Преступлении и наказании», где русский по происхождению Раскольников изменяет вере своего народа и служит именно расколу народного единства, но затем раскаивается.

Крафт в «Подростке», оставаясь в глубине души логически рассуждающим и магически настроенным немцем, закономерно заканчивает жизнь самоубийством – венцом магической гордыни.

Как большинство немцев, он уповает на воплощенную народную силу – его фамилия и означает в переводе с немецкого «сила» (позже, в «Дневнике» 1876 года, Достоевский несколько страниц и даже особую главку посвящает «воинственности немцев»).

Крафт разделяет народы по их могуществу на главные и второстепенные.

Он исписал «тетрадь ученых выводов о том, что русские – порода людей второстепенная, на основании френологии, краниологии и даже математики, и что, стало быть, в качестве русского совсем не стоит жить» (XIII, 135).

Полагался он и на «филиологию» с ее данными (XIII, 45).

Здесь сказалось свойственное германскому (и шире – общемагическому) сознанию упование на родо-кровную основу народного единства и на божественное могущество человеческого духа.

Судьба Крафта – это предсказание исторической трагедии немецкого народа, в которой, впрочем, лишь частным образом отразилась очередная трагедия магического сверхнарода.

С Крафтом в романе спорят (или косвенно сопоставляются) представители других течений в русской прозападной интеллигенции: левые (социалисты, либералы), правые (консерваторы).

Однако, по Достоевскому, все их убеждения – от родо-кровной магии германского образца до космополитического либерализма – сходны в своем отрицании великого исторического предназначения русского народа и в своей пораженности общим западным духом, хотя и в разной степени поражены им.

Этот дух получил в XX веке наименование «фашизма», и Достоевский, подобно другому пророку русского слова Ф.И. Тютчеву (в его собственных размышлениях о Западе), предусмотрительно указал на эту родовую черту – не только в «Подростке», но и в «Дневнике» 1876 года (Март), где увлеченную Западом русскую интеллигенцию он описал посредством будущей «фашистской» символики, имеющей древнеримские корни: «Одним словом, хоть и старо сравнение, но наше русское интеллигентное общество всего более напоминает собою тот древний пучок прутьев, который только и крепок, пока прутья связаны вместе, но чуть лишь разогнута связь, то весь пучок разлетится на множество чрезвычайно слабых былинок, которые разнесет первый ветер. Так вот этот-то пук у нас теперь и рассыпался» (XXII, 83).

Здесь подразумевается римский символ государственной власти – пучок прутьев с секирой (лат. fascis – «связка, пучок»; откуда итальянское fascio – тот же «пучок» с секирой, ставший в XX веке знаком фашизма).

Единство подлинного русского народа, в отличие от мнимого и самораспадающегося единства обращенной к Западу интеллигенции, Достоевский не описывает в понятиях пучка и секиры.

А саму интеллигенцию в ее духовном отщепенстве и с ее стремлением насильственного воздействия на народ он именует неким обособившимся «народиком»: «Оказывается, что мы, то есть интеллигентные слои нашего общества, теперь какой-то уж совсем чужой народик, очень маленький, очень ничтожненький, но имеющий, однако, уже свои привычки и свои предрассудки, которые и принимаются за своеобразность, и вот, оказывается, теперь даже и с желанием своей собственной веры» (Дневник писателя. 1876. Март. – XXII, 98).

Эта интеллигентская вера находит выражение в разнообразных ересях и сектах древнего и нового толка.

Особенно опасным новообразованием писатель считает спиритизм – прямое уже поклонение духам зла, и он неоднократно возвращается к описанию этого явления на страницах «Дневника».

Даже возрастающий атеизм Достоевский рассматривает в «Подростке» как новую веру западного происхождения, а самоорганизацию атеистов – как новую церковь, причем в «Дневнике» 1876 года (Март) замечает, что в своем романе предвидел возникновение действительной «церкви атеистов» в Англии (XXII, 98).

Внутри русской интеллигенции писатель различает две степени отпадения от своего народа.

Совсем отпавший «народик» – это «консерваторы» западного толка, те, кто защищает устои западного общественного устройства и, таким образом, сознательно и полностью порывает с русским духом и своей родиной.

Они закономерно заканчивают переходом в католичество – наиболее мощное в то время проявление западного духа.

«Итак, вот что значило перемолоться из русского в настоящего европейца, сделаться уже настоящим сыном цивилизации» (XXIII, 43); именно эти отщепенцы «теряли последнее русское чутье свое, теряли русскую личность свою, теряли язык свой, меняли родину, и если не переходили в иностранные подданства, то, по крайней мере, оставались в Европе целыми поколениями» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 43).

Другие русские западники – либералы и социалисты – увлекаются теми устремлениями западного духа, которые направлены на разрушение любого прежнего жизнеустройства, в том числе и породившего их западного (Дневник писателя. 1876. Июнь).

Достоевский замечает «парадокс»: те из подобных отступников, которые не становятся скорыми жертвами собственного самоубийственного убеждения, выживают и возвращаются к истокам, началам родной духовности, становясь сознательными врагами западного миропорядка и защитниками русского образа жизни (XXIII, 38–40).

В данной части своих рассуждений и художественных созерцаний Достоевский предсказал противоречивый ход русской истории после 1917 года.

Мысли о противоречиях современной русской жизни развиваются не только в дневниковом повествовании, но и в художественной ткани «Подростка», в частности посредством сложного образа Версилова – образцового отщепенца-скитальца, во многом разорвавшего в своей душе и в отношениях с близкими скрепы народного духа.

Он уже неправославен, а по слухам, живя на Западе, «в католичество перешел» (князь Сокольский. – XIII, 31).

Однако слухи противоречивы.

Сам Версилов уклончиво подтверждает свое былое искушение католицизмом: «о Боге их тосковал» (XIII, 378), – но и признает итоговую либеральность своей веры: – «я… философский деист, как вся наша тысяча» (XIII, 379).

Его эсхатологические предчувствия отчасти напоминают православные.

Впрочем, отмечая нарастание вавилонско-магических антихристианских проявлений в жизни человечества, он не видит охранительного значения православного царства.

Он обещает Макару Ивановичу венчаться, когда тот умрет, с Софьей и никак не решается это сделать.

Его внутренний надлом выражается в испещрении русской речи иностранными словами.

Эта противоречивость выражена в латинской по происхождению фамилии: от versatio (позднелат. versio) – «вращение, обращение, изменчивость, поворот, возвращение».

Он однажды сказал по-французски: «Мы всегда возвращаемся» (XIII, 104).

В его жизни это проявляется и как прохождение полного (но не единственного) круга логических доказательств («версия»), и как намечающийся возврат к собственным народным истокам (православно-русским).

Он так и остается в своем болезненном расщеплении, раздвоении, кружении духа, но эта болезнь отцов, поставившая народное самосознание на грань распада, как показывает Достоевский, все-таки преодолевается подрастающим поколением детей – «подростков».

Великорецкий крестный ход. Фото: Владимир Ештокин

В целом наблюдения писателя в дневнике и последних романах позволяют ему заключить, что давние надежды Запада на уничтожение начал русского самосознания, надежды на «политическое и социальное разложение русского общества как национальности» вновь и вновь опровергаются подъемом православной веры, когда народ обретает в бедах и напастях общее «православное дело» (Дневник писателя. 1876. Июль–август. – XXIII, 102).

В новое смутное время неистребимая народная нравственность помогает типичному русскому «подростку» выдерживать искушение самой что ни на есть западной идеей Ротшильдова богатства, и словно бы в награду он заранее получает от всезнающего автора фамилию князя, основавшего Москву – будущий Третий Рим (не кровная, а духовная причастность к роду избранных строителей державы здесь указывается).

Другой такой же подросток, Алеша Карамазов, глубоко проникается духом православного монашества и возвращается в мир «твердым на всю жизнь бойцом», чтобы защищать начала народной нравственности и веры.

 

http://www.pokaianie.ru/guestbook

 


ТАИНСТВЕННЫЙ СМЫСЛ НАШЕЙ ИСТОРИИ

 
13343095_1305765876104967_5170610986280243285_n
XX век в истории был самым кровавым в истории человечества: революции, две мировые войны, десятки локальных войн, голодоморы и лагеря – унесли более сотни миллионов человеческих жизней .
Особо трагическая судьба в минувшем веке досталась нашему Отечеству.
Парадоксально, но несмотря на колоссальные жертвы, в нашем народе до сих пор нет четкого понимания причин Божиего наказания .
Из поколения в поколение, со дня Соборного обета верности 1613 года, измена Царям из рода Романовых, по слову вещего монаха Авеля, “росла и умножалась”.
Ко времени царствования Государя Николая Второго чаша Божьего долготерпения разнообразными грехами неверности народа наполнилась до краев.
2 марта 1917 года Господь взял от среды (христиан) Удерживающего (2Фес. 2,7), т.е. Православного Самодержца вместе с благодатью Соборности, подаваемой народу через его Главу.
Утеряв эту благодать Святого Духа, народ от Соборной жизни перешел к Соборной смерти, умер как Соборная личность.
С этих пор наступило, по пророчеству, того же вещего Авеля, третье иго – жидовское и «казнь египетская за измену святому Царю».
Зная от святых прозорливцев определение Божие, наш Отец – святой Царь Николай Второй, Своей добровольной смертью, «Христу в уподобление», взял на себя и искупил Соборный грех народа, чтобы открыть ему возможность Соборного покаяния.
Если бы не эта царская жертва, народ был бы предан полному уничтожению и наступил бы скорый конец миру.
Все больше людей сегодня, задаются вопросами:
как выйти из создавшегося тупика, в чём смысл истории, для чего я живу?
Вот, что писал великий мыслитель и святой наших дней, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев), убитый в 1995г.:
«Никогда не поймут таинственного смысла человеческой истории те, для кого она представляется лишь скопищем случайных совпадений, разрозненных событий, поступков и явлений.
Недоступным останется понимание истории для тех, кто во всeм стремится отыскать действие мертвых, безличных и неизменных „закономерностей″, с равной неизбежностью определяющих жизнь природы и человечества.
Лишь в рамках церковного вероучения история народов и царств, завоеваний и революций наряду с вопросами, жизненно важными для каждого отдельного человека, получает цельное и непротиворечивое объяснение.
Ход истории зависит не от нас.
Но от нашего выбора зависит то место, которое мы займем в ее течении.
То ли, руководимые законом Божиим и совестью, мы осознаем свой личный религиозный долг как частицу всенародного служения, промыслительно определенного нам неисповедимыми судьбами Бжиими; то ли, боясь лишений и тягот этого пути, отречемся.
Тогда – неизбежное отлучение от благодати и соучастие в „тайне беззакония” мира сего лишат всякой надежды на помощь Божию и личное спасение».
Для большей памяти святых Царственных Мучеников мы затронули тему религиозного долга православных людей и проблему восстановления монархии в беседе с протоиереем Иоанном Николаевым.
– Батюшка, позвольте начать с такой довольно часто обсуждаемой проблемы, но для кого-то, может быть, еще не до конца понятной.
Существует мнение, что для Православной Церкви не имеет значения форма государственного правления, установленная в стране.
То есть, согласно этому мнению, нам, православным, должно быть все равно, республиканский строй у нас, конституционный или монархический, и это якобы на основании того, что мы являемся гражданами Царства Небесного.
Верно ли такое утверждение и почему?
– Это утверждение, конечно же, неправильное.
Мы не можем согласиться с тем, что для православных главное, чтобы сохранились храмы, была молитва, и этого достаточно.
Нам не все равно, какой государственный строй сейчас в стране.
Мы можем рассматривать существующий строй как Божие попущение, Божие наказание людям за грехи.
У нас есть религиозные идеалы, есть и Промысел Божий о стране и о народе.
А те, кто отстаивают противоположную точку зрения, хотят, чтобы мы забыли о наших религиозных идеалах, о том, что у нас было Православное Царство, православная монархия.
Все другие формы государственного правления не благословлены Богом, а, я еще раз повторю, попускаются за наши грехи.
За какие грехи?
Мы об этом знаем, мы говорим на эту тему уже не меньше двадцати лет, – что наш народ совершил вероотступничество, клятвопреступление, и как следствие этих грехов произошло еще цареубийство.
– А мы можем сказать, что это вопрос догматический?
– Да, конечно. Существует масса литературы на эту тему.
Я буквально недавно просматривал монархический катехизис (katexizis.pdf [1.45 Mb] (cкачиваний: 6)) , труды свт. Филарета (Дроздова), где он прямо говорит, что единственный строй, который благословлен Богом и, естественно, благословляется земной Церковью – это монархический строй, потому что он идеален для спасения души человека (!!!).
Это Церковное учение.
Просто сейчас его в силу многих обстоятельств отодвигают на второй план, предлагают совершенно иные точки зрения, но они не соответствуют истине.
– Батюшка, нужно ли сегодня каяться в убийстве Императора Николая II?
– Есть мнение, что достаточно прославить в лике святых Царственных Мучеников и все, как бы мы свой долг перед ними и перед Господом Богом выполнили; и потому все разговоры о покаянии не нужны и, может быть, кого-то даже раздражают…
На самом деле наше покаяние должно продолжаться до тех пор, пока мы не увидим его плода.
В чем плод покаяния?
Мы должны увидеть нашего Государя.
Я поясню.
Любое наше действие подразумевает как бы ответ от Господа Бога.
Мы кладем поклоны, постимся, читаем молитвы…
Мы делаем это до определенного момента.
Когда этот момент наступает – нам не известно.
Я имею в виду, что покаяние должно завершиться результатом.
Вопрос о покаянии всегда будет первостепенным.
Понимаете, для сатаны важно, чтобы человек перестал каяться, враг стремится внушить человеку, что того, что он сделал, – достаточно для спасения.
Но это неправославная точка зрения.
Мы читаем жития Святых и видим, что они пребывали в покаянии всю жизнь.
Поэтому когда мы каемся, совершаем какие-то дела покаяния и не видим результата, это говорит о том, что покаяние наше еще не достаточно.
Если человек говорит: «Нам не нужно каяться, мы не жили в то время», он ошибается.
Можно привести пример XVII-го века, когда наши предки каялись даже за умерших, и плодом такого благоразумного отношения к делу покаяния стало то, что Господь благословил Русь династией Романовых.
А если бы наши предки стали что-то выдумывать, как-то оправдывать себя, Господь бы нас тогда вряд ли пожалел и помиловал.
Также и сейчас – если мы желаем получить Божий дар, мы должны покаяться.
– Что реально мы можем сделать, в чем должно выражаться покаяние православного человека в грехе отступления от Царя?
– Если мы говорим о священнике, то он должен проповедовать необходимость покаяния, учить народ, объяснять суть греха, суть наших родовых грехов.
Затем нужно служить молебны Царственным Мученикам с молитвой о возрождении Православного Царства.
В храмах обязательно должны быть иконы Государя или Царской Семьи – это видимый знак того, что человек почитает Царственных Мучеников.
Нужно молиться о упокоении тех Царей, которые правили нашим Государством, на заупокойной ектение на Литургии необходимо поминать Царей, Цариц, Великих Князей и Княгинь.
Звучит эта ектения так:
«Еще молимся о упокоении всех благочестивых Царей, благоверных Цариц, Великих Князей и Великих Княгинь и всех воинов, на поле брани за веру, Царя и Отечество живот свой положивших».
Это целый комплекс действий, который будет свидетельствовать о том, что человек верноподданный, что он думает об этом, читает, интересуется и ведет за собой народ, учит покаянию.
У нас просто нет другого пути.
Мы смотрим на окружающую жизнь и можем констатировать тот факт, что отступление велико настолько, что не хватает, может быть, только прихода антихриста.
И потому молитва о даровании Православного Царства подаст ту благодать, которая поможет нам выстоять в это сложное время, сохранить веру и быть благоразумными.
Знаю много примеров, когда человек молится Царственным Мученикам, и у него ясно на душе, он видит, что происходит сейчас, в наше время в окружающем мире.
И, наоборот, те, кто не почитают Царственных Мучеников, часто не понимают даже самых простых, элементарных вопросов церковной жизни.
Это поразительно!
Я давно читал у святых Отцов о том, что в последние времена дух антихриста будет владеть умами даже епископов и священнослужителей, и произойдет это незаметно для них самих, потому что они в разное время периодически делали уступки, противные своей совести.
Если посмотреть на современную Русь – столько этих уступок увидим:
когда иерархи «благословляли» принимать ИНН, когда не заступились за свой народ, и многое другое, называемое одним словом – глобализация, чему активно не противостояли.
Но в мире Божием не существует духовных пустот.
Если мы уступили где-то, на это место придет бесовская сила и овладеет умами и сердцами верующих людей.
А когда мы молимся Царственным Мученикам, то получаем от Бога благодать, которая противостоит этому антихристову духу.
И я еще раз повторю: тема возрождения монархии на Руси – это краеугольная тема, тема номер один, все остальное уже будет прилагаться.
– А если говорить о мирянах, то они что могут делать?
– Почитание на частном уровне всегда заключалось в том, что ты принес домой икону, поставил в святой уголок, творишь молитву, приходишь в храм и заказываешь молебны святым Царственным Мученикам.
Православный человек всегда любил Царя, горел любовью к Помазаннику, Царю-батюшке, и эта любовь должна проявляться у православного человека и сейчас.
Нужно молиться Господу Богу, чтобы благодать коснулась сердца, и тогда человек сможет сказать:
«Господи, что еще мне сделать на этом поприще?»
Я думаю, что когда человек начнет так молиться, Господь покажет ему, что нужно делать.
Но основная ответственность все-таки лежит на священноначалии, потому что они как пастыри своего стада должны учить народ правде Божией и закону Божию.
Должны учить людей правильной молитве и верному отношению к Царской власти, а народ должен выполнять то, что говорят священники.
Если говорить о практическом, физическом делании, это могут быть и Крестные ходы в честь Царственных Мучеников, можно строить часовни (за последних 2 года на нашей земле установлено около двух тысяч царских, покаянных крестов), освящать источники и многое-многое другое.
Например, благочестивые миряне собрали денежку, заказали икону Царственных Мучеников, подарили храму – вот это действие.
А придет час, когда нужно будет и побороться за Царя-батюшку, пойти вслед за ним и встать за наше правое дело.
Но это в будущем, когда управит Господь, как все это будет – мы пока еще не знаем.
И еще один важный момент – должно присутствовать исповедничество, поскольку до сих пор бытует превратное мнение о Царственных Мучениках, о том, что мы не виноваты в грехе цареубийства и так далее.
Простой мирянин должен при любой удобной ситуации разъяснять тем, кто не понимает, значение подвига Царственных Мучеников и собственного покаяния, объяснять, почему мы так говорим и почему мы так поступаем.
И поверьте, это очень много.
Если тебя послушают три-четыре человека и хотя бы один все-таки склонится под твои аргументы и тоже станет каяться и молиться – это уже большая победа.
Это реальное делание покаяния – исповедание Царской власти перед любым человеком, который не понимает или даже хулит власть Царя.

ИСТОКИ ЗЛА: ИДЕОЛОГИЯ КАРЛА МАРКСА

EY2mOGG5fc-wk0dt8qtjlUx3YgwFoPu61xLq_5vE6v9OsyastySx0Hw3G7bh4T_8VqfC4gKzQqjosJxMbkb03WeUnRv4gWW3rCUIQnyAIsQn370F3dVb9AqlA_oL4bee
Обратимся к биографии Маркса. Его настоящее имя – Мордехай Леви. Ради выгод общественного положения юный Мордехай Леви, несколько поколений предков которого по мужской линии были раввины, был крещён и получил имя Карл Генрих Маркс. В ранней юности Маркс стал христианином. Первая из известных нам работ Маркса называется «Единение верующих со Христом» по Евангелию от Иоанна. Мы находим в ней следующие прекрасные слова: «Сочетание со Христом состоит в самом тесном и живом общении с Ним. В том, что мы всегда имеем Его перед глазами и в сердце своём. И, проникнутые величайшей любовью к Нему, обращаем, в то же самое время, сердца наши к нашим братьям, которых Он теснее связал с нами, за которых Он также принёс Себя в жертву». Итак, Марксу было известно, по крайней мере, в юности, вследствие знакомства с христианством, каким образом люди могут братски возлюбить друг друга. Он продолжает: «Сочетание со Христом внутренне возвышает, утешает в страданиях, успокаивает и даёт сердце открытое человеческой любви. Сему великому, благородному не из-за честолюбия, не из стремления к славе, а только ради Христа!» Эти неожиданные свидетельства о юном Марксе можно обнаружить в третьей книге архива Маркса и Энгельса, изданном под редакцией Рязанова в 1927 году в СССР. Когда он окончил гимназию, в его характеристике под рубрикой «Религиозные познания» было записано: «Его знания христианского вероучения и нравоучения довольно ясны и обоснованы. И он, до известной степени, знает историю христианской Церкви».
Вскоре, после получения этого аттестата, в его жизни происходит нечто таинственное.
Ещё задолго до того, как Мойша (Моисей) Гесс в 1841 году привёл его к социалистическим убеждениям, Маркс стал глубоко и страстно антирелигиозным человеком. Этот образ стал проявляться в нём ещё в студенческие годы. В одном из своих стихотворений он писал: «Я жажду отмстить Тому, Кто правит свыше». Значит, он был убеждён, что «Правящий свыше» существует. Он спорил с Ним, хотя Бог не причинил ему никакого зла. Чем же была вызвана эта лютая ненависть к Богу? Личные мотивы нам не известны. Не был ли Маркс в этом вызывающем заявлении всего лишь рупором кого-то другого? В том возрасте, когда любой нормальный юноша увлечён прекрасными мечтами о делании добра, у него вырываются такие строки (из стихотворения «Заклинания впавшего в отчаяние»):
Мне не осталось ничего, кроме мести,
Я высоко воздвигну мой престол,
Холодной и ужасной будет его вершина,
Основание его – суеверная дрожь.
Церемониймейстер! Самая чёрная агония!
Кто посмотрит здравым взором –
Отвернётся, смертельно побледнев и онемев,
Охваченный слепой и холодной смертью.
Слова «я воздвигну себе престол» и признание, что «от сидящего на престоле будут исходить только страх и агония» напоминают гордую похвальбу Люцифера: «Взойду на небо, выше звёзд Божиих вознесу престол мой». Это мы узнаём из пророчества Исаии (гл. 14 ст. 13).
Разгадка ненависти к Богу – в малоизвестной поэме, написанной Марксом также в его студенческие годы. Поэма называется «Оуланем». Характерно, что «Оуланем» – это искажение священного имени, анаграмма Еммануил, библейского имени Иисуса Христа, означающего по-еврейски «с нами Бог». Подобные искажения имён считаются весьма эффективными в чёрной магии. Понять драму «Оуланем» можно лишь познакомившись с ещё одним странным признанием Маркса, которое он сделал ранее в стихотворении «Скрипач»: «Адские испарения поднимаются и наполняют мой мозг до тех пор, пока не сойду с ума, и сердце в корне не переменится. Видишь этот меч? Князь тьмы продал его мне». Эти строки приобретают особое значение, если знать, что в ритуалах высшего посвящения в сатанинский культ кандидату продаётся заколдованный меч, обеспечивающий ему успех. Он платит за него, подписываясь кровью, взятой из его вен; договор, по которому его душа будет принадлежать сатане после его смерти. Теперь обратимся к содержанию поэмы «Оуланем»:
Всё сильнее и смелее я играю танец смерти,
И он тоже, Оуланем, Оуланем
Это имя звучит как смерть.
Звучит, пока не замрёт в жалких корчах.
Скоро я прижму вечность к моей груди
И диким воплем изреку проклятие всему человечеству.
Члены секты сатанистов – не материалисты. Они верят в загробную жизнь. Оуланем – личность, устами которой говорит Маркс, – христос наоборот, т.е. антихрист, не отрицает существование загробной жизни. Он признаёт её, но только как жизнь, исполненную ненависти в высшей степени. Что произошло с молодым Марксом?
В юности у него были христианские убеждения, но только на словах? Переписка его с отцом свидетельствует о трате им крупных денежных сумм на развлечения и непрерывных ссорах с родителями. Вероятнее всего, что именно в это время Маркс и знакомится с учением сатанизма. В драме «Оуланем» Маркс фактически делает то же, что и диавол: он предаёт всё человечество проклятию.
Роберт Пэйн, исследовавший судьбу основоположника коммунизма, пишет в своей работе «Карл Маркс»: «Оуланем, вероятно, единственная драма в мире, в которой все действующие лица уверены в своей порочности и щеголяют ею как на празднике. В этой драме нет белого и чёрного. В ней всё и все обнаруживают черты характера Мефистофеля. Все участники её демоничны, порочны и обречены на гибель. Когда Маркс писал эту поэму, ему было всего лишь 18 лет. Программа его жизни уже вполне установилась. Здесь не было и речи о служении человечеству, пролетариату или социализму. Он хотел разрушить мир, хотел воздвигнуть себе престол, основанием которого были бы человеческие содрогания. На этой стадии формирования взглядов Маркса обращает на себя внимание некоторые загадочные места в переписке его с отцом. Так, в письме от 10 ноября 1837 года сын пишет: «Завеса спала, моя святая святых была опустошена, необходимо было поместить туда новых богов».
Какие же новые боги заняли место Христа? Отец отвечал сыну 10 февраля 1838 года: «Я не настаивал на объяснении таинственного дела». Что это было за «таинственное дело»? До сих пор ни один биограф не может объяснить эти загадочные слова. В своём стихотворении «Бледная девочка» Маркс пишет: «Я утратил небо и прекрасно знаю это. Моя душа, некогда верная Богу, предопределена для ада». Комментарии излишни. Итак, Маркс был человеком, купившим меч у князя тьмы ценой своей души. Он объявил своей целью увлечь всё человечество в бездну.
Действительно ли Маркс купил меч у сатаны? Его дочь, Элеонора, написала книгу под названием «Мавр и генерал», воспоминания о Марксе и Энгельсе. Она сообщает, что Маркс рассказывал ей и её сестре много историй, когда они были ещё детьми. Одна, которая ей больше всего нравилась, была о некоем Гансе Рекли. Эта история длилась много месяцев и никогда не кончалась. Ганс Рекли был волшебник, у которого был игрушечный магазин и куча долгов. И хотя он был волшебником, однако, постоянно нуждался в деньгах. Поэтому вопреки своему желанию он был вынужден продать все свои прекрасные вещи, одну за другой, диаволу. «Некоторые похождения были столь ужасны, что у нас волосы поднимались дыбом на голове». Нормально ли это, чтобы отец рассказывал своим маленьким детям столь ужасные истории о продаже самых дорогих сердцу вещей сатане? Биограф Маркса Роберт Пэйн в своей книге «Маркс» тоже подробно рассказывает, со слов Элеоноры, о том, как несчастный волшебник Рекли неохотно продавал свои игрушки, удерживая их до последней минуты, но связанный договором с диаволом, он не мог избежать этого. Роберт Пэйн комментирует: «Едва ли можно сомневаться в том, что эти бесконечные истории были автобиографическими». У Маркса был демонический взгляд на мир, и он обладал демонской злобой. Порой казалось, что он отдавал отчёт в том, что совершает работу диавола. Когда Маркс заканчивал «Оуланем» и другие произведения, в которых содержатся признания о заключении пакта с сатаной, он и не думал о социализме. Он даже боролся с ним. Маркс был редактором немецкого журнала «Рейнская газета», который не признавал даже теоретические ценности за коммунистическими идеями в их нынешнем виде и, тем более, возможности их практического проведения в жизнь. «Рейнская газета» в это время напечатала буквально следующее: «Попытки масс воплотить коммунистические идеи в жизнь, как только они станут опасными, могут быть остановлены пушками».
В те годы Маркс познакомился с неким Мойшей (Моисеем) Гессом – человеком, сыгравшим самую важную роль в его жизни и заставившим его принять социалистический идеал. Чтобы сделать картину более полной, скажем ещё несколько слов о Мойше (Моисее) Гессе, обратившем Маркса и Энгельса в социализм.
В Израиле есть гробница, на которой можно прочесть следующие слова: «Мойша Гесс – основатель германской социал-демократической партии». В своём «Красном катехизисе» для немецкого народа Гесс писал: «Что черно? Черно духовенство. Эти богословы – худшие аристократы. Поп учит князей порабощать людей во имя Божие. Во-вторых, он учит народ позволять порабощать себя и эксплуатировать во имя Божие. В-третьих, и, главным образом, он обеспечивает себе с Божией помощью привольную жизнь на земле, тогда как людям рекомендуется ждать её на небе. Красный флаг символизирует непрекращающуюся революцию вплоть до окончательной победы рабочего класса во всех цивилизованных странах красной республики. Социалистическая революция – моя религия. Когда рабочие добьются победы в своей стране, они должны помочь своим братьям и в остальном мире». Такова была религия Гесса.
Гесс, основатель современного социализма, основал так же и совершенно другое движение – сионизм. Он, учивший Маркса важности классовой борьбы, написал в своей книге «Рим – Иерусалим» в 1862 году следующие удивительные слова: «Прежде всего – расовая борьба. Борьба классов второстепенна». Гесс создаёт сионизм расовой борьбы, навязывая борьбу с теми, кто не принадлежит к еврейской расе. Моисей Гесс претендует на Иерусалим для евреев, но без Иисуса Христа, Царя Иудейского. Что ему до Христа? Он пишет: «Каждый еврей имеет в себе задатки Мессии. Каждая еврейка – задатки скорбящей Богоматери». Почему, в таком случае, он не сделал из еврея Маркса мессию, богоизбранного человека? Для Гесса Иисус это, как он сам пишет, еврей, которого язычники обоготворили как своего спасителя. По Гессу – евреи не нуждаются в нём для самих себя. Гесс не желает быть спасённым и стремление к личной святости в человеке называет индогерманским. Целью евреев, по его мнению, должно быть мессианское государство, переделка мира согласно Божественному плану. Это значит, исходя из «Красного катехизиса», произвести социалистическую революцию, используя для этого расовую и классовую борьбу.
Мойша (Моисей) Гесс, который возложил на своего идола задачу покончить со средневековой религией и заменить её религией социалистической революции, пишет удивительные слова: «Меня всегда назидали еврейские молитвы». Какие же молитвы произносят те, которые называют религию «опиумом для народа»? Моисей Гесс преподал Марксу социализм, прочно связанный с интернационализмом. Маркс пишет в «Коммунистическом манифесте», что у пролетариата нет отечества. В своём «Красном катехизисе» Гесс насмехается над немецким представлением о Родине. Он сделал бы то же самое с патриотическими чувствами у любого другого европейского народа. Гесс критиковал Эрфуртскую программу социал-демократической партии за её безоговорочное признание национального принципа. Но Гесс – интернационалист особого рода: «Еврейский патриотизм должен оставаться». Он пишет: «Всякий, кто отрицает еврейский национализм, не только отступник, изменник в религиозном смысле, но и предатель своего народа и своей семьи. Если окажется, что эмансипация евреев не совместима с еврейским национализмом, то еврей должен пожертвовать эмансипацией. Каждый еврей должен быть, прежде всего, еврейским патриотом».
Один и тот же человек, Мойша (Моисей) Гесс, почти никому не известный, был глашатаем трёх сатанинских движений – коммунизма, сионизма и богословия революции. Еврейская религия – единственная религия, которую Гесс глубоко уважает. Он пишет: «Наша религия (иудаизм) имеет своей исходной точкой энтузиазм расы, которая со времени своего появления на авансцене истории предвидела конечные цели человечества, и которой было дано предзнаменование мессианского времени». То время, которое Гесс называет мессианским, это время всемирной победы социалистической революции. Он пишет: «Наш Бог, не что иное, как человеческая раса, объединённая любовью. Путь к достижению такого единения – социалистическая революция, в которой десятки миллионов будут замучены и уничтожены» . «Только поняв Моисея Гесса, человека повлиявшего на Маркса, Энгельса и Бакунина – трёх основателей I интернационала, – можно понять сатанинские глубины коммунизма», – пишет в своём исследовании «Маркс прежде марксизма» Марк Леон.
Человек, убедивший Энгельса стать коммунистом, был всё тот же Моисей Гесс, который до него убедил Маркса. Гесс писал после встречи с Энгельсом в Кёльне: «Он покинул меня сверхревностным коммунистом. Так я творю опустошение». «Творю опустошение» – не это ли было высшей целью в жизни Гесса? Это главная цель и Люцифера.
Поскольку мы упомянули Энгельса, скажем несколько слов и о нём. Энгельс вырос в набожной семье и в юности писал прекрасные духовные стихи. Трагедия Энгельса развивается дальше и глубже чем у Маркса. Взять, хотя бы, замечательное стихотворение, написанное в юности человеком, который в последствии стал самым усердным сообщником Маркса в уничтожении религии:
Господи Иисусе Христе – Сыне Божий!
Сойди со Своего Престола и спаси мою душу!
О, приди в Своей Благодати,
В блеске Своего Отеческого Величия,
Дай мне склониться пред Тобою.
Полна любви и величия та радость,
Которой мы восхваляем нашего Спасителя!
Мы не знаем обстоятельств, при которых он потерял веру, но, после своего знакомства с Марксом, Энгельс писал о нём следующее: «Кто это несётся следом с диким неистовством? Охваченный бешенством, как бы стремясь ухватить далёкий полог неба и стянуть его на землю, он вытягивает руки высоко в воздух, сжат злобный кулак, он неистовствует без устали, будто десять тысяч бесов вцепились ему в волосы». Сомневаться в христианстве Энгельс начал после чтения книги либерального богослова Бруно Бауэра. Кто он ?
Либеральный богослов, сыгравший решающую роль в разрушении христианской веры у Энгельса и укреплявший Маркса в новом безбожном образе жизни. Достаточно прочесть, что писал Бруно Бауэр своему другу Арнольду Ругге 6 декабря 1841 года, который в то же время был другом Маркса и Энгельса: «Я читаю здесь в университете лекции перед большой аудиторией. Мой дух богохульства будет удовлетворён лишь тогда, когда мне позволят проповедовать открыто, в качестве профессора, атеистическую систему». Георг Юнг пишет: «Если Маркс, Бруно Бауэр и Фейербах соединятся, чтобы основать богословско-политический журнал, Богу лучше окружить Себя всеми Своими Ангелами и начать оплакивать Себя, потому что эта троица непременно прогонит Его с неба». Энгельс не нашёл пути возвращения к Богу и примкнул к тому, кого сам назвал чудовищем, одержимым тысячью бесов.
После того как Гесс убедил Маркса и Энгельса в истинности социалистической идеи, в его жизни произошли ужасающие перемены. Арнольд Кюнсли в своей книге «Маркс. Психография» сообщает историю самоубийств обеих дочерей и зятя Маркса. Дочь Лаура, жена социалиста Лафарга, похоронила троих своих детей, а потом вместе с мужем покончила жизнь самоубийством. Другая дочь, Элеонора, решила со своим мужем сделать то же самое, но тот в последнюю минуту отказался, а она умерла. Здесь надо заметить, что трое первых детей Маркса умерли от недоедания. Семьи сатанистов находятся под проклятием. У всех сатанистов беспорядочная личная жизнь. Маркс не составляет исключения. Маркс не чувствовал себя обязанным работать для материального обеспечения семьи, хотя легко мог бы делать это уже с помощью одного только превосходного знания языков. Он жил подачками Энгельса. За свою жизнь Маркс получил от Энгельса приблизительно 6 миллионов французских франков золотом (данные института Маркса и Энгельса). У него был незаконнорожденный ребёнок от служанки. Позднее он приписал этого ребёнка Энгельсу, который согласился участвовать в этой комедии. Он много пил. Рязанов (бывший директор института Маркса и Энгельса в Москве) признаёт этот факт в своей книге «Карл Маркс как мыслитель, человек и революционер». Бауэр, биограф Маркса, описывает расточительность Маркса в своей книге «Гений и богатство»: «Будучи студентом в Берлине, сынок получал от папы карманных денег 700 талеров в год. Эта сумма была колоссальной, ибо в то время только 5% населения Германии получали более 300 талеров в год». Маркс страстно желал получить наследство. Когда один его дядя был при смерти, он писал: «Если «собака» умрёт, я вылезу из нищеты». Энгельс отвечал на это: «Поздравляю тебя с болезнью мешающего тебе получить наследство и надеюсь, что катастрофа не замедлит». Когда «собака» умер, Маркс писал 8 марта 1855 года: «Весьма радостное событие! Вчера нам сообщили о смерти 90-летнего дяди моей жены. Моя жена получит приблизительно 100 фунтов стерлингов. Могло быть и больше, если бы «старый пёс» не оставил часть денег своей экономке». У него не находилось никаких нежных чувств и для людей, бывших ему гораздо ближе, чем дядя. Он не разговаривал со своей матерью. В декабре 1863 года во время болезни он писал Энгельсу: «Два часа тому назад пришла телеграмма, сообщившая мне, что моя мать умерла. Я был одной ногой уже в могиле. Я нужен больше, чем старуха». Это всё, что он нашёлся сказать о смерти матери. Портрет пламенного борца за счастье человечества дополняют характерные свидетельства его переписки с Энгельсом.
Из писем:
Маркс Энгельсу: «Старик твой – сволочь! И с моей старухой ничего нельзя поделать, пока я сам не сяду ей на шею».
Маркс Энгельсу: «Он (пролетариат) вынужден меня защищать от той бешеной ненависти, которую питают ко мне рабочие, т.е. болваны».
Энгельс Марксу: «Любить нас никогда не будет демократическая, красная или коммунистическая чернь».
Маркс Энгельсу: «Стая новой демократической сволочи. Демократические собаки и либеральные негодяи».
Энгельс Марксу: «Какое значение имеет партия, т.е. банда ослов, слепо верящих в нас? Воистину, мы ничего не потеряем оттого, что нас перестанут считать адекватным выражением тех ограниченных собак, с которыми нас свели вместе последние годы».
Маркс Энгельсу: «У меня ни одна душа не бывает. И это меня радует. Ибо долбаное человечество может меня задолбать, сволочь. Привет. Твой Карл Маркс».
Маркс проигрывал много денег на бирже. Будучи экономистом он почему-то умел только терять деньги. Участник революции 1848 года лейтенант Чехов, проводивший ночи в попойках с Марксом, заметил, что самолюбование поглотило всё то хорошее, что в нём когда-то было.
Маркс не любил человечество. Мацини, который хорошо знал его, писал, что в нём был дух разрушения. «Его сердце разрывалось скорее от ненависти, чем от любви к людям», – пишет Фриц Радец в своей книге «Карл Маркс». Свидетельств современников Маркса, опровергающих это, нет. Любящий всех людей Маркс – это миф, планомерно и тщательно созданный уже после его смерти.
Любимым ребёнком Маркса была Элеонора. Он называл её «Тусси» и часто говорил: «Тусси – это я». С благосклонного разрешения Маркса Элеонора вышла замуж за Эдуарда Эвелинга, друга Энни Бизанд, которая является одной из основоположниц теософии.
Теософия – религиозное учение, возникшее в XIX веке, провозглашавшее, что познание неизвестного божества осуществляется через оккультные доктрины. Эвелинг, зять Маркса, читал лекции на тему «Низость Бога». У сатанистов нет отрицания существования Бога, как у атеистов. Сатанисты могут отрицать существование Бога лишь для отвода глаз. На деле же они знают, что Бог есть и верят в это, но описывают Бога как низкое и подлое существо. Послушаем, какие теософские стихи регулярно читались в доме Маркса. Это позволит нам почувствовать духовную атмосферу его дома.
Мои стихи, необузданные и дерзновенные,
Да вознесутся к тебе о, сатана, царь пира.
Прочь с твоим краплением, священник,
И твоим заунывным пением.
Ибо никогда о, священник,
Сатана не будет стоять за тобой.
Твоё дыхание о, сатана,
Вдохновляет мои стихи;
Твоя молния потрясает умы.
Сатана милостив;
Подобно урагану,
С распростёртыми крыльями он проносится.
О, народы! О, великий сатана!
Это стихотворение Эвелинга. Многочисленные факты такого рода из семейной жизни Маркса сообщает Тадфорд на страницах своей работы о Марксе «Князь тьмы».
Связь между марксизмом и теософией не случайна. Теософия распространила на Западе привнесённое из Индии учение о несуществовании отдельной души. То, чего не добилась теософия убеждением, марксизм добивается плетью. Он обезличивает человека, превращает его в робота, подчинённого государству. Маркс не много говорил на людях о метафизике, но мы можем собрать сведения о его взглядах и о взглядах тех, с кем он общался. Одним из создателей I Интернационала был Михаил Бакунин, русский анархист. Он, в частности, писал, что диавол – первый вольнодумец и спаситель мира, что он освобождает Адама и ставит печать человечности и свободы на его челе, сделав его непослушным.
Бакунин не только восхваляет Люцифера. В своей программе революции он писал: «В этой революции нам придётся разбудить диавола, чтобы возбудить самые низкие страсти».
Марксизм, импортированный в Россию, принёс свои плоды. Наиболее последовательным сторонником идей Маркса был Сергей Нечаев, создавший вместе с Бакуниным «Революционный катехизис» – кредо и программу действий террористов. Нечто вроде «Красного катехизиса» Моисея Гесса. Бакунин писал в своей работе «Принципы революции»: «Не признавая другой какой-либо деятельности, кроме дела истребления, мы соглашаемся, что форма, в которой должна проявляться эта деятельность – яд, кинжал, петля и тому подобное. Революция благословляет всё в равной мере».
9 сентября 1867 года в Женеве состоялся конгресс Лиги мира и свободы. Посетил конгресс и бывший в это время в Женеве Достоевский. В письмах к Майкову и Ивановой он так описывает происходившее: «Это было четыре дня крику и ругательств. Начали с предложения, что не нужно больших монархий, потом, что не нужно веры. И что эти социалисты и революционеры врали с трибуны перед 5000 слушателей – невыразимо. И эта-то дрянь волнует несчастный люд работников? Начали с того, что для достижения мира на земле нужно истребить христианскую веру». Достоевскому принадлежит верная и меткая характеристика Бакунина, речи которого он слушал в Женеве в 1867 году: «Бакунин – старый, гнилой мешок бредней. Ему легко детей хоть в нужнике топить».
Единомышленник Бакунина Нечаев основал тайное общество «Народная расправа» и призывал убивать всех противодействующих революции или только поддерживающих государственный строй. Нечаев обещал императору мучительную казнь на развалинах государства.
Примерно в то же самое время революционеры Ишутин и Худяков создают тайное общество, подобное нечаевскому. Причём, дают ему откровенное название «Ад». Членом этого общества был Дмитрий Каракозов, совершивший покушение на Александра II – царя, освободившего крестьян от крепостного права.
Бакунин учил: «Революционер – человек обречённый. Все нежные чувства родства, любви, дружбы, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в революционере. Он не революционер, если ему чего-либо жалко в этом мире. Он знает только одну науку – науку разрушения».
Бакунин писал, что Прудон (другой крупный социалистический мыслитель и друг Маркса) тоже почитает сатану. В своём произведении о правосудии в революции и церкви Прудон заявляет: «Мы овладеваем знанием, не смотря на Бога. Мы овладеваем обществом помимо Бога. Каждый шаг вперёд – это победа, которой мы одолеваем Божество». Прудон восклицает: «Бог – это глупость и трусость! Бог – лицемерие и фальшь! Бог – это тирания и нищета! Бог – это зло! Я клянусь, Бог, подняв к небу руку, что Ты не что иное, как плач моего разума, жезл моей совести». Подобные мысли не оригинальны, они составляют обычное содержание проповедей в культе сатаны. Здесь крайне важно специально подчеркнуть, что Маркс и его соратники, будучи противниками Бога, не были атеистами в том смысле, как называют себя современные марксисты. Т.е. отрекаясь от Бога внешне, фактически они ненавидели Того, в существовании Которого не сомневались. Ими брошен вызов не существованию Его, а Его Верховной Власти. Их целью было уничтожение религии, а социализм, забота о пролетариате, гуманизм – всё это было лишь предлогом.
В письме к Бертольду Ауэрбаху Моисей Гесс характеризует Маркса, как величайшего философа: «Доктор Маркс – так называется мой кумир, – ещё совсем молодой человек, самое большее около 24 лет. Он нанесёт окончательный удар средневековой религии и философии». Значит, цель – удар по религии, а не социализм. Георг Юнг, друг Маркса тех лет, формулирует ту же мысль ещё яснее в письме к Арнольду Ругге от 18 сентября 1841 года: «Маркс непременно прогонит Бога с Небес». Маркс называет христианскую религию самой безнравственной из всех религий. Между прочим, в этом Маркс не оригинален, он лишь продолжает обвинения на христиан, впервые прозвучавшие в Риме первых веков христианской эры из уст иудеев. В противопоставлении себя Богу Марксу созвучны его современники: Макс Штирнер (крайний анархист), Ницше (любимый философ Гитлера и Муссолини) и Оскар Уайльд (первый проповедник свободы для гомосексуалистов).
В своей работе «Шеллинг – философ во Христе или преображение мирской мудрости в мудрость Божественную» юный Энгельс, тогда ещё не отрёкшийся от Бога, писал: «Со времён ужасной французской революции совершенно новый диавольский дух вселился в значительную часть человечества. И безбожие столь бесстыдно и надменно поднимает свою наглую голову, что приходится думать об исполнении в настоящее время пророчеств Писания». Французский революционер Бабёф признавался: «Любовь к революции убила во мне всякую другую любовь и сделала меня столь же жестоким, как диавол». Маркс был страстным почитателем Бабёфа. Его намерением было пропагандировать такую любовь к революции, которая превратила бы людей в чудовищных человеконенавистников. Когда в 1871 году в Париже вспыхнула революция, коммунар Флоренц заявил: «Наш враг – это Бог. Ненависть к Богу – это начало мудрости». Маркс высоко оценивал богоборчество коммунаров. Но что общего имеет оно со справедливым распределением благ или с лучшими общественными учреждениями. Всё это – внешние приманки, скрывавшие истинную цель – полное искоренение веры в Бога.
Интересные факты обнаруживаются в письмах к Марксу. Его сын Эдгар в письме от 31 марта 1854 года обращается к нему выразительными словами: «Мой милый диавол». Где это слыхано, чтобы сын так называл своего отца? Но так пишут сатанисты тем, кого они любят. Не был ли посвящён и его сын? Жена Маркса пишет ему в августе 1844 года следующее: «Твоё последнее пастырское письмо, о верховный жрец и владыка души, принесло твоим бедным овечкам мир и тишину». Его жена обращается к нему как к верховному жрецу и епископу. Какой религии? Единственное верование в Европе, где есть верховный жрец – это сатанизм. Какие же пастырские письма мог писать человек, которого почитали атеистом? Где эти письма? Есть периоды времени в жизни Маркса, которые до сих пор остаются неисследованными.
Первым учителем Маркса был философ Гегель. Он же и приготовил путь для Мойши (Моисея) Гесса. Для Гегеля христианство было тотальным искажением путей человечества. Он писал: «Христос, нагромоздил такую кучу причин для утешения в несчастьях страдающего человечества, что, в конце концов, нам оставалось бы сожалеть, что мы не каждый день теряем отца или мать». Христианство подвергалось осмеянию в Германии и до Гегеля, но он был первым, кто высмеивал Самого Иисуса Христа.
По прочтении «Происхождения видов» Дарвина Маркс в письме к Лассалю ликовал, что Бог, по крайней мере, в естественных науках получил, по его мнению, смертельный удар (письмо от 16 января 1861 года). Какая идея была главной у Маркса? Нужда бедного пролетариата? Если да, то какую ценность могла иметь теория Дарвина? Или главной целью Маркса было уничтожение религии?
Благо рабочих было только предлогом. Там, где пролетарии не вовлечены в борьбу за социалистические идеалы, марксисты используют расовые различия и так называемый конфликт поколений, но главная задача – уничтожение религии.Маркс, посвятив себя служению аду, поставил своей целью послать туда человечество.
Марксизм – это первая систематически и детально разработанная философская система, которая резко понижает представление человека о самом себе. Согласно Марксу, человек – это, главным образом, чрево, которое надо постоянно наполнять. Преобладающие интересы человека лежат в экономической сфере. Он производит предметы для своих нужд, вступая с этой целью в определённые отношения с другими людьми. Это основа общества, которую Маркс называет базисом. Супружество, любовь, искусство, науки, религия, философия – всё, не имеющее отношения к потребностям желудка, является надстройкой и, в конечном счёте, определяется состоянием желудка. Не удивительно, что Маркс был сильно обрадован книгой Дарвина, которая была, по его мнению, ещё одним ударом, заставляющим человека забыть о своём Божественном происхождении и высшем предназначении. По Дарвину человек произошёл от обезьяны и не имеет другой цели, кроме как только выжить. Сатана не мог свергнуть Бога, поэтому он обесценил человека. Человек, царь природы, был низведен Марксом и Дарвином до положения раба желудка и потомка животного.
Позднее Фрейд продолжил этот труд двух сатанинских гигантов, сведя человека, в основном, к половому влечению и инстинкту агрессивности.
В секте сатанистов во время церемонии посвящения в третью степень посвящаемый даёт такую клятву: «Я буду всегда делать только то, что сам захочу». Это открытое отрицание послушания Богу. Когда кого-то посвящают в седьмую степень, он клянётся, что его принципом будет: «Ничто не истина и всё позволено».
В коммунистическом манифесте Маркс признается, что его целью является не только уничтожение всякой религии, но так же и морали – так, чтобы всё было позволено. «Мне стало страшно, – пишет Марков в своей книге о Марксе; когда я прочёл тайну седьмой степени сатанизма на плакате в одном из парижских университетов во время беспорядков в 1968 году. Она была упрощена до формулы: «Запрещается запрещать», что является естественным следствием лозунга: «Ничто не истина и всё позволено».
Фридрих Энгельс, ближайший единомышленник Маркса, чрезвычайно ясно определил конечную цель революционных заговоров. Энгельс однажды проговорился: «Борьба с христианским миропорядком, в конце концов, является нашим единственным насущным делом». Энгельс же сформулировал и кредо героев революции: «Диалектическое понимание жизни сводится к смерти. Всё достойно гибели». Или ещё более кратко и страшно: «Жить – значит умирать».
Маркс умер в отчаянии, как умирают все сатанисты. 25 мая 1883 года он писал Энгельсу: «Как бесцельна и пуста жизнь». На похоронах Маркса присутствовало всего шесть человек.
Энгельс умирал в ужасных мучениях от рака ротовой полости.
Марксизм скрывает тайну своей сатанинской сущности, о которой знают лишь весьма немногие марксисты. Недаром Ленин писал, что спустя полстолетия, ни один марксист не постиг Маркса.
Считается, что марксисты – это атеисты, не верующие ни в Небо, ни в ад. Но в крайних обстоятельствах марксизм снимает атеистическую маску и показывает своё настоящее лицо – лицо сатанизма. Коммунистические гонения на религию нельзя объяснить человеческими мотивами. Неистовство этих преследований, выходящих за пределы разумного, явно диавольской природы.
И. Володский © «Истоки зла (Тайна коммунизма)».

Настоящий русский патриот: В.Ф. фон дер Лауниц

21 декабря 1906 года после окончания Божественной литургии на пороге храма клиники Института экспериментальной медицины был убит градоначальник Санкт-Петербурга Владимир Федорович фон дер Лауниц. Его духовник протоиерей Константин Богоявленский записал тогда: «Убили идеально честного человека, доброго, примерного семьянина, верного и прямого слугу царя, редкого, горячего патриота. Убили именно за эти, дорогие всем русским чисто характерные русские качества и черты».

О В.Ф. фон дер Лаунице рассказывает историк Владимир Соколов-Лермонтов, преподаватель художественного училища в Ставрополе:

– Многие современные исследователи пишут о том, что трагедия России начала XX века заключалась в том, что между государем и народом оказалась прослойка людей, чуждых и государю, и народу, и России. И вот на этих людях лежит ответственность за то, что произошло. Они присягали государю на верность, он дал им всё: звания, чины, награды – только служите России. А они оказались предателями России. История не терпит сослагательного наклонения, но думается, что если бы Владимир Федорович был в 1917 году рядом с государем, то в царском дневнике никогда не появились бы горькие слова: «Всюду измена, трусость и обман».

За десять лет до этого, 22 мая 1906 года, Владимир Федорович запишет: «Тяжелое лихолетье приходится нам переживать. Обезумевшие, опьяненные успехом враги нашей настрадавшейся Родины усиленно продолжают свою дьявольскую пропаганду. Всё им позволено, всё им на руку: подлоги, ложь, клевета, убийства, террор, подкуп – это их лозунги. Под рукоплескания с толку сбитой толпы хулиганов, принимаемой за русский народ, провозглашаются возмутительные воззвания. Неустанно повторяю: велик Бог земли Русской, – и с глубокою верою и надеждою взираю на будущее России. С нами Бог!»

***

Фон дер Лауниц немного прожил: 50 лет – для любого государственного человека возраст расцвета. Он происходил из древнего прибалтийского рода. Его предки впервые появились в России, когда женой Великого Московского князя стала наследница византийского престола принцесса София Палеолог, и один из его предков сопровождал ее. В эпоху Иоанна Грозного и позднее Лауницы упоминаются в числе служилого дворянства. Отец Владимира Федоровича, кадровый военный, генерал, участвовал во всех войнах, которые Россия вела в середине XIX века: это и Польская компания, и Русско-турецкие войны. Сына с детства он готовил к воинской службе. Владимир Федорович окончил Пажеский корпус в Петербурге, участвовал в Русско-турецкой войне, а после возвращения жил как помещик, занимаясь землей, был предводителем дворянства в Харьковской области, где находилось имение его супруги, Марии Александровны. В конце XIX века его призвали на государственную службу.Россия вступала в новый период своего бытия, и потребность в людях, способных к государственному служению, была велика. Первоначально фон дер Лауница назначили вице-губернатором Архангельской губернии. А спустя год и семь месяцев перевели по указу императора Николая II на пост губернатора Тамбовской губернии. Там он занимался строительством храмов, открывал школы. Он, человек, который по положению был далек от народа, по-настоящему был близок к нему – не как современные политики, которые приезжают обозначиться в толпе людей, а незаметно участвовал в жизни – оказывал материальную помощь, духовную поддержку, ходил по ночлежным домам, многих устраивал на работу. Когда его убили, тамбовские ночлежники прислали ему в знак благодарности венок.

Самое главное деяние Владимира Федоровича на посту губернатора Тамбова – это организация прославления преподобного Серафима Саровского. Саровские торжества были своеобразным переломным событием в истории России. После них начался новый период. По России прокатилась первая русская революция. Конечно, волнения были и раньше, и очень интересно Владимир Федорович реагировал на них. В нем удивительным образом сочетались милосердие и забота о людях, а с другой стороны, если речь шла о понятиях государственного масштаба, он мог быть твердым, действовал бескомпромиссно. Как человек, облеченный властью, он понимал, какая на нем лежит ответственность.

Губернатором соседней с Тамбовом Саратовской губернии был Петр Аркадьевич Столыпин, либерал-демократ по своим взглядам. Владимир Федорович стоял на почвеннических позициях, укорененных в истории России. И поэтому события, связанные с крестьянскими волнениями, развивались в этих губерниях по-разному. Владимир Федорович считал, что крестьяне сами по себе не являются виновниками (виноваты те, кто их подзадоривает), а значит, они в лице власти должны увидеть определенность и твердость действий. Там, где, как в Саратовской губернии, административные органы вступали в переговоры с поджигателями, всё кончалось большими беспорядками и даже кровью. Там же, где власть действовала решительно и лишала заговорщиков того статуса, который они хотели себе придать, жертв было меньше. Например, тогда по Тамбовской губернии ездили агитаторы, подбивали крестьян поджигать усадьбы, воровать у соседних сел хлеб. Многие крестьяне не хотели этого делать, но толпа увлекала. И вот Владимир Федорович отправился в одно из сел, охваченных беспорядками (есть подробное описание в книге священника этого села). Первое, что он сделал, пошел в храм и молился за богослужением. Затем все собрались на площади, и губернатор беседовал с мужиками, после чего они встали перед ним на колени: «Прости, бес нас попутал, мы всё вернем». Крестьяне всё вернули, а губернатор их, раскаявшихся, защитил и не стал наказывать.

Во время Саровских торжеств, когда у Владимира Федоровича была возможность общаться с государем, сильнее всего обнаружилась общность их мировоззрения. Россия должна была выбирать свое будущее. Петр Аркадьевич Столыпин думал вести Россию по западническому пути: работа с Думой, конституционная монархия. Это отрицало важный принцип государственного устройства: ведь монарх – не тот, кого выбирает народ, монарх – отец народа. Власть, которая выбирается снизу, не может быть сакральной, она лишена духовного смысла. Именно царская власть, ничем не ограниченная, как власть отца над детьми, – это и есть в понимании традиционной русской культуры власть, которая ведет людей к Богу. Ограничивать эту власть всё равно что ограничивать власть отца над сыном. В этом смысле почвенническая позиция фон дер Лауница была близка императору.

– В чем заключалось почвенничество фон дер Лауница?

– Владимир Федорович с детства был укоренен в глубинах народной жизни. С малых лет он вырос среди крестьянских мальчишек (его родители видели в этой дружбе важный воспитательный момент) и через всю жизнь пронес убеждение, что русский крестьянин – опора престола, стержень государства. Он испытывал огромную личную тягу к народу. До сих пор у потомков крестьян его поместья хранится память о его благодеяниях: этой семье он подарил корову (когда их собственная корова пала); с теми, кто у него работал, всегда находил время, будучи губернатором, разделить трапезу. Я думаю, в этом смысле личность Владимира Федоровича поучительна. Сегодня мы видим руководителей, которые пытаются общаться с простым народом, но это выходит очень неестественно. А там не было никакой «игры в доброго барина», просто совершенно искреннее стремление к человеку, при этом каждый оставался самим собой.

В начале XX века работал крупный русский экономист Сергей Федорович Шарапов – личность сейчас наполовину забытая. Шарапов предложил альтернативную столыпинской концепцию экономического развития России. Столыпин стоял за ликвидацию общины, потому что она, дескать, себя изжила, и в этом видел способ остановить революционный пожар. Но что это значило? Это значило, что те связи, которые формировались на протяжении тысячи лет на Руси, рушились. Как жила русская сельская община? Как семья: у кого-то сгорел дом – собрались, построили дом. А Столыпин говорил: «Нет, сейчас так уже жить нельзя. Нужно, чтобы человек почувствовал себя единоличным хозяином» (но при этом никто не знал, как будет дальше вести себя Россия при последствиях этой реформы). А фон дер Лауниц придерживался взглядов Шарапова, который говорил, что нужно возродить общину на новом уровне. Ее сердцевиной должен стать церковный приход, в рамках которого соберутся и «князья», и «крестьяне», и каждый своим служением станет участвовать в государственном строительстве. К сожалению, столыпинская реформа не учитывала духовную составляющую, а русский народ никогда не сможет без нее обойтись.

Валентин Серов. Портрет Императора Николая II. 1900 г.
Валентин Серов. Портрет Императора Николая II. 1900 г.

И вот, когда в своей губернии фон дер Лауниц сделал уже всё, что мог, государь предложил ему место петербургского градоначальника. Естественно, первое движение у Владимира Федоровича было отказаться: он не был карьерным человеком. Но государь сказал ему: «Воля ваша, но это моя личная просьба». После таких слов отказываться было невозможно. И он уехал в Петербург, где попал в совершенно враждебную среду чиновников. Это была «сплоченная организация», которая прикрывала друг друга, при этом им был абсолютно не важен результат их деятельности. Кроме того, после революции были даны всяческие свободы: слова, выборов, совести, печати – полный разгул демократии, который мы видим и сегодня, – игорные клубы… И единственное, что он смог успеть, – это навести в столице относительный порядок. В каком смысле? Человек совершил преступление – за это преступление он должен был держать ответ. Фон дер Лауниц боролся, насколько мог (учитывая то, что по закону было нельзя закрывать игорные заведения), за общественную нравственность. Ну и, естественно, он столкнулся со страшными интригами, и многие источники косвенно, но определенно свидетельствуют о том, что его убийство не было заговором революционной шайки: у убийцы были иные покровители. Смотрите: полицейская охрана была снята как раз тогда, когда фон дер Лауниц приехал и ее должны были, наоборот, усилить; попал в руки преступников номерной пригласительный билет и т.д. Накануне гибели он вел разговор с некоторыми из своих подчиненных о том, что приготовлено всё необходимое для проведения важных арестов, которые, как он считал, должны были сотрясти всю Россию. Он вышел на тех людей, которые были ключевыми фигурами в разрушительном процессе и одной рукой поддерживали большевистское движение, другой – анархистов, третьей – другие партии, финансировали всех понемножку, чтобы русский пожар разгорелся.Убийство произошло на освящении храма при Первом медицинском экспериментальном институте Петербурга (это клиника кожных болезней в честь мученицы Александры). Утром перед тем, как он должен был ехать на освящение лечебницы, в его кабинете раздался телефонный звонок, и неизвестный голос произнес в трубку: «Вы проиграли». Когда покушение свершилось и в его кабинет прибыла служебная комиссия, чтобы опечатать бумаги, – сейф был взломан, документы исчезли.

О своем деде и жизни семьи после его убийства рассказывает Светлана Герасимовна Бюга (Франция):

– Дедушку убили, бабушка умерла в тюрьме. Нашу семью выставили с барабанным боем из Рогозянки – имения мамы (не свои крестьяне, а пришедшие из соседнего села). Поэтому я родилась уже в Харькове. В советское время убили папу, офицера русской армии, за убеждения и отказ «сотрудничать». Нас осталось пятеро детей. Мы голодали, и, чтобы мы не думали о еде, наша старшая сестра Елена, которая была умница, заставляла нас петь. Мы собирали мерзлую картошку в полях и так немножко протянули. А мама, «блакитна кров», урожденная княжна Трубецкая, находилась в тюрьме. Когда ее вели на расстрел, рядом с ней оказался советский военный. Он воскликнул: «Барыня, что вы тут делаете?» А мама на гражданке открыла лазарет и школу, так он ее узнал и спас. Мама вернулась без зубов, в 42 года, седая и с палкой. Это первое, что я помню о маме. Шел 1941 год. Старших девочек Елену и Наталью схватили немцы и собирались направить на работы в Германию. Видевшие это соседи рассказали маме. И мама, владевшая всеми европейскими языками, пошла к ним: «Забирайте и меня с моими детьми». Мы поехали все вместе. Тогда мне исполнилось 8 лет. Единственное, что мама взяла с собой, это была корзина с фотографиями и иконами. Нас эшелонами перевозили в Польшу, из Польши – в Германию. И тут оказалось, что один русский офицер, американский подданный, направляется во Францию. Мама взяла икону Божией Матери и благословила меня ею со словами: «Хоть одну спасу». И отправила меня с ним. Так я приехала во Францию 11 ноября 1945 года в 11 часов вечера. Я ничего не знала, кроме телефона тети, которая эмигрировала с Белой армией в 1922 году. Тетя меня очень хорошо приняла. Они жили на широкую ногу, в 17-м округе Парижа, имела на мамину шкатулку с драгоценностями два магазина. Во Францию на тот момент перебралось большинство наших родственников: Осоргины, Трубецкие, Самарины. И меня возили на показ как «дочь Мими» – маму звали Эмилия. Через шесть месяцев таким же способом с французской «Assistance sociale» мама прислала Александру, благословив ее иконой Спасителя. А после смогла перебраться и сама с дочерью Натальей. Елену мы потеряли. Во Франции нам было трудно, мы жили у тети, после в 13-м округе в квартире, где было минус 5; мама спала на постели, мы на полу.

– Мама сетовала на такую страшную жизнь?

– Никогда. Представляете, что она пережила! Она никогда нам не говорила против Советов. У нас нет никакой ненависти. Наоборот, у нас есть любовь к России, несмотря на голод, на холод, на всё.

– Как мама смотрела на исторические перипетии в России?

– Вы знаете, мама никогда о политике с нами не говорила. Мама нам рассказывала Евангелие. Когда мои сестры вышли замуж, мы еще 13 лет жили с мамой. Это была моя мама, мой друг, мое всё. Она скончалась 2 мая 1966 года, в Шамбери, где я преподавала. Оттуда мы с дядей перевезли ее в Сен-Женевьев-дю-Буа, и там в часовенке владыка Мефодий (Кульман) ее отпевал. Она была очень сильная и верующая. Вообще все Лауницы очень основательные и волевые. И главное для них – вера. Первое – это молитва и крест, всё начиналось всегда с них.

Я была в кабинете деда в Петербурге, представляете? Мы искали Экспериментальный институт, его храм и потеряли, было, всякую надежду. И вдруг я вижу купол, поднялась наверх. Выходит человек в белом халате: «Что вы тут делаете?» Я говорю: «Я ищу церковь». – «Вы не имеете права». Я говорю: «Я имею право. Здесь убили моего деда». Он смилостивился и впустил меня: «Да, это тут». Я лично подавала бумаги о канонизации, но мне сказали: «Ах, он был военный». Да мало ли военных святых было! Его на службе убили. И Столыпин должен был присутствовать на освящении клиники. Их обоих предупредили: будет покушение. Столыпин не приехал, а дедушка не мог не приехать, он же был губернатором! Младший сын Федор, ему было 7 лет, просил его: «Возьми меня с собой». Дед ответил: «Не могу, ты маленький, но я всегда буду на тебя смотреть».

Владимир Соколов-Лермонтов:

– В 1906 году В.Ф. фон дер Лауниц был убит, и отец Константин Богоявленский, как бы подводя итог его жизни, сказал: «Сияние мученического венца Владимира Федоровича фон дер Лауница и других страдальцев за веру, царя и Отечество далеко вглубь дальнейших веков русской истории будет сиять небесными лучами среди непроглядного мрака лжи, обмана, предательства и измены при служении Родине. Современники не могут во всей полноте оценить всего величия их мученических страданий, их подвига, недостаточно еще поймут все конечные плоды их трудов. Но история всё поймет и оценит. История возведет их на пьедестал спасителей Отечества, ценой крови запечатлевших свой патриотизм».

Совершенно поразительно то, что фон дер Лауниц не пошел в своей жизни ни на один компромисс. В России было много великих государственных деятелей. Но его личность привлекает именно своей честностью, неподкупностью, бескомпромиссностью и вместе с тем детской незамутненной верой. Однажды его вызвали в Думу, предъявив обвинение, что он в типографии петербургской газеты «Ведомости петербургского градоначальства» напечатал патриотическую книжечку, и он должен был дать объяснения, на каком основании использовал государственную типографию для частной патриотической организации – «Союз русского народа». И он дал. Закончив, он прямо на трибуне перекрестился и пошел. Его спросили: «Почему вы креститесь?» Он ответил: «Я крещусь, что, слава Тебе, Господи, в нашей деревне мужики не знают, чем вы тут занимаетесь!» Понимаете, вот эти чистота и непосредственность сочетались в нем с мудростью, предусмотрительностью, твердостью. Он был человек, бесконечно требовательный к себе. Но и от тех, кто был ему подчинен, он требовал исполнения долга. Он не терпел расхлябанности и самоуправства. Когда в Тамбовской губернии обнаружили поджигателей-агитаторов, он распорядился: «Действовать решительно, не останавливаться перед применением оружия во избежание большой крови», – ведь речь шла о народе. То есть если он имел дело с врагами Отечества и понимал, что они ведут подрывную деятельность, он с ними не церемонился. А с другой стороны, он милостиво заботился о солдатах, которые терпели тяготы военной жизни.

В.Ф. фон дер Лауниц – это образ настоящего русского патриота, не «современного интеллигента», медитирующего на тему, что морально, а что не морально. Он действовал, как человек долга, совести, чести и – самое главное – чистой, искренней христианской веры. Он чувствовал Россию через Православие. Саровские торжества показали, как надуманны слова о том, что народ хочет свергнуть мракобесное иго царского самодержавия и Церкви. Вся Россия пришла к Серафиму Саровскому. А в эти же дни в Лондоне проходил II съезд РСДРП, на котором (и это символично!) формировалась большевистская партия.

Для В.Ф. фон дер Лауница Православие – это основа русской жизни. Без него ни сытость, ни благополучие не обеспечат России благоденствия. Как царь Соломон говорил: «Когда дурак досыта ест хлеб, от этого трясется земля». Звучит немножко грубо, но сказано точно. И второе: он ценил общественное устройство Российского государства, его традиционность, монархию. Нельзя, говоря об этой области, как и о духовной, утверждать, что что-то устарело. Истина не может устареть.

– Как вы думаете, если бы В.Ф. фон дер Лауниц оказался в нашем государстве в наши дни, какой бы он придерживался позиции?

Владимир Федорович фон дер ЛауницВладимир Федорович фон дер Лауниц

– Трудно представить его в нашем контексте, потому что слишком несоизмеримы личностные масштабы. Но если взять основы того, чему он учил, то они могут быть восприняты и сегодня. Ведь это был прекрасный семьянин, настоящий друг, боевой товарищ. Вот случай из его военной биографии: шла Русско-турецкая война, на его глазах погибал товарищ, и, умирая, он поведал о долгах, которые оставляет своей семье. Фон дер Лауниц его успокоил: «Я выплачу все твои долги». И он работал, хотя ему было страшно тяжело; он на несколько лет остался в Болгарии, чтобы выплатить долг товарища. И только когда он полностью расплатился, поехал домой. То есть, понимаете, его опыт применим и в частной, и в государственной, и в общественной, да и в духовной жизни.Сегодня порой мы видим верующих людей, замечательных, но, к сожалению, лишенных административных способностей. Они не могут совместить свою веру с тем, что нужно руководить. И возникает представление, что верующие – это такая манная каша. А скрывается за этим элементарная безответственность. С другой стороны, у нас есть администраторы, которые могут руководить горлом. Но, к сожалению, результаты не очень впечатляют, потому что силой и хамством мало что можно созидать. А как это все совместить? Как быть и настоящим христианином, и настоящим сыном своего Отечества, и настоящим руководителем, и воином, и семьянином, и государственным деятелем? Вот этот пример В.Ф. фон дер Лауница, я думаю, сегодня очень востребован.

«Единственное средство для борьбы с кровавой вакханалией – это непреклонная стойкость тех, кто служит Родине. Убьют меня – на мое место явится другой, которому я желаю одного: обладать чувством непоколебимого долга», – писал он. И то, что в истории России были такие люди, – это залог, что в будущем наша страна обязательно встанет. У нас огромный потенциал – исторический и духовный.

http://www.pravoslavie.ru/65966.html


СКОРЕЕ БЫ!

8a1155f1e5799df73d9a9813fd57bd73--moscow-kremlin-crown-jewels

 

“Православная Церковь готова начать диалог с российскими властями и обществом о возвращении института монархии, как единственно верной формы правления, заявил архиепископ Сыктывкарский Питирим.

«В Библии указаны два строя: Богоправление и Царское правление, которое уступает первому. Демократический стой еще больше уступает, дальше и все остальные строи, которые существуют в наше время. Церковь готова войти в диалог о монархии. Монархия сохранилась во многих странах, и почему Россия менее достойна иметь монарха, чем Великобритания? Это же и возвышение статуса. Значит, считают, что наша страна не достойна этого? Церковь готова к этой идеологии», – заявил он.

При этом владыка отметил, что такой диалог может растянуться на годы и даже десятилетия. Говоря об институте монархии, архиеп. Питирим особо подчеркнул высокий уровень нравственности Царских семей на примере последней.

«Большинство священников и архиереев являются монархистами. Монархистами были и почившие Патриархи и нынешний Патриарх, и многие Митрополиты. При безбожной власти народ наш всегда сострадал, а духовенство сидело по тюрьмам – ни один не отрекся. Это прямое доказательство, что мы, монархисты, достаточно сораспинаемся, так сказать, Христу и сострадаем нашему монарху, который был канонизирован в 2000 году», – заключил он”.

http://monarhist.info/news/4974 .