Наше помрачение

pa_5

«Посему сказано: «Встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос»»
(Еф. 5, 14)

I.

Когда наступают особенно трудные времена и нам грозит скорая погибель, когда испробованы все человеческие возможности и выплаканы все слезы, когда в сердце поселяется страх и подгибаются колени, мы поднимаем глаза к небу и призываем имя Божией Матери – Единственной нашей Заступницы и Помощницы, Верной нашей Ходатаицы и Утешительницы. И Она незамедлительно приходит к нам и избавляет от беды.

В 1395 году на Русь обрушился со своими дикими полчищами татарский хан Тамерлан.

Предавая все на своем пути огню и мечу, он дошел до Коломны.

Москве грозила скорая гибель.

Русские люди, не надеясь на свои слабые силы, призвали на помощь Божию Матерь.

Она устрашила Тамерлана, и тот спешно увел свои войска обратно.

А вот другой дивный пример.

В начале семнадцатого века шведская армия под руководством военачальника Делагарди окружила Тихвинский монастырь, что близ Новгорода.

Силы были слишком неравны: многочисленная, хорошо вооруженная рать и горстка монахов.

Последние день и ночь молились Царице Небесной.

Взяв Ее чудотворную икону, они совершили по стенам обители Крестный ход.

На шведов напал необъяснимый страх, и они, давя и топча друг друга, в панике бежали.

II

Случались, однако, в русской истории и иные страницы.

Когда началась Крымская война, Николай Александрович Мотовилов, Симбирский совестный судья, служка, как он сам выражался, Божией Матери и преподобного Серафима, послал Государю Императору копию иконы Пресвятой Девы «Умиление» – на помощь нашим воинам.

Перед этой иконой всю жизнь молился и в молитвенном подвