Венчание на царство

25525377_Ivan_Groznuyy_parsuna_17_veka

Утром Государь вышел в столовую комнату и передал своему духовнику на золотом блюде Животворящий Крест, Царский венец и бармы Владимира Мономаха, которые были торжественно перенесены в Успенский Собор.

Туда же, сопровождаемый всеми вельможами, последовал и Иоанн; он приложился к иконам, отслушал молебен, поднялся по 12-ти ступенькам на амвон посреди храма и сел на приготовленное место, одетое золотыми поволоками; рядом с ним на таком же месте расположился митрополит.

Затем Иоанн и Макарий встали; архимандрит передал последнему Крест, бармы и венец; митрополит возложил их на Государя, громогласно произнося молитвы, чтобы Господь оградил его силой Святого Духа, посадил его на престол добродетели, даровал ему ужас для строптивых и милостивое око для послушных.

После этого певчие пропели многолетие нововенчанному Царю.

“Господи! Покажи Царя нашего опасным хранителем святой Твоей соборной Церкви!”

Это слова из молитвы святителя Митрополита Макария Московского при венчании на царство Великого Князя Иоанна IV-го Васильевича Грозного

С этого дня земным главой земной вселенской Церкви Христовой, русским царем Давидом, стал глава народа русского (этнарх) Великий Князь, глава русского православного царства.

Святой благоверный и христолюбивый Царь Иоанн Грозный, как и все русские Цари и Императоры, по молитвам православных христиан и был опасным, и грозным для врагов Христа, грозным хранителем и защитником веры православной на земле.

Таким образом, венчался на царство Великий Князь Московский, и с тех пор во всех сношениях своих он уже стал именоваться Царем.

В этом звании утвердил его и Константинопольский патриарх Иосаф соборной грамотой 1561г., подписанной 36-ю Греческими митрополитами и епископами, в которой говорилось: “Не только предания людей достоверных, но самые летописи свидетельствуют, что нынешний властитель Московский происходит от незабвенной Царицы Анны, сестры Императора Багрянородного, и что митрополит Ефесский, уполномоченный для того Собором Духовенства Византийского венчал Российского Великого Князя Владимира на Царство”.

“Центральным событием этой ключевой для русской истории эпохи, ее идейным стержнем стало состоявшееся в 1547 году венчание на царство великого князя Ивана IV.

Этим актом Русское государство заявило о себе как о законном наследнике сошедшей со сцены истории Византийской империи и о своем правителе, принявшем титул царя, а вместе с титулом и весь груз ответственности за судьбу православного мира.

Мысль о наследовании православной империи была одной из важнейших идей времени.

Как во Христе различаются, но не разделяются божественная и человеческая природа, так и в христианской монархии священство и царство в идеале образуют два различных, но связанных друг с другом института:

Российское государство, начиная с Ивана Грозного, объявило себя преемником Византии, что в идеале предполагало и наследование теории симфонии властей

«1547 год – год венчания на царство Грозного – в духовной жизни России разделяет две эпохи: Святую Русь от православного царства».Московское великое княжество превратилось в Российское царство.Нельзя здесь не упомянуть о Мелхиседеке из Византии, который выступает одновременно как царь и как патриарх.

Шел 1547 год. Россия в то время находилась под Византийским патриархатом.

Явился Мельхиседеку ангел и сказал: “Поезжай в Россию, найди там царя Иоанна, введи его в алтарь, возьми покровец (воздУх), которым освящают дары, накрой над Престолом голову царя и прочти над ним венчальную молитву: “Приими ярмо сие на выю твою во управление государства Российского…”

И еще сказал, что с того момента все цари Российские будут так венчаться на Царство, с миропомазанием.

Потом почти сразу Византия пала.

Почему пала Византия? На этот вопрос ее преемники отвечали по-разному. Псковский старец Филофей в начале XVI века считал, что Византия, приняв унию, изменила Православию, и в этом была причина ее гибели.

И Россия стала Третьим Римом, а русский народ – Третьим Богоизбранным Народом.

Кому много дано, с того много и спрашивается.

Первым царем в мире, получившим миропомазание (а не елепомазание, как все цари и короли) на Царство от Бога, был наш царь Иоанн IV.

И вот тут – главное, ради чего это все описывается: в книгах об Иване Грозном можно встретить такие слова: “А царя-то Ивана подменили!

Настоящий был резким в движениях, крикливый, жестокий, а этот – тихий, молчаливый, задумчивый.

И не царь вовсе. Даже внешне не похож. Подменили. В церкви много и смиренно молится на коленях, чтит юродивых…”

Изменился царь Иван в конце своего жизненного пути, никто никого не подменял, просто при осмыслении своей жизни и покаянии Святый Дух вошел в него и он это почувствовал.

18 марта 1584 царь умер. Перед смертью, согласно летописным источникам, Иоанн Грозный завещал младшему сыну Дмитрию Углич со всеми уездами.

Спор о результатах правления царя Ивана Васильевича Грозного продолжается уже 5 веков.

Царь Иван умер, он оставил великую бескрайнюю державу.

Я хочу, чтобы Вы обратили внимание на немаловажную деталь: Иван Грозный родился В СЕЛЕ КОЛОМЕНСКОЕ ПОД МОСКВОЙ.

А именно в этом селе 2(15 н.ст.) в день и час “отречения” Николая II от престола (передачи его своему младшему брату Михаилу) ЯВИЛАСЬ ИКОНА БОЖИЕЙ МАТЕРИ ДЕРЖАВНАЯ.

И поляков в 1612-ом году ополчение Минина и Пожарского из Кремля прогнали в село Коломенское.

Первый из венчаных царей, давший нам монархию, родился в селе Коломенское.

При падении этой монархии в том же селе была явлена икона, названная Державной (со скипетром и державой в руках).

Не является ли это знаком ?

Далее


Под проклятием

Проклятие лежит на потомках революционеров и богоборцев разрушавших царское самодержавие и Православную церковь.

Проклятых преследуют болезни, безумства, самоубийства, которые могут стереть их род с лица земли, если они не покаются перед Богом. Раньше об этом говорили только священники. Но недавно к ним присоединились ученые.

Самоубийство рода

Кровью сердца писал мой бывший сосед по редакционному кабинету автобиографические рассказы о потерянном детстве. Как у него на глазах спивалась вся деревня, в том числе его родственники. Как его деды и дяди гонялись с ножами и топорами за своими женами, а потом стрелялись из охотничьих ружей или вешались на солдатских ремнях. Как сгнивали заживо от непонятных хворей или кончали жизнь в психушках. Он знал причину этих несчастий, говорил мне о ней, но не решался поведать ее читателям даже под псевдонимом, которым подписывал свои рассказы в «Рабочей трибуне».

А дело в том, что его предки участвовали в разорении православного храма. Эти воинствующие безбожники прогнали священников и «превратили» церковь в… театр. Особым успехом у комсомольцев и коммунистов пользовалась пьеса, в которой актеры расстреливали… иконы-чудотворные, пред которыми веками молились их предки. Расстреливали из винтовок прямо в алтаре. И смеялись над проклятиями верующих односельчан, которые предупреждали их о Божьей каре («Они расстреливали иконы»-«Жизнь вечная», № 3 за 1995 год).

Но эта кара совершается. Восемь его предков по отцовской линии, участвовавших в расстреле святынь, нарожали множество детей — и никто из них не дожил до преклонного возраста, все умерли мучительной, позорной смертью. Одним из последних удавился его отец. Из рода, который насчитывал десятки человек, сейчас осталось лишь четверо, которые потихоньку спиваются или сходят с ума. Сосед мой опасался, что сам сопьется или свихнется. Поэтому долго не женился: не хотел, чтобы его дети стали такими же несчастными, как он. Но за него горячо молилась мать, предки которой не участвовали в кощунстве. Потом он сам стал ходить в церковь, пытаясь замолить родовые грехи. У него появилась надежда на Божие благословление его рода.

…Я не посмел бы рассказывать о проблемах коллеги-журналиста, если бы не видел, что подобное проклятие поражает мой род. Мне тоже довелось повидать родственников, которые по Божьему попущению бегали за женами с ножами и топорами, лезли в петлю, попадали в тюрьму, погибали в драках. Наверное, я и сам бы немало накуролесил, если бы Бог не посещал лютыми болезнями, которые еще с одиннадцатилетнего возраста сделали меня инвалидом.

Теперь для меня очевидно, что проклятие висит над большинством знакомых мне семей. И многие журналисты видят тоже самое. Современная печать полна документальных свидетельств об ужасах не только общественной, но и семейной жизни, которых не знали наши более благочестивые предки.

А семья — живая ячейка государства, и ее развал означает его крушение, что мы воочию и наблюдаем. Стремительно растет количество алкоголиков, преступников, самоубийц. Народонаселение страны сокращается со скоростью, беспрецедентной для мирного времени. Россия вымирает.
Но почему? Ученые затрудняются ответить на этот вопрос — в отличие от святых.

Чем же мы прогневили Бога?

Наши предки убедились на горьком опыте, что в государстве российском может быть мир и порядок только при самодержавной власти помазанника Божьего, которому служат его поданные. При игнорировании этого богоуставления начинаются междоусобици и братоубийственные войны, которые ослабляют государство, и оно в наказание становится легкой добычей иноземных завоевателей.

Чтобы преодолеть безгосударность и смуту, наши предки совершили великий подвиг соборного единения во Христе в лице депутатов со всех концов России и духовенства, которые подписали Грамоту Московского Земско-Поместного Собора от 21 февраля 1613 года. Выражая соборную волю России, отцы-составители Грамоты дали обет за себя и за потомков: верно служить Царю Михаилу Федоровичу Романову — «родоначальников» правителей на Руси из рода в род.

Но, предвидя возможность повторения смуты, составители Грамоты дали потомкам некий инструмент профилактики этой болезни: «И кто же пойдет против сего Соборного постановления… да проклянется таковой в сем веке и в будущем… не буди на нем благословения от ныне и до века».

Участники Собора 1613 года знали, что родительское проклятие ляжет на род безумца, нарушившего обет, и на его потомков. Этот род, как преступивший клятву, будет стерт грехом с лица земли в несколько поколений — если не покается.

«Ибо я Господь Бог твой, — говорится в Библии, — наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода» (Исх.20;5). Историческое бытие народов России может продолжаться только при нашей верности обету, данному за нас предками. Десятки других народов уже стерты грехом с лица земли.

Как только наши предки отвергли царское самодержавие, на них легло проклятие праотцов. Мы все лишились их соборно-родительского благословения. В результате нас посещают скорби одна страшнее другой.

Но, отлученные от благодати Божьей и получившие атеистическое воспитание, мы не способны понять эту истину. Проповеди священников о Божьей каре за грехи предков нам кажутся неправдоподобными, а призывы к покаянию — несправедливыми.

Ведь лично мы не участвовали в убийстве Царя и разрушении церквей — чем же прогневили Бога, в чем нам каяться? А тем, что не имеем спасительной веры, не молимся о восстановлении Богоустановленного самодержавия, и, следовательно, согрешаем клятвопреступлением, попираем обеты предков, которые завещали нам служить Богу и Его помазаннику.

Все это говорят святые и праведники Русской земли, но мы не имеем ушей, чтобы слышать, нам нужны какие-то доказательства их правоты. Лишенные сердечной веры, духовно ослепленные, мы привыкли ощупывать мир рациональными суждениями, пытаемся на своей шкуре проверить религиозные истины. «Грех, — по словам апостола Павла, — причиняет мне смерть» (Рим.7;13). Путь этот — от греха к смерти — нелегко пройти даже мысленно. Нужна вера.

Но этот путь уже научно изобразили некоторые ученые мужи, и мы можем за ними последовать — со всеми предостережениями, которые необходимо соблюдать при восхождении к Божьим истинам духовным инвалидам на костылях науки. Генетическая мина замедленного действия.

Казалось бы, что тут страшного: высокие слова записали в Грамоте, а ее копии разослали по стране? Ведь это же бумага, а не мина! Анафема — разве тротил? Увы, некоторые слова могут оказаться страшнее мин: они «взрываются» в генетическом аппарате человека, искажая его наследственные программы, вызывая мутации, ведущие к вырождению.

На этот закон обратила свое внимание группа российских исследователей под руководством старшего научного сотрудника Отдела теоретических проблем РПА Петра Гаряева.Ученые создали аппарат, который переводит человеческие слова в электромагнитные колебания, способные влиять на молекулы наследственности — ДНК. И оказалось, что некоторые слова вызывают мутагенный эффект чудовищной силы.

Корежатся и рвутся хромосомы, меняются местами гены. В результате ДНК начинает вырабатывать противоестественные программы, которые тиражируются организмом, передающим потомству программу самоликвидации.

По оценкам специалистов эти странные слова вызвали мутагенный эффект, подобный тому, что дает радиоактивное облучение мощностью 30 тысяч рентген!

Страшно даже подумать, что стало бы с человеком после такой словесной обработки, если 50 рентген считается для него смертельной дозой. К счастью, эти эксперименты проводили на семенах растения арабидопис. Они почти все погибли. А выжившие стали генетическими уродами, не способными программировать развитие здоровых организмов. Такие монстры получают множество болезней, которые передаются по наследству в более тяжелой форме. Потомство полностью вырождается через несколько поколений.

Но больше всего удивило ученых, что мутагенный эффект не зависел от силы воздействия. Они произносили слова то громким, то тихим голосом, а иногда шептали еле слышно, но результаты получали одинаковые. Может, аппарат усиливал энергию звуковых вибраций? Исключено: от работает от двух батареек «Орион», которыми обычно заряжают карманный фонарик. Для эффекта в 30 тысяч рентген нужно создать напряжение в тысячи раз больше, чем могут дать эти батарейки. Ученые пришли к выводу, что некоторые человеческие слова обладают не энергетическим, а информационным воздействием на ДНК. Сила эффекта зависит главным образом от содержания сообщенного текста.

Так, наследственные программы повреждались, когда исследователи говорили нечто ужасное — например, злословили растению, из которого получили препарат ДНК.

И тогда провели противоположный эксперимент. Через свой аппарат ученые «благословили» семена пшеницы, убитые радиоактивным облечением мощностью в 10 тысяч рентген. Результат превзошел все ожидания: перепутавшиеся гены, разорванные хромосомы и спирали ДНК встали на свои места и срослись. Убитые семена ожили и взошли. А в контрольной группе она таки остались мертвыми. Наконец, ученые «благословили» через аппарат здоровые зерна пшеницы. В результате они стали бурно расти в отличие от контрольной группы. Казалось бы, от растения до людей — дистанция огромного размера. Но другие исследования показали, что генетические аппараты всех живых существ работают по универсальным законам. И одинаковые информационные воздействия вызывают очень похожие эффекты у растений, животных и людей. Ученые уверены, что посланные через аппарат злословия и «благословения» вызывали бы в ДНК человека изменения, подобные тем, что произошли в растениях.

Но в принципе ученые не открыли ничего нового. Ведь их аппарат воспроизводит и усиливает способность людей воздействовать словами на программы наследственности. Эта способность человека известна с древних времен. По молитвам многих святых исцелялись безнадежно больные и воскресали мертвые. А благословения праведников распространялись на многие поколения, если только потомки были достойны своих благочестивых предков.

С другой стороны, когда апостолы прокляли супругов, утаивших обманом деньги от Божьей церкви, эти сребролюбцы упали мертвыми. И хотя по сравнении. С апостолами Христовыми колдуны обладают комариной силой, ее иногда бывает достаточно, чтобы одним словом телемортизировать, то есть убить на расстоянии человека, не защищенного Божьей благодатью. Но самый грандиозный эксперимент с человеческим генофондом был проведен в России в начале ХХ века. Революционеры и богоборцы нарушили обет, который дали за них предки в 1613 году, и пошли под соборное проклятие — «в клятву облекошися», разумеется, со всем своим потомством. До тех пор в генофонде нации преобладали созидательные программы, запущенные благословением предков. Но после февральско-октябрьской измены стали преобладать отрицательные: сработала генетическая мина замедленного действия.

Читать далее


Чин Царского Венчания и Миропомазания

«По чину Христовой православной Церкви, священнодействие Царского Венчания начинается тем, что Церковь предлагает Благочестивейшему Императору произнести во всеуслышание православное исповедание веры. Что это значит?».

Это значит, что Церковь, как сама основана непоколебимо на камени веры, так желает и Царское достоинство и благословенное царствование утвердить непоколебимо на камени веры. Поистине, если Господу нашему Иисусу Христу, владычествующему над всем по Божеству, вследствие заслуги спасительного страдания и воскресения новым образом как Богочеловеку дана, по собственному изречению Его, всякая власть на небе и на земле (Мф. 28,18); если Он, по слову Тайновидца, есть Князь царей земных, то, по сему самому, земные Царь и Царство могут быть истинно благословенны и благоденственны только тогда, когда они угодны Небесному Царю и Его верховному владычеству; угодны же Ему могут быть несомненно только тогда, когда право исповедают и деятельно хранят веру, которая есть сила, и средство, и цель Его Божественного владычества. И сию-то истину деятельно исповедует Благочестивейший Самодержец наш торжественным исповеданием святейшего Символа святейшей веры Христовой«.[5]

После чего «следует великая ектения, в которой св. Церковь от лица всех верноподданных испрашивает у Царя царствующих благословления небесного на главу Царя земного и всех даров Духа Божия, необходимых Ему в предстоящем великом служении; св. Церковь просит Царю премудрости и силы, благопоспешения во всем и долгоденствия, чтобы услышал Его Господь в день печали и защитил Его, чтобы ниспослал Ему помощь Свою и заступил Его, чтобы неподкупны были суды Его, чтобы грозно было оружие Его врагам Отечества [Богоизбранного Русского Народа] и пали под ноги Его все враги и супостаты… После ектении поется тропарь: „Спаси, Господи, люди Твоя…“ и читается паремия из книги пророка Исаии. После паремии возглашается прокимен: „Господи, силою Твоею возвеселится Царь…“ и читается Апостол, в котором св. Павел учит о повиновении властям предержащим, о том, что царская власть происходит от Бога и потому всякий противляющийся Царской власти сопротивляется повелению Самого Бога. За Апостолом следует чтение Евангелия, в котором из уст Самого Господа Иисуса слышится заповедь: „Воздадите кесарево Кесареви…“»[6]

«Далее весь чин Царского венчания святая Церковь как облаком духа облекает, как благоуханием священного кадила исполняет — обильною молитвою. Каждое восприемлемое Царем знамение величества: порфиру, венец, скипетр, державу она осеняет Божественным именем Пресвятой Троицы».[7]

После Евангелия митрополиты подносят Государю Императору царскую порфиру, и Государь возлагает ее на Себя при их содействии, причем первенствующий митрополит произносит: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь». Его Величество преклоняет главу, а первенствующий митрополит, осенив ее крестным знамением, возлагает на нее крестообразно руки и читает молитву, в которой просит Господа, чтобы удостоил Своего верного раба, Государя, священного Миропомазания подобно Давиду, который приял помазание от Самуила пророка, чтобы облек Его Своею силою Божественною для великого подвига Царствования, чтобы явился Он твердым хранителем догматов веры православной и, совершив свое Царское служение на земле, удостоился быть наследником Небесного Царства.

Вслед за тем митрополит подает Государю Императору корону, и Он Сам возлагает ее на Свою главу, а митрополит произносит: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь…» Потом первосвятитель говорит Его Величеству: «Благочестивейший, Самодержавнейший, Великий Государь Император Всероссийский, видимое сие и вещественное главы Твоея украшение явный образ есть, яко Тебе, Главу Всероссийскаго Народа, венчает невидимо Царь славы Христос благословлением Своим благостным, утверждая Тебе владычественную и верховную власть над людьми Своими, [над Богоизбранным Русским Народом, Иаковом, и над Наследием Божиим — земной Церковью Христовой, Израилем]». Подобным же образом митрополит подает Его Величеству в десницу скипетр, а в шуйцу державу, говоря, что они служат видимым знаком данной Ему от Бога власти Самодержавной.

Облеченный во все знаки Царского достоинства Государь садится на Своем Царском престоле. Вскоре потом Он приглашает к Себе Свою Августейшую Супругу. Она подходит и становится пред Ним на колена. Государь снимает с Себя корону, касается ею главы Государыни и снова возлагает ее на Свою главу. В это время подносят меньшую корону, которую Государь и возлагает на главу Императрицы. Подают Ему порфиру и бриллиантовую цепь: Он ту и другую возлагает на Свою Августейшую Супругу, после чего Императрица встает и отходит на Свой престол. Следует провозглашение многолетия.

Богом венчанный Государь отдает скипетр и державу ближайшим сановникам и один за всех преклоняет колена пред Господом и вслух всех читает молитву… Как трогательна эта молитва Царская, в которой Он смиренно благодарит Господа за Его неизреченные к Нему милости и подобно древнему Царю Соломону взывает: «Да будет со мною приседящая престолу Твоему премудрость. Посли ю с небес святых Твоих, да разумею, что есть угодно пред очима Твоима и что есть право в заповедях Твоих!.. Буди сердце мое в руку Твоею, еже вся устроити к пользе врученных мне людей и к славе Твоей, яко да и в день суда Твоего непостыдно воздам Тебе слово…»

По окончании молитвы Государь встает, а вся церковь, все верные Его подданные в свою очередь становятся на колена и первосвятитель от лица всех произносит молитву — ту самую, которая ежегодно потом повторяется на молебном пении в день восшествия на престол и в день воспоминания Коронации Государя. Так утверждается союз Царя с Его верными подданными, утверждается молитвою Царя за подданных и подданных за Царя. Так еще более скрепляются узы любви пред лицом Божиим обетом Царского служения благу Народа и послушания подданных своему Богом данному Государю…

Остается Богом избранному Самодержцу облечься силою Духа Божия в священном Миропомазании и соединиться с Самим Господом в таинстве св. Причащения, и это совершается на Божественной литургии. Во время причастного стиха два архиепископа идут к трону Государя и приглашают Его приблизиться к Царским вратам. Государь идет в порфире. Тогда первенствующий митрополит берет сосуд, помазывает Его Величество св. Миром на челе, очах, ноздрях, устах, ушах, персях и руках, произнося: «Печать дара Духа Святаго», а второй митрополит отирает места помазания. В это время происходит звон и 101 выстрел. Государь отходит к иконе Спасителя. Приближается Государыня и митрополит помазует Ее только на челе. Она отходит к иконе Богоматери. Тогда Первосвятитель вводит Помазанника Божия чрез Царские врата во св. алтарь: здесь Государь делает поклонение св. Престолу и приемлет от руки митрополита св. Причащение: особо Тело, и особо Кровь Христову, как приобщаются священнослужители. Государыня Императрица причащается в Царских вратах по обычаю…

В этом таинственном обряде сказывалась вся особливость Православной Монархии. Восточные деспоты правили во имя собственного произвола; государи Запада — во имя мнимой народной воли; наш Самодержец — во имя Христа, как послушный раб Его и исполнитель Его Божественных велений, как руководимый Духом Божиим в силу благодатного Таинства Миропомазания при венчании на Царство. Далее

 

 


Тайна беззакония

Недавно один известный публицист посетовал: перевелись-де на Руси церковные пастыри, ревнующие о благе Отечества, способные обличать продажность и бесстыдство современных политиканов. 

Русская Православная Церковь равно любит всех: и верных своих чад, и заблудших, непримиримо воинствуя лишь с подлым, расчетливым, злонамеренным богобрчеством, неотступно стремящемся сокрушить Русскую державу, в каких бы государственных формах она ни существовала, ибо под покровом российской государственности – отечественной и национально осознанной – всегда будет живо и действенно русское православие

Смысл русской истории

“Но вы – род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет” (1 Пет. 2:9).
Св. апостол Петр

Отечество, народ наш  переживают ныне лютые, тяжелейшие времена смуты и безначалия. Святыни попраны и оплеваны, государство предано и брошено на разграбление бессовестным и алчным стяжателям, жрецам новой официальной религии – культа духовного и физического разврата, культа безудержной наживы – любой ценой. 
Процесс апостасии, разложения живого и цельного христианского мироощущения, предсказанный Господом Иисусом Христом почти два тысячелетия назад, близок к завершению. По всей видимости. Бог судил нам стать современниками “последних времен”. 
Антихрист как реальная политическая возможность наших дней уже не вызывает сомнений.

В этих условиях, когда делается все, “чтобы прельстить, если возможно, и избранных” (Мф. 24: 24), необходимо вернуть человеку понимание истинного смысла его существования. Но одного этого мало: нужно вернуть смысл и нашему соборному, народному бытию. Вопросы религиозного осмысления истории русского народа приобретают в этой связи особую злободневность. Тем более, что события русской истории ни по своим масштабам, ни по нравственному значению не укладываются в рамки рационалистического познания.

Оглядывая отечественную историю, непредвзятый наблюдатель повсюду находит несомненные следы промыслительного Божия попечения о России. События здесь происходят почти всегда вопреки “объективным закономерностям”, свидетельствуя о том, что определяют историю не земные, привычные и, казалось бы, незыблемые законы, а мановения Божии, сокрушающие “чин естества” и недалекий человеческий расчет.

Чудо сопровождает Россию сквозь века. 
Вот и нынче – по всем планам закулисных дирижеров современной русской трагедии наше национально-религиозное самосознание давно должно было захлебнуться в смрадном и мутном потоке пропаганды насилия и бесстыдства, космополитизма, богоборчества и животных страстей. Наша государственность должна была давно рухнуть под грузом бесконечных предательств и измен, внутренних интриг и внешнего давления. Наши дети давно должны были бы убивать друг друга на полях новой братоубийственной гражданской войны, для разжигания которой было приложено столько усилий мнимыми “миротворцами” и лукавыми “посредниками”. Наша хозяйственная жизнь должна бы давно замереть, опутанная удушающей сетью “реформ”, ввергнув страну в экономический и политический хаос.

 Ан нет – хранит Господь! 
Гнется Русь – да не ломается, и зреет в народе (прежде всего – в народе церковном) понимание своей великой судьбы, своего подлинного призвания: быть народом Божиим, неся жертвенное, исповедническое служение перед лицом соблазнов, искушений и поношений мира, по слову Господа Иисуса Христа: “Будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое… и многие лжепророки восстанут, и прельстят многих; и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь; претерпевший же до конца спасется” (Мф. 24: 9,11-13).

Ход истории зависит не от нас. Но от нашего выбора зависит то место, которое мы займем в ее течении. То ли, руководимые законом Божиим и совестью, мы осознаем свой личный религиозный долг как частицу всенародного служения, промыслительно определенного нам неисповедимыми судьбами Божиими; то ли, боясь лишений и тягот этого пути, отречемся. Тогда – неизбежное отлучение от благодати и соучастие в “тайне беззакония” мира сего лишат всякой надежды на помощь Божию и личное спасение.

Внимательному взору благочестивого наблюдателя открывается картина взаимной гармонии, сокровенных движений человеческой души с историческими потрясениями, изменяющими судьбы народов; свободного человеческого выбора со всемогущим действием промысла Божия. Всемерно побуждают нас к подобным исследованиям святоотеческие наставления, содержание которых коротко и ясно совокупил в своих словах святой Игнатий (Брянчанинов), епископ Кавказский и Черноморский: “Себе внимай, о человек! Вступи в труд и исследования, существенно нужные для тебя, необходимые. Определи с точностью себя, твое отношение к Богу и ко всем частям громадного мироздания, тебе известного. Определи, что дано понимать тебе, что предоставлено одному созерцанию твоему, и что скрыто от тебя” .

Лишь совершив этот труд, обретает человек драгоценный талант осмысленной веры, являющийся утешением в скорбях и соблазнах и залогом спасения. За малое усилие – награда неоценимая.

Религиозный смысл русской истории выходит далеко за рамки национального значения. “На костях мучеников, – пророчествовал задолго до революции о. Иоанн Кронштадтский, – как на крепком фундаменте будет воздвигнута Русь новая – по старому образцу; крепкая своей верой в Христа Бога и Святую Троицу; и будет по завету святого князя Владимира – как единая Церковь”. Именно эта роль России, как последнего убежища истинной веры, последней, всеми гонимой Церкви времен общей апостасии и воцарения антихриста, придает русской истории вселенское, космическое значение.
На протяжении десяти веков соответствие внешней судьбы страны внутреннему состоянию народного духа заставляло русских людей с сугубым вниманием относиться к поучениям, предсказаниям и пророчествам об особой судьбе России, тщательно и благоговейно доискиваясь – в чем же неповторимый смысл русской истории, какое служение уготовал Господь для русского народа? Результаты этого кропотливого, осененного молитвами труда могут быть кратко изложены в виде нескольких положений, определяющих церковный взгляд на родную историю.

Вот они:

1. Понимание русской судьбы – истории России с ее взлетами и падениями, благодатными прозрениями и соблазнами богоборчества – возможно лишь в рамках исторического осмысления извечной борьбы, ведущейся падшим духом против человеческого рода. Оторвать душу человека от спасительной церковной благодати, исказить евангельские истины, уничтожить Православную Церковь и ее ограду – русскую государственность, – эти богоборческие порывы сатаны были теми внутренними толчками, которые на поверхности русской жизни отражались войнами и смутами, революциями и “перестройками”.

2. Русская история – лишь часть общей истории человечества, начавшейся с момента грехопадения первых людей и изгнания их из рая. Концом ее станет второе славное пришествие Христово с последующим Страшным Судом и преображением мира. Главное событие истории – воплощение Иисуса Христа, Сына Божия, “нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы и вочеловечшася”, основавшего на земле с целью усвоения людьми дарованного Им спасения “едину святую соборную и апостольскую Церковь”.

3. Отношение людей и народов к дару спасения (принятие или отвержение) в конечном счете определяет судьбу как отдельного человека, так и целого народа. В своем отношении к Церкви, хранящей дар спасения, человек свободен. Свобода заключается в выборе между добром и злом, добродетелью и страстью, законом Божиим и беззаконием, христианским долгом служения и своеволием, произволом. “Поток истории” есть лишь реализация этого религиозно-нравственного выбора в событиях и поступках.

4. Народы, как и люди, неповторимы. Дарования Божий каждому из них определяют его роль и место в истории человечества. Русскому народу определено Богом особенное служение, составляющее смысл русской жизни во всех ее проявлениях. Это служение заключается в обязанности народа хранить в чистоте и неповрежденности нравственное и догматическое вероучение, принесенное на землю Господом Иисусом Христом. Этим русский народ призван послужить и всем другим народам земли, давая им возможность вплоть до последних мгновений истории обратиться к спасительному, неискаженному христианскому вероучению.

5. Понятие “русский″ в этом смысле не является исключительно этнической характеристикой. Соучастие в служении русского народа может принять каждый, признающий Богоустановленность этого служения, отождествляющий себя с русским народом по духу, цели и смыслу существования, независимо от национального происхождения.

6. История русского народа есть история его призвания к этому служению, история осознания и добровольного вступления в служение, история борьбы народа с искушениями, соблазнами и гонениями, грозившими извратить идею служения или воспрепятствовать ему.

Нашу историю можно разделить на три периода:

Первый этап – становление русского самосознания, охватывающий период со времени крещения Руси до эпохи Иоанна IV. В это время оформилась и закрепилась религиозная основа национального самосознания. Приняли окончательную форму понятия о смысле существования народа, его идеалах в жизни личной, семейной, общественной и государственной.

Второй этап – период борьбы русского самосознания с многочисленными богоборческими и материалистическими, антинациональными соблазнами. Его хронологическими рамками являются Смута XVII века, с одной стороны, а с другой – революция 1917 года и ее последствия. Временной точкой, завершающей этот этап русской жизни, можно (с известной долей условности) признать 1988 год – дату тысячелетия Крещения Руси.

Третий этап – время возрождения русского самосознания во всей его религиозной и исторической полноте. Свидетелями и современниками этого процесса являемся все мы, независимо от того, признаем его или отвергаем…

Только осознав свое место в истории нашего народа, определив в этой связи понятия своих нравственных обязанностей, своего религиозного долга, мы сможем существовать осмысленно и полноценно. Сможем достойно, преемственно продолжить исповедническое служение русского народа, не прекращавшего его в самые лютые времена, чему свидетели перед престолом Божиим – сонмы новомучеников российских, за веру Христову и Русь Святую от богоборцев мученический конец приявших. И главное – существование наше будет приведено в соответствие с Божиим смотрением о нас, о России, о русском народе.

Только в таком случае сумеем мы удалить из нашей жизни отраву богоборчества, отличить друзей от врагов, возродить Святорусскую державу и примириться с Богом. Помоги нам, Господи! Верно и неизменно слово Твое, реченное некогда в утешение маловерным:
”Вот Я повелеваю тебе: будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь Бог твой везде, куда ни пойдешь” (Нав. 1: 9).

На страницах нашего сайта мы постоянно пытаемся раскрыть  эту тему.
И Господь помогает нам в этом,  указывая на новые пути раскрытия этой тайны. 
Просим Ваших  молитв, чтобы Господь как можно скорее помог нам донести до людских сердец идею скорейшего восстановления Православной Монархии в России, что по всему ходу истории и по пророчествам как в Ветхом, так и в Новом Завете является триумфом Божественной справедливости над Тайной Беззакония.

“Не прикасайтесь к помазанным Моим” (Пс.104:15). 
Известно: первым помазанным царем (по чину Мельхиседека) был Иван Грозный.  (16 января 1547г.  в Успенском соборе Московского Кремля).
Все последующие цари в России были венчаны на царство этим Чином в том же Успенском Соборе.
В 1918 году с молчаливого согласия всего русского народа, с греховного попустительства подавляющего большинства иерархов был убит Помазанник Божий Николай II с Семьей.
После этого Господь попустил народу нашему различные искушения и испытания, мы остались без Покрова Божия.
Слава Богу, есть искренне верующие люди, принявшие на себя тяжкий грех своих предков об отступлении от Соборной Клятвы 1613-го года.
Над нами продолжает пребывать благословение Божие.

Святой Силуан Афонский ( начало XX века) говорил: 
”Если какой народ или государство страдает,  то надо всем покаяться и тогда всё исправится от Бога”.
Господь являет нам множество примеров, но мы всё не вразумляемся.
Вспомним поучительную историю Кипра.
Когда афонского старца Паисия   спросили: “Когда Кипр будет освобожден от оккупации?”, он ответил: “Кипр будет освобожден только тогда,  когда покаятся киприоты. Устраивайте на Кипре духовные военные базы, чтобы разогнать военные базы турок,  англичан, американцев″.

Старец считал кипрскую проблему ДУХОВНОЙ, а не политической, и разрушение ее ТОЛЬКО В ПОКАЯНИИ НАРОДА И В МОЛИТВЕ.
Узнав о призыве старца, все православные киприоты добавили в свои молитвы слова: “Господи, прости нам все грехи наши, за которые мы находимся под властью инородных инакомыслящих. Господи, услыши наши молитвы”
Господь услышал их, сейчас они присоединены к Греции, как и было раньше. И это – XX век!
Это и есть преодоление беззакония на Кипре.
Там не было тайны беззакония.
В России – это Тайна. Беззаконные люди, которые ТАЙНО захватили власть в России в 1917 году через предательство, преступления, обман, используя всё возможное и невозможная.
У них – “для достижения великой цели любые средства хороши”.

А мы – слепые, глухие, безголовые с открытыми ртами внимали им.
”Долой Царя! Вся власть – народу!” – самозабвенно кричала большая часть начеления России.

Обман и тайна были во всем.

Даже революционерам внушалось совсем не то, что было на самом деле. Боялись они русского мужика.

Из воспоминания матроса – революционера, который встречал Ленина в пресловутом “запечатанном вагоне”:  “Он из запечатанного вагона перешел в обычный вагон, из него и вышел на перрон, где мы его встретили. Если бы мы знали, что Ленин приехал в немецком запломбированном вагоне, мы бы дали ему прикладом по башке, запихали бы назад в немецкий вагон (сильна была тогда ненависть народа к немцам – разжигателям войны), запломбировали и отправили назад в Германию”.

Для простых людей вся революция делалась на обмане, безаконии, возведенные в великую тайну.

Тайна эта давно раскрыта, издается множество книг, но нечитающий наш народ по прежнему с искренним убеждением говорит: “Да что вы, царь же нас предал, из-за него мы так живем. Какой святой? Какое покаяние? Не смешите”.

Духовный смысл цареубийства

Смысл жертвы, о которой им было открыто пророками, хорошо понимали сами Царственные Мученики.

Государь Николай II: «Быть может, необходима искупительная жертва для спасения России: я буду этой жертвой – да свершится воля Божия!»

Это была добровольная христоподобная жертва.

Далее


Православная государственность

Специфическая самобытность русской монархии, в других отношениях настолько схожей, например, с французской, заключается в данной ей православием возможности хотя бы на краткие времена примирять три священные порядка мира: политический, космический и божественный во всецелом понятии человека

Республики доверяют конституциям и различным учреждениям. Монархия доверяет Человеку. Более того: конкретному человеку, со всеми его недостатками и со всеми присущими ему ограничениями.

Но не любому человеку. Три условия необходимы для того, чтобы была действительно монархия, а не тирания или диктатура.

Во-первых, необходимо превосходство монарха, реальное или предполагаемое. Основатель династии всегда был самым сильным, самым хитрым, самым храбрым или самым удачливым. В монархии признается, что эти свойства в известной мере передаются по наследству и преимущество иметь уже готового монарха не прибегая к ужасам гражданской войны или к дурной лотерее выборов ощущается как достаточная компенсация всей возможной невероятности воображаемого превосходства определенной генеалогической линии.

Во-вторых, монархия опирается на двойную законность: с одной стороны на законность всенародного консенсуса, (не на большинство в 51%, но на единодушие всего народа за исключением сумасшедших); с другой стороны она опирается на основные законы, которые никто не подвергает сомнению. Консенсус не достаточен, так как он выражает только приверженность народа к данной личности в данный момент, в то время как монархия мыслится в длительном времени и предполагает согласие прошлых и будущих поколений вокруг преемственности династической, а значит генетической и семейственной.

В-третьих, монарх понимается как черпающий свою власть не в самом себе и не в народе, но от некоей высшей власти, представителем которой он почитается и перед которой он ответствен за свою миссию. Такая высшая власть может быть только властью Бога: вот почему монархия, в узком смысле этого слова, достигает своего полного расцвета в монотеистических цивилизациях, предполагающих существование Бога — Праведного Судии.

Следует понимать, конечно, что эти условия суть условия идеальной монархии и редко осуществляются во всей полноте. Либо чрезмерная неспособность государя разрушает престиж рода, либо основных законов становится недостаточно, чтобы определить легитимного государя, либо добродетель монарха или вера народа слишком сильно колеблются.

С другой стороны, следует также видеть, что некоторые из этих условий могут быть реализованы при не монархическом или не монотеистическом режиме: например, американская конституция удовлетворяет требованию исторического консенсуса; такой правитель, как генерал Франко считал себя ответственным перед Богом; обожествление римских императоров было увенчанием царствования, осуществившегося во благо всему народу.

Уяснив это, историк вправе спросить, как русская монархия удовлетворяла этим трем условиям, которые он считает универсальными и непременными.

* * *

Предварительное, но очень существенное замечание:

В то время как прочие страны создавали свои монархии, монархия создала Россию. От Новгорода до Киева, от Киева до Суздаля, от Суздаля до Москвы, от Москвы до Санкт-Петербурга — это сначала одна семья, удивительное потомство Рюрика, которое Романовы продолжали, как если бы они к нему принадлежали (впрочем, если они достигли власти, это во многом потому, что у них были свойственные связи). Это потомство породило, взрастило, сохранило, усовершенствовало, умножило и упрочило русскую самобытность. И это на землях в большой своей части плодородных, но в суровом климате, без естественных границ, без какой-либо защиты от монгольского и татарского давления на востоке, германского и «католического» — лучше было бы сказать латинского — на западе.

Представьте себе, что пресеклась эта Рюрикова линия — и русская Евразия либо тонет в Азии со смертельными последствиями для Европы, либо падает под ударами меченосцев или иезуитов, становясь Прусской или Польской колонией.

Это неудержимое семивековое стремление одной семьи найти, а затем осуществить судьбу России, которую она сделала своей судьбой, есть неоспоримый исторический факт и непонятно, как эта страна, эта нация, эта Империя могли иначе увидеть свет. Само существование России, хотим мы этого или нет, имеет монархическое происхождение. Мы можем в наше время причитать о потере независимости Новгородом или Псковом в пользу Московских князей, когда было запрещено вече и его колокол снят со звонницы, а знатные семьи переселены — но как не увидеть, что московские князья, которые не хотели бы распространить свою империю до бесконечности, не сохранили бы и сердцевины ее.

Если происхождение России монархическое, то призвание ее имперское, так же, как у Рима и Константинополя: можно этому радоваться или порицать это, но отрицать историю бессмысленно.

Сделав это замечание, мы констатируем, в первой «породе» русских владетелей большое изобилие великих людей — святых, героев или гениев. Тот факт, что один единственный род дал личности масштаба Святого Владимира, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Александра Невского, Дмитрия Донского, Ивана III Собирателя и Ивана IV Грозного по-видимому уже противоречит данным статистической генетики, и не надо удивляться, что их современники и подданные были проникнуты сознанием величия такой семьи.

Не менее внушительна династия Романовых и присоединившиеся к ней государи, как, например, Екатерина II, и поскольку Россия не является салической землей, не важно, что наследственное право на престол здесь могло передаваться но женской линии. Тем более, такие люди, как патриарх Филарет, Петр Великий (как бы о нем ни судить), его дочь Елизавета, Екатерина II, так замечательно вжившаяся в свою судьбу, Александр I, победитель Наполеона, Николай I, великий государь, так несправедливо трактуемый историками, Александр II Освободитель, Александр III Миротворец и даже несчастливый Николай II, инициатор международных Гаагских конференций, образуют целую галерею портретов несомненно выдающихся людей.

Посмотрите на карту Киевского княжества около 950 года и на карту Российской империи девять веков спустя, и вы убедитесь, что при учете немощей человеческой природы, хозяева России, в первую очередь те из них, кого мы назвали, были монархами, превосходство которых бывало по крайней мере так же часто реально, как и воображаемо.

* * *

Перед лицом этого редко оспариваемого блеска личностей, русским государственным учреждениям долго не хватало желаемой основательности. Может быть, генетическое богатство Рюриковичей было настолько очевидно, что не видели, зачем доверять законам то, что прекрасно удавалось и без них, но на судьбу России тяжело давила неупорядоченность передачи шапки Мономаха. Система удельных княжеств разрушила Киевскую Русь и долго подтачивала Русь Московскую, неотъемлемое право первородства было установлено только очень поздно — Петр Великий еще считал себя вправе назначить наследника — династические законы были наконец изданы только при Павле I. Здесь проявляется недостаток предусмотрительности, весьма, увы, соответствующий русскому темпераменту, который всегда надеется на «лишь бы только», т. е. на «авось».

Зато цари в течение веков не испытывали недостатка во всенародном консенсусе. Тихомиров в своей основной работе посвятил целую главу народным пословицам и поговоркам, которые описывают суть и проявления царской власти наибольшей частью в благоприятном свете, и история нам показывает, что с самого начала и до конца — или почти до конца — Старого режима чувства народа не изменились.

В конце Смутного Времени, после поколения, пережившего все ужасы безначалия, ни одному члену Земского Собора не пришло в голову спросить себя, какую форму правления теперь принять. Не рассматриваются ни олигархия, ни аристократия, ни республика, ни выборная монархия; единственный вопрос заключается в том, чтобы узнать, кто будет царем или, точнее, поскольку понятие наследственного права на престол является основополагающим, кто есть царь, угодный Богу, жданный народом и стоящим как можно более близко к предыдущей династии. Когда Пугачев восстал против Екатерины II, он представился народу не как крестьянин, предводительствующий народным бунтом, но как царь Петр III, чудесно спасшийся от смерти, и благодаря этому обману он собрал целую армию. Достоевский и Соловьев убеждают нас, что народная верность царю была еще жива в конце XIX века, и Солженицын в «Августе 14» показывает солдат, готовых «умереть за царя» и офицера, который более не чувствует себя вправе от них этого требовать.

Таким образом, в течение очень долгого времени, безусловно существовал консенсус относительно верности государям. На чем он основывался?

Прежде всего на инстинкте сохранения: не станет царя — не станет и России, не станет православия, не станет семьи, не станет русского языка. К этому надо прибавить, что царь был возможным защитником от маленьких местных сатрапов, и было вполне оправдано прадедовское чувство, что царь «за народ», царь в распоряжении народа и поэтому только как следствие этого народ также в распоряжении царя. Нравы Новгорода, где народ буквально вербовал князя как судью и военачальника, дают некоторое представление об этом чувстве.

Каким образом, почему этот консенсус распался? Биологически, потому что Россия достигла зрелости, и ее последующая жизнь казалась обеспеченной даже в отсутствие царя (точно также вследствие здоровой, но недальновидной неблагодарности народов военные уважаемы во время войны, но во время мира ими пренебрегают). Было также предательство известной «интеллигенции», наследницы французских псевдо-просветителей и, не станем это отрицать, неспособность режима осознать эволюцию, запечатленную в исторической реальности, и сделать отсюда соответствующие выводы. Не желая тешить себя иллюзиями, можно поставить вопрос, какова была бы судьба русской революции, если бы на месте Николая II оказался беспощадный провидец вроде Петра Великого… Легко представить себе, что он повернул бы события в свою пользу.

* * *

Таким образом мы можем считать себя вправе формулировать некоторые оговорки относительно способа, которым русская монархия в различные эпохи обеспечивала передачу власти и ее популярность. Зато узы, соединяющие христианство и царство, так многочисленны, что, особенно в некоторые периоды, то и другое кажутся полностью взаиморастворенными.

Великий Князь Владимир, одновременно основатель русского Государства по образу Римской империи в ее византийской форме и христианский просветитель в землях, подчиненных его власти, являет первый пример этих монархов, которые всегда чувствовали себя посредниками между их народами и Богом. Неправильно говорить здесь о цезаропапизме, потому что монарх всегда склонялся перед Церковью вечной, даже если иногда он притязал властвовать Церковью земной. Обратите внимание на число канонизированных князей (из 180 первых русских Святых шестьдесят были князьями) и не забудьте, что православная канонизация производилась Церковью по просьбе народа. Так, именно народ, так сказать, признал святых в князьях Борисе и Глебе, даже прежде чем был найден другой святой в их отце Равноапостольном Владимире; и недавняя канонизация Димитрия Донского, не говоря уже о канонизации Николая II, только преемствует тысячелетней традиции. В России, если князь не потерпел неудачи в выполнении своей миссии, весьма вероятно его прославление в лике святых — хотя бы потому, что его положение призывает его к великим деяниям, а часто и к великому само пожертвованию.

Имеется еще один такой же священный образ, в котором монарх служит посредником между людьми и Богом, являясь по определению отцом своих поданных. В настоящее время обычно смеются над выражением царь-батюшка, но это потому, что в авторитете отцов пробита брешь так же, как и в авторитете монархов; па самом деле, если царь не батюшка — он ничто. Это хорошо понимал Достоевский, который в «Дневнике Писателя» подчеркнул все еще чисто семейное, отцовское отношение, объединяющее русского царя с русским народом, в отличие от других наций, где монарх скорее воспринимается как административная наследственная власть или еще как «первый дворянин в государстве».

Это отеческое отношение имеет смысл, конечно, только в той мере, в какой монархическое общество метафорически воспроизводит отношение Бога к миру и считает себя коллективно ответственным перед своим образцом. Дадим несколько примеров.

Когда у Достоевского бедный капитан узнает, что существование Бога некоторыми людьми ставится под сомнение, и восклицает: «Если Бога нет, я больше не капитан», это значит, что он обладает может быть и преломленной комически, но не ложной интуицией этого типично русского видения мира.

Точно также, когда за невежливое отношение к городовому Леонтьев бьет извозчика, поскольку полицейский представляет губернатора, губернатор представляет царя, а царь представляет Бога, мы находимся перед лицом того же мировоззрения, согласно которому в мире имеется божественный смысл и порядок, вокруг которого все должно организовываться.

Когда преподобный Сергий говорит Димитрию Донскому: «Твой долг требует, государь, чтобы ты защитил свой народ. Будь готов отдать свою душу и пролить свою кровь», и когда он отдает в его войско двух своих монахов, бывших воинов, он признает тем самым также, что мир един, что война иногда необходима и что служба князю и власть княжеская суть ценности духовные.

Наконец Иван Грозный истер свои колени в молитвах за своих собственных жертв, не потому, что он считал себя в самой малой степени виновным в их казни, но потому, что он страстно желал, чтобы измена — действительная или мнимая — ни для кого из его подданных не влекла за собой вечного осуждения.

Создание Московского Патриархата, столь дорогое сердцу Бориса Годунова и столь законное с чисто православной точки зрения, несколько смещает духовный центр тяжести в России. В то время как иерархические отношения между царем и митрополитом были достаточно ясными, первый был подчинен второму в порядке религиозном, а второй первому в порядке политическом, но цель у них была одна, а именно охранение православной Руси, патриарх мог претендовать на большее, и вот почему век спустя Петр Великий счел благопотребным освободиться от патриарха и заменить его Святейшим Синодом, которым он сам мог управлять.

Здесь мы не ставим задачу определить, была ли попытка государства наложить руку на церковь или было ли влияние церкви на государство достойны сожаления или нет, мы хотим лишь установить, что равновесие столь же ценное, сколько и хрупкое было найдено первыми русскими монархами и первыми русскими иерархами.

На западе также монарх был личностью религиозного порядка и даже иногда обладал чудотворной силой. Король Франции (в некоторых случаях и король Англии) почитались как целители золотушных больных, а значит разделяли космическую власть Христа. В России не существовало традиции так узко специализированного чудотворства, но царское священство было для всех несомненно: царь принимал участие в литургии внутри алтаря, причащался непосредственно из Чаши и в день своего венчания на царство проходил через царские врата, предназначенные для посвященных в священный сан.

Понятие «наместник Христа» чуждо православию и кажется даже кощунственным, но если бы на Руси существовал викарий Христа, это был бы царь. Сама заглавная строка царского гимна «Боже, царя храни!» глубоко значима в этом смысле: собственно говоря, речь идет не о национальном гимне, но прежде всего о молитве, обращенной к Богу и затем о призыве к самому царю, которого просят царствовать на славу нам и на страх врагам, что несомненно означает — если нет более Бога, то нет более и царя; эту концепцию подтверждают два последние слова, представляющие одновременно и восхваление и предупреждение: «Царь православный», — говорит гимн. Если царь перестает быть православным, он перестает быть царем. Вот почему русская монархия, какой бы самодержавной она ни была, никогда не была абсолютной: в православной стране нет абсолюта кроме Бога.

Некоторые русские монархи были более благочестивы чем другие. Сомнительно, чтобы Петр со своими лютеранскими симпатиями и со своими потешными зрелищами, направленными на осмеяние католической религии, чтобы Екатерина со своей слабостью к французским так называемым «философам», деистам или атеистам, чтобы Александр I со своими мистическими искушениями на западный манер — чтобы все они сами по себе были глубоко православными, но они никогда не пытались ни в чем изменить веру, из которой черпали саму свою суть монархов.

Революция не ошиблась, когда она повела тройную войну: против «опиума народа», против «тирании» и за «Интернационал». Эта триада является симметрической противоположностью девиза царской армии: «За веру, царя и отечество», именно в этом порядке, так как в России отечество основано на царе, а царь — на вере отечества.

Читать далее


Памяти Сергея Нилуса. О его последних днях

Воспоминания М. В. Орловой-Смирновой

14 января 1929 года в доме моего отца, священника Василия Арсентьевича Смирнова, в селе Крутец, Александровского уезда, Владимирской области, скончался Сергей Александрович Нилус. Отцу моему выпала честь приютить этого замечательного человека в своем доме, вместе с женой его Еленой Александровной, урожденной Озеровой, в последний год жизни его, и проводить его в последний путь. В живых, кроме меня, не осталось больше свидетелей его кончины и последних месяцев и дней его жизни. Поэтому я считаю своим долгом написать все, что я об этом помню. О Сергее Александровиче мой отец и вся семья наша впервые услышали от моего покойного мужа, Льва Александровича Орлова, который был большим его почитателем. Он привозил нам книгу Сергея Александровича «Великое в малом», в последнем ее издании, и ее мы с большим интересом и вниманием прочли вслух, читая по очереди по вечерам. Последнее издание книги «Великое в малом» отличалось от первых изданий тем, что в него были включены «Сионские протоколы».

О том, как к нему попали «Сионские протоколы» Сергей Александрович рассказывал так:

«После того, как были изданы первые его книги, к нему пришла одна старушка, бывшая небогатой помещицей где-то в Орловской губернии. Она спросила, не решится ли он Сергей Александрович, поместить в своей книге и напечатать эти протоколы. Протоколы остались у нее, после смерти сына, который, в свою очередь, получил их от своей жены — еврейки. Когда-то, по каким-то обстоятельствам он находился в Париже. Там его полюбила девушка-еврейка, принявшая потом христианство и вышедшая за него замуж. Девушка взяла протоколы тайком из стола своего отца, который был одним из главных «сионских мудрецов», и отдала их своему жениху, сказав, что они могут пригодиться в России. Она тайно от родителей бежала с ним в Россию и здесь они оба умерли. Перед смертью сын попросил мать напечатать эти протоколы. Она обращалась с ними в различные издательства и к разным лицам, но везде получала отказ. Тогда она обратилась к С.А. И он их напечатал. Имена этих людей он нам не говорил, но я помню, под протоколами было написано: «Читатель, помяни душу усопшего боярина Алексия!» На всех эта книга произвела большое впечатление, заставила по иному смотреть на все происходящее. В то время мы не могли и предположить, что автор этой книги будет у нас жить, и нам придется проводить его в последний путь. Но пути Господни неисповедимы и все произошло именно так.

Способствовал этому целый ряд стечения различных обстоятельств. Вот как все произошло. В 1926 году, по случаю рождения у меня первой дочери, я жила в Крутце у родителей, так как была неопытной молодой матерью и нуждалась в помощи моей мамы. Это было в январе 1926 года.
Вскоре отцу моему зачем-то понадобилось поехать в Александров. Возвратясь вечером из поездки, он с волнением рассказал, что встретил в Александрове хорошего своего знакомого, священника из села Волохова. Священник этот, звали его о. Михаил, рассказал, что на днях, возвращаясь откуда-то домой, он застал около своего дома двух старичков, мужа и жену, которые ждали его возвращения, сидя на ступеньках крыльца.

Старички представились ему, и о. Михаил был поражен, услыхав, что это писатель Нилус с женой. Фамилия была достаточно известной. Сергей Александрович объяснил о. Михаилу, что он выслан «минус 6» из предыдущего места жительства и ищет себе пристанище. Высланные «минус 6» не имели права жить в шести главных городах Советского Союза. Какие-то московские знакомые направили их в Волохово, к своим знакомым. Но эти люди побоялись поселить у себя Сергея Александровича и послали его к о. Михаилу, зная, что он живет один в большом доме и думая, что тот не побоится пустить их жить у себя.

«Но я тоже побоялся», — сказал о. Михаил. На вопрос моего отца, где же сейчас находятся эти бедные старички, о. Михаил ему сказал, что они уехали обратно в Москву.

Трудно себе представить, что испытали С.А. и Е.А., ожидая на морозе о. Михаила, и каково было им потом услышать его отказ! Но они никогда ни одним словом об этом не упомянули, не промолвили не слова укоризны, приняв, как всегда, безропотно и это испытание. Рассказав нам об этом отец сказал: «А я бы не побоялся». Обо всем услышанном я тотчас же написала мужу, правда иносказательно: «Человек, которого ты очень уважаешь, и которого ты был бы очень рад увидеть, был в Александрове». Через два дня мой муж приехал и, как только мы ему рассказали, он тотчас же пешком отправился в Волохово, — это в 18 верстах от нас, чтобы узнать адрес людей, у которых в Москве останавливались Сергей Александрович и Елена Александровна. Адрес ему дали, и он стремглав бросился в Москву, надеясь застать там Сергея Александровича с женой и привезти к нам. Но оказалось, что он опоздал и накануне его приезда они уехали в Чернигов, где нашлись люди, которые были рады принять их у себя. Мой муж сразу же написал в Чернигов о готовности моего отца принять С.А. и Е.А. в своем доме и вскоре получил ответ от Сергея Александровича, в котором тот искренне благодарил за приглашение и обещал воспользоваться им, если будет в том нужда. И вот, в 1928 году эта нужда настала. Сергея Александровича выслали и из Чернигова, ввиду возросшей его известности и авторитета. Он написал мужу, спрашивая, не изменились ли обстоятельства и решение моего отца, и получив от моего отца подтверждение в неизменности этого решения, в конце апреля 1928 года С.А. приехал в Крутец, к моему отцу. Муж поехал в Крутец вскоре после приезда С.А. и Е.А. туда, так как очень хотел лично познакомиться с Сергеем Александровичем. У меня же в марте родился второй ребенок и я поехала туда только в конце мая. В холодный ветреный майский день приехала я в Александров. На вокзале меня встречал отец на тарантасе, запряженной нашей доброй, смирной лошадкой.

Дорога до Александрова занимала около часа, я замерзла и все кутала своего сына, боясь, что он простудится. А подъехав к дому, я с удивлением увидела, что на этом ветру и холоде меня встречают Сергей Александрович и Елена Александровна, сидя на скамейке возле дома. Сергей Александрович был в черном пальто и черной вязанной шапочке и опирался на толстую палку, стоящую впереди, а у Елены Александровны вид был совсем замерзший и лицо даже посинело от холода, так как на голове у нее была только маленькая шапочка, надетая по старинной моде совсем поверх головы. Но поза ее была величавой и голову она держала высоко поднятой. Вероятно это было следствием ее аристократического воспитания. Сергей Александрович выглядел совсем библейским патриархом, со своим светлым ясным лицом и большой белой бородой. Глаза его смотрели добро и пытливо, испытующе, словно сразу ему хотелось заглянуть в душу человека и сразу увидеть, что этот человек из себя представляет, чем живет и дышит. Лицо Елены Александровны сначала показалось мне некрасивым, но когда она заговорила со мной, лицо ее засветилось такой добротой, что и мысль всякая отпала о том, красиво оно или нет, и потом всегда казалось прекрасным. Они оба очень ласково поздоровались со мной и в дальнейшем всегда относились ко мне с неизменной добротой, как, впрочем, и ко всем остальным. Я прожила у родителей до поздней осени, и лето это в моем воспоминании представляется каким-то сплошным воскресным днем. Так все освещалось присутствием в нашем доме Сергея Александровича и Елены Александровны. Как-то лет за пять до личного моего знакомства с Сергеем Александровичем, я встретила двух женщин, когда-то близко знавших о. Павла Флоренского. В одном из разговоров кто-то упомянул Нилуса, и они сказали, что о. Павел однажды сказал о нем: «А мне он /Нилус/, кажется черезчур «спаси Господи». Видимо С.А. представлялся о. Павлу этаким «елейным» старичком. Но в этом он ошибался. Ничего «елейного» ни в С.А., ни в Е.А. не было. Сергей Александрович и с виду был богатырем: высокого роста, широкоплечий, с красивым лицом, красивыми карими глазами и ясным добрым взглядом. Он был очень жизнерадостным человеком, у него был чудесный баритон, а у Елены Александровны была великолепная школа, и вдвоем они иногда устраивали концерты. Пели они и церковные вещи, я помню чудесное «Хвалите имя Господне», «Иже Херувимы», нигде больше мною неслышанных напевов.

Иногда он садился за рояль, или импровизировал, или играл этюды и вальсы Шопена. Играл он их на память и играл так, как никто из слышанных мной пианистов. Иногда они вдвоем пели старинные романсы, русские старинные песни, украинские. Пел он, я помню, цыганский романс «Расставаясь, она говорила, ты забудешь меня на чужбине…» Хотелось плакать… Как-то отец мой пригласил в какой-то праздник одного певчего, который всегда пел в церкви на клиросе. Сидели, пили чай, разговаривали, а потом С.А. с Е.А. решили спеть для гостя. Сели за рояль, и под аккомпанемент С. А. спели несколько украинских и русских песен.

— Видно, что образованные, — сказал наш гость. После мы все смеялись над этой простодушной похвалой.

И внутренне он был колоссом духа, так твердо стоявший «на камени веры», что ни гонения, ни лишения, ни злословие не могли поколебать его веру и любовь к Богу. Раз избрав свой путь, он шел по нему, не оглядываясь назад. Такова же была и Елена Александровна. Оба они любили друг друга верно и самоотверженно, всегда были вместе, во всем были единомысленны. Они были аскетами в своем безропотном, даже как бы радостном перенесении всяких лишений, гонений и различных житейских зол.

Были они строгими постниками, но и аскетизм и пост их были по слову Евангельскому с «главой, умащенной елеем и лицем умытым».

Все церковные службы, которые совершались в нашем храме, они посещали неукоснительно. Очень часто исповедовались и причащались. Оба они пели на клиросе. У Е.А. было большое умение петь. Они были как бы христианами апостольских времен и все Евангелие было им так близко, если бы они жили в те времена и были очевидцами тех событий. И своим любовным отношением к людям они так же были близки к первым христианам. Вся их жизнь была как бы непрестанным стоянием перед Богом, и каждый свой шаг они представляли на Его суд. Никакие земные соображения и расчеты не принимались ими во внимание, всецело они предали свою жизнь в волю Божию. Поэтому такое большое влияние на окружающих они имели, так могли пробуждать в людях добрые чувства. Я помню как-то раз в праздник, мы всей семьей пили чай на террасе нашего дома. Перед террасой проходила дорога, на которой показался изрядно подвыпивший мужичок. Посмотрев на наши окна, он начал выкрикивать какие-то ругательства в адрес «попов». В этот день с нами был и мой муж. Он возмутился и хотел выйти и обрушить громы и молнии на дерзкого. Но Сергей Александрович остановил его, сказав: «Подожди, Левушка, я сам с ним поговорю». Он вышел на крыльцо, подозвал к себе прохожего и что-то стал ему говорить. Мы даже немножко испугались, что С. А. услышит какие-нибудь оскорбления. Но, к удивлению нашему, после слов Сергея Александровича, мужичок заплакал, начал креститься. Сергей Александрович попросил нас вынести воды, прохожий напился и, крестясь, плача и благодаря за что-то Сергея Александровича, пошел своим путем. Был еще один случай, изумивший моего мужа. Как-то Сергей Александрович пригласил моего мужа прогуляться после чая. Видно, в этот день он чувствовал себя хорошо. Они отправились по дороге, рядом с которой был парк бывшего помещичьего владения. Парк этот был огорожен дощатым забором, местами проломанном. По дороге, навстречу им показалась телега с двумя седоками. Один был пожилой мужчина, другой — подросток. Мой муж, опасаясь услышать опять какую-либо грубость, предложил Сергею Александровичу пройти в пролом забора и идти по другую его сторону, чтобы избежать столкновения.

«Нехорошо, Левушка, людей бояться, пойдем прямо», — сказал Сергей Александрович, и они пошли навстречу едущим. И вдруг слышат они, как старший говорит младшему: «Смотри, смотри, вон навстречу отец Серафим идет», — и указывает на Сергея Александровича. Это — вместо ожидаемого моим мужем злословия! Они оба вернулись домой со слезами на глазах. Особенно был растроган Сергей Александрович, бывший большим почитателем преподобного Серафима. Сергей Александрович и Елена Александровна занимали в нашем доме маленькую комнатку, бывший кабинет моего отца. Каждый день проходил у них по раз навсегда установленному порядку. Сергей Александрович вставал очень рано; часа в 4, и исполняя свое особое утреннее правило, затем, часов в 7 вставала Елена Александровна и они уже вместе читали утренние молитвы. Затем, часов в 8, до завтрака, они шли на прогулку. Сергей Александрович был тяжело больным человеком. Неоднократные аресты, пересылки из одного места в другое привели к тяжелому заболеванию сердца. Я помню, как-то раз он сказал моему дедушке: «Ах, отец дьякон, я как червивое яблоко, — снаружи как будто все хорошо, а внутри никуда не годится». Действительно выглядел он богатырем, а сердце было совсем больное. Прогулка их длилась около часа и к общему завтраку они возвращались. Возвращались они всегда с букетиком цветов, так как в наших местах их росло очень много. Елена Александровна во время прогулок собирала то одни, то другие, и насчитала 85 видов цветов. Они любили наслаждаться красотой природы. Помню, как однажды Сергей Александрович позвал моего мужа: «Левушка, иди, посмотри, какие облака красивые».

Все, что готовила мама, им всегда нравилось и самые простые кушанья они так торжественно вкушали, как будто это был царский обед. После завтрака все принимались за свои дела. Старшие, во главе с отцом, отправлялись что-нибудь делать по хозяйству. Сергей Александрович после завтрака уходил в свою комнатку и работал. Он брал в церковной библиотеке журнал «Церковные ведомости» и выписывал оттуда в свои тетради все, что находил знаменательным, продолжая отыскивать «великое в малом». Елена Александровна находилась по большей части около него, а иногда выходила в общие комнаты и занималась с детьми, на что была большая мастерица. Она или пела им разные милые песенки, или рассказывала сказки, или придумывала занятные игры. При помощи носового платка и пальцев она могла показать целое представление и  дети всегда слушали ее, затаив дыхание. Для взрослых у Елены Александровны было тоже много различных интересных и полезных рассказов. Они с Сергеем Александровичем несколько лет жили в Оптиной пустыни, общались с оптинскими старцами и много о них рассказывали. Елена Александровна рассказывала нам о старце оптинском, о. Нектарии, с которым они с Сергеем Александровичем были особенно близки. Ел. Ал. говорила, что о. Нектарий любил рассказывать маленькие поучительные истории, две из которых я запомнила. Первая из них: Один царь должен был выбрать себе советника. Чтобы найти достойного и верного человека, он решил подвергнуть их испытанию и сделал так: аккуратно снял кожу с апельсина, сложил его так, что издали можно было принять это за целый апельсин. Положив сложенную кожицу на стол, он позвал своих приближенных и спросил их: «Что это такое?» Все, кроме одного поспешили сказать: «апельсин». И только один сначала подошел, взял в руки и сказал: «Это кожа от апельсина». Его и взял себе в советники царь. Вторая история. Так же один царь искал себе советника. Взял своих приближенных в лес и, гуляя по лесу, лег на землю, приложил ухо к земле и, встав, сказал, что он слышал, как растут грибы. Тотчас же все его приближенные сделали то же самое и, встав, сказали, что и они слышали, как растут грибы. Только один сказал, что он ничего не слышал. Его и взял царь советником. А вот подлинная история, относящаяся к о. Нектарию. Однажды приехала в Оптину пустынь какая-то дама из Петербурга и попросила, чтобы ее принял о. Нектарий, о котором она много слышала. О. Нектарий ее принял и при этом как раз присутствовал Сергей Александрович с Еленой Александровной. Дама эта начала рассказывать старцу о своей жизни и перечислять невзгоды, какие ей пришлось перенести. Тон ее рассказов был такой, что эти страдания как бы должны обеспечить вечное спасение. О. Нектарий выслушал ее молча, потом, помолчав, сказал: «Два разбойника были распяты на кресте вместе с Спасителем, оба страдали одинаково, но Царства Небесного сподобился только один.»

Так вот каждый день мы получали какое-либо назидание в общении с Сергеем Александровичем и Еленой Александровной. По вечерам Сергей Александрович иногда приглашал нас к себе в комнату, что-нибудь читал или рассказывал нам из того, что встретилось ему за день. Иногда читал из Четьи Минеи житие святого, память которого праздновалась на следующий день. Иногда с нами же читал вечерние молитвы, которые всегда заканчивал молитвой к Божией Матери: «Царице моя Преблагая, надежда моя, Богородице»… Все, кто видел Сергея Александровича и Елену Александровну в церкви, сразу начинали относиться к ним с особым уважением. Но ни в какие разговоры Сергей Александрович ни с кем ни вступал, вероятно, боясь повредить моему отцу. Тем не менее, в сентябре, как раз накануне праздника Воздвижения Креста Господня у нас был сделан тщательный обыск. Чудом мне удалось спасти тетради с записями Сергея Александровича. Опять помогло стечение обстоятельств. Я в этот день решила постирать и после завтрака, который был приготовлен на террасе, так как день был удивительно теплый, я пошла на кухню, из окна которой было видно все на террасе. Мама там убирала со стола. Вскоре я увидела, что на террасу вошли люди в военной форме, с ними двое крестьян, живших по соседству — понятые. Я прислушалась и слышу: «А вот ордер на обыск.» Вижу испуганное лицо мамы и тотчас в голове мелькает мысль о тетрадях Сергея Александровича. Иду быстро в комнаты через коридор, дверь из которого на террасу открыта. Быстро захожу в комнату Сергея Александровича и беру у него тетради. Он тоже уже все услышал, так как окно из их комнаты тоже выходило около террасы. Как-то успела быстро пройти в свою комнату, завернула тетради в простыни и пошла обратно на кухню. Выйдя в коридор, слышу слова: «Никому никуда не выходить.» Но я продолжаю идти на кухню, где один из военных подходит ко мне, берет рукой за край простыни и спрашивает: «Что вы несете?»

Я довольно резко выдергиваю из его рук простыню и говорю: «Грязное белье, видите, я стираю». Он идет за мной следом, и я у него на глазах бросаю сверток на кучу грязного белья, которое я приготовила к стирке, думая с ужасом, что военный сейчас все развернет. Но, слава Богу, он этого не сделал, только сказал: «Прекратите стирку». Я пожала плечами и говорю: «Ну, если нельзя, не буду». Он уходит. Начался тщательный обыск, сначала в комнате Сергея Александровича, затем в остальных комнатах. У нас в доме было много книг, хранились письма родственников, друзей, и даже жениховские письма моего отца. Все досконально прочитывалось и это заняло весь день до сумерек. За это время я улучила момент и бросила тетрадку за печку на кухне, между задней ее стеной и стеной кухни. Уже в сумерках, обозленные тем, что понапрасну проделали такую работу, начали обыск па кухне. И хотя в доме ничего противозаконного не было обнаружено, на кухне искали везде, в печке, на печке, даже в печной трубе. Глядя на это, я очень волновалась, что найдут тетради, но, слава Богу, за печкой они искать не стали.

Очень тяжелый день мы пережили, хотя все кончилось благополучно. Вероятно и на Сергея Александровича это событие оказало плохое действие, потому что после этого приступы болей в сердце участились. Он чувствовал себя виноватым перед моим отцом, хотя отец мой старался убедить его, что нисколько ни в чем его не обвиняет. Потом он рассказал, что был арестован в Киеве и долго находился в какой-то очень строгой тюрьме, которая носила название «каменный мешок». Рассказывал, как грозил ему расстрелом Киевский прокурор за то, что Сергей Александрович якобы способствовал тому, что его книга «Великое в малом» была переведена на иностранные языки и попала за границу.

Сергей Александрович отвечал ему, что ни в переводе книги на иностранные языки, ни в пересылке ее за границу, он не только не участвовал, но и не знал. «Кроме того , — сказал Сергей Александрович прокурору, — если вы меня расстреляете, то этим докажете правильность написанного мной в этой книге». «Вот в том-то и дело» — стукнул по столу кулаком прокурор. Сергей Александрович говорил, что книга его «Великое в малом» с сионскими протоколами была в Петербурге скуплена в первый же день поступления ее в продажу. Так что даже Сергей Александрович сам не мог приобрести ни одного экземпляра и у него книги этого издания не было. В конце-концов Сергея Александровича освободили, признав его «коечным больным» или, может быть, боялись применить к нему суровые меры, так как книга его была известна за границей и Сергей Александрович говорил, что он даже получил посылку от Форда. Но этого «коечного больного» потом все время высылали из одного места в другое, лишив совершенно спокойствия. Вскоре после этого события я уехала с детьми в Москву, и к родителям приехала только на Святки.
Елена Александровна часто мне писала и нередко упоминала в своих письмах о том, что Сергей Александрович чувствует себя хуже, что несколько раз были у него тяжелые сердечные приступы с потерей сознания. Когда мы с мужем и детьми приехали к родителям, Сергей Александрович встретил нас словами: «Уже последние звонки мне даны, Левушка.» Но и сам он и Елена Александровна были по-прежнему спокойны и светлы духом, и также со всеми ласковы и приветливы. Пробыв в Крутце несколько дней, мой муж уехал в Москву на работу, а я с детьми осталась еще погостить у родителей. И комнате Сергея Александровича был образ преподобного Серафима Саровского, где он изображен согбенным, с палочкой. Сергей Александрович как-то сказал: «Вот батюшка идет с палочкой и указывает мне дорогу. Куда он приведет меня, там я и буду.»

Слова эти оказались пророческими. Наступило 1-е января старого стиля. Новый год церковный. Накануне вечером мы сидели в комнате Сергея Александровича, и он читал нам вслух житие святителя Василия Великого из славянской Четьи Минеи, хранившейся в нашем доме с давних нор. Я до сих пор помню многое из того, что содержалось в прочитанном житии. Утром, как обычно, они с Еленой Александровной были у заутрени и литургии и, вернувшись, завтракали со всеми. После завтрака Сергей Александрович отправился к себе и, встретившись в дверях с моим дедушкой, пошутил: «Вот, отец дьякон, хорошо, что Вы худенький, Вам в Царство Небесное легко будет войти, а вот я, как войду». Дедушка в ответ улыбнулся.
И никто из нас в тот момент не предполагал, что остаются считанные часы, и Сергей Александрович оставит нас навсегда. В своей комнате Сергей Александрович прилег отдохнуть, а Елена Александровна занялась около него каким-то делом. Как обычно, в 3 часа дня мы собрались обедать на кухню, где всегда обедали. Папа позвал через стенку: «Сергей Александрович, Елена Александровна, идемте кушать». Мы пришли на кухню, уселись за столом, но обедать не начинали, ожидая: когда придут Сергей Александрович и Елена Александровна. Но пришла одна Елена Александровна и сказала, что Сергею Александровичу плохо и он прийти не может. Сама она набрала в плоскую металлическую фляжку холодной воды, чтобы положить ему на сердце, как они делали всегда.

Все это произошло 50 лет тому назад, медицинских сведений о стенокардии у нас тогда не было, врачебной помощи на селе тоже не было, поэтому и применялись неправильные средства, как холод на область сердца при сердечной спазме. Но, видимо, ему стало лучше, так как, когда мы, пообедав, возвращались в комнаты, он позвал нас: «Батюшка, Манечка, зайдите». Мы с отцом вошли к ним в комнату и присели на сундук, который там стоял. Сергей Александрович сидел в кресле около письменного стола повернувшись лицом к двери и к нам. Елена Александровна стояла позади него и держала на его голове мокрое полотенце. Сергей Александрович начал говорить о том, что приближаются тяжелые времена для церкви, что «держай от среды отъят есть», т.е. некому удерживать людей в их устремлении все к большему злу. Он так всегда говорил и повторил теперь. Когда его иногда спрашивали, неужели он считает, что жизнь человеческая не может снова пойти по правильному пути, он отвечал: «Чтобы зажарить зайца, нужно иметь зайца», т.е. чтобы устроить правильную человеческую жизнь, нужны правильно мыслящие люди, а таких, считал он, недостаточно. Положив руку на колено отца, он сказал: «Ах, батюшка, батюшка, жаль мне Вас». Мне тоже положил руку на голову с какими-то словами. Но я вспомнить их не могу, так как они напрочь вытеснились из головы последующей за тем страшной и горестной минутой. Елена Александровна пыталась удержать Сергея Александровича от разговоров, повторяя: «Мужочек, не говори, тебе вредно». И Сергей Александрович сказал еще несколько слов, внезапно откинулся назад и что-то в груди его заклокотало и захрипело. Отец мой взял полотенце и побежал намочить его водой по-холоднее, я же вышла из комнаты, думая, что так будет лучше для больного. На меня нашло какое-то оцепенение, я не знала, что мне делать. Молиться? Но что значат мои молитвы, когда умирает, уходит такой человек, как Сергей Александрович? В мыслях и чувствах было полное смятение. Думала: значит Господь призывает его, и молитва моя не поможет. Мысли эти, конечно, были совсем неправильны, и возникли от большого потрясения.

Вошел отец с мокрым полотенцем, а я все стояла в таком оцепенении, как вдруг услышала горестный возглас Елены Александровны: «Господи, помоги мне!» Я скорее вошла в их комнату и увидела, что Сергей Александрович недвижим, Елена Александровна сзади поддерживает его голову, а отец мой, обливаясь слезами, читает отходную по требнику. Так вот и привел Сергея Александровича преподобный Серафим в жизнь вечную в невечерие своего праздника. Было около шести часов вечера, канун праздника преподобного Серафима, чудотворца Саровского, которого всю жизнь почитал Сергей Александрович, и которому поручил свою жизнь. Сходили за церковным сторожем, он пришел, помог одеть Сергея Александровича и положить его на кровать, так как другого места в их маленькой комнате не было. Лицо Сергея Александровича было совершенно спокойно и как-то торжественно. В руки ему Елена Александровна вложила большой деревянный крест и он и по смерти своей как бы исповедовал свою непоколебимую веру. Как не велико было горе Елены Александровны, но еще сильнее была ее вера и преданность Богу, и поэтому она могла превозмочь свою скорбь. Утром на следующий день, она позвала меня прочитать с ней вместе службу преподобному Серафиму. Мне пришлось читать паремии, и вот я прочитала слова: «Скончался вмале, исполнив лета долга, угодна бо бе Господеви душа его. Сего ради потащахся от среды лукавствия. /Поэтому постарался уйти из среды лукавствия/. Люди же видеша и не разумеша, яко благодать и милость в преподобных его и посещение во избранных его». Как непосредственно относились эти слова к Сергею Александровичу в данный момент.

Вечером в этот день мой отец поехал и Александров и привез следственного врача, чтобы констатировать смерть и установить ее причину. Приехал молодой врач и, открыв дверь в их комнату и увидев умершего, остановился и сказал: «Какой красавец». Так он был поражен красивым и спокойным лицом покойного, лежащего с крестом в сложенных на груди руках. Он осмотрел тело и написал заключение: «Разрыв аорты». Я отправила телеграмму мужу: «Сергей Александрович скончался». В тот же день вечером мой муж приехал и 17-го января /нового стиля/ 1929 г. мы похоронили Сергея Александровича. Могилу приготовили у южной стены колокольни нашей церкви, против придела во имя Святителя Николая, как раз против правого клироса, где была большая икона преподобного Серафима. Смерть его вызвала сожаление у всех кто его знал. В селе нашем жили две женщины — мать с дочерью. Были они из числа озлобленных и «отпетых». Никто их не любил, со всеми они ссорились. Дочь, Катя, была первой комсомолкой на селе. Когда Сергей Александрович и Елена Александровна совершали свои ежедневные прогулки, им каждый раз приходилось проходить мимо дома этих женщин. Если они видели этих женщин около их дома, они всегда ласково с ними здоровались, а иногда и разговаривали, ничем не выражая никакого пренебрежения. И вот эта Катя, узнав о смерти Сергея Александровича и о времени погребения, пришла, стояла все отпевание и даже помогала опустить гроб в могилу. Так вот умели они пробуждать добрые чувства даже в сердцах ожесточенных. Елена Александровна пробыла у нас только 9 дней после кончины Сергея Александровича и уехала в Чернигов, где на прежнем месте их обитания оставалась близкая им старушка, больная, и Елена Александровна считала своим долгом быть около нее и ходить за ней. Их обоих не касалось предписание о высылке из Чернигова.

Очень пусто и грустно стало без Сергея Александровича и Елены Александровны в нашем доме. Да вскоре оправдались и слова сожаления, сказанные перед смертью Сергеем Александровичем моему отцу. Меньше, чем через полгода отцу моему было предписано освободить дом, в котором он прожил 30 лет, и который был построен по его плану, когда он вступил в должность священника. Дом был построен на церковные средства, или, как ему заявили, на средства общества, и поэтому он должен был его покинуть. Оставили ему сарай, построенный им на свои личные средства, и отец с семьей долгое время ютился в этом сарае, пока, с трудом не удалось ему построить другой, маленький дом на другом месте, в саду. А церковный дом был сломан и продан куда-то в другое селение. При этом, конечно, был большой ущерб, но с этим не посчитались. А еще через год, мой отец был арестован, имущество «раскулачено», мама с детьми выселена, вернее, выброшена на улицу, и из жалости ее пустила на квартиру одна женщина из соседней деревни. На могиле Сергея Александровича мой брат поставил крест, сделанный им самим. На кресте, под именем покойного, мы написали: «Честна пред Господем смерть преподобных Его», а на обратной стороне: «Тайну цареву добро храните, дела же Божия проповедати честно». После ареста моего отца, церковь наша перешла в руки обновленцев, антониевцев. Служил в ней священник, бывший когда-то в хороших отношениях с моим отцом, но с которым отец мой порвал всякие отношения после того, как тот стал обновленцем.  Затем церковь была закрыта, ее передали под клуб, потом под магазин, а когда я была там лет 10 тому назад, от нее оставалась только часть фундамента, по которому, однако, можно было определить место могилы Сергея Александровича.

С Еленой Александровной велась у нас переписка, затем и 35-38-м годах, после кончины той старушки, она жила у нас и селе Городок, Калининским области, где работал тогда мой муж. Она помогала мне в уходе за детьми и была незаменимой воспитательницей и забавницей. Она как всегда находила возможность оказать кому-нибудь добро. Недалеко от дома, в котором мы жили, стояла ветхая избушка, в которой жила одинокая старуха, как ее там называли Паликашиха. Были ли у нее родные или дети, не знаю. Жила она одна и кормилась тем, что собирала милостыню. И вот каждый праздник Елена Александровна брала у меня или пирогов, или еще что-нибудь и шла поздравить «бабушку Поликарповну», как она ее называла, не желая умалять ни по каким причинам ее человеческое достоинство, достоинство создания Божия, некупленного Кровию Спасителя.  В 1938 году работа мужа в Калининской области кончилась, нам было необходимо вернуться в Москву, так как нас всех грозили выписать из квартиры, как непроживающих. Мы переехали в Москву, а Елену Александровну пригласила к себе ее бывшая черниговская хозяйка, которая в то время жила в гор. Кола Мурманской области. Там Елена Александровна скончалась. День кончины ее мне неизвестен, так как письма оттуда прекратились.

Елена Александровна Нилус, урожденная Озерова, происходила из аристократической семьи. Отец ее, Александр Петрович Озеров занимал многие придворные должности. Был он, кажется, посланником и Греции, где и родилась Елена Александровна. Был посланником посольства в Персии, а затем был обер-гофмейстером Двора Его Императорского Величеств, только именно кого — не помню. У него было семеро детей. Старший сын, Александр, погиб в Болгарии при осаде Шипки. Старшая дочь Ольга, в замужестве княгиня Шаховская, после смерти мужа приняла монашество и скончалась в Дмитревском женском монастыре Московской области, в сане игумении, приняв в монашестве имя Софии. Один из сыновей Давид, ведал состоянием Зимнего Дворца. Елена Александровна нам говорила, что однажды, когда под его наблюдением шли какие-то работы в Зимнем Дворце, то в кабинете Александра I, на обратной стороне его портрета была обнаружена укрепленная фотография старца Федора Кузьмича. Сын Борис тоже находился на государственной службе, только я совсем не помню, где именно он служил. Знаю только, что его дочь Ольга была замужем за летчиком Андерсом. Елена Александровна пыталась ей писать, но ответа не получила. Дочь Мария была замужем за Гончаровым, имени и отчества которого я не помню. Потом она овдовела и скончалась во Франции, где-то недалеко от Парижа. Младший сын Сергей был военным, и погиб в империалистическую войну. Елена Александровна была фрейлиной при дворе имп. Марии Федоровны. В котором году она вышла замуж за Сергея Александровича я не помню, знаю только, что это было еще при жизни Иоанна Кронштадского. Елена Александровна говорила, что родные ее и окружающие очень не одобряли ее замужества. Родителей ее уже не было в живых. И вот однажды на пароходе, рассказывала Елена Александровна, она оказалась вместе с о. Иоанном Кронштадским, и сказала ему, что она выходит замуж за Нилуса. «Вот молодец, вот молодец» — говорил о. Иоанн, похлопывая ее по плечу. Елена Александровна говорила, что он столько раз это повторил, как будто в противовес всем неодобрительным словам, которые ей пришлось услышать по поводу своего намерения. Сергей Александрович говорил, что в мире произошла переоценка ценностей, т.е. то, что люди привыкли ценить высоко, не оправдало своей оценки и не спасло от катастрофы. По мнению его, с чем полностью была согласна и Елена Александровна, существует только одна абсолютная ценность — Евангельская Истина.

Читать книги Сергея Нилуса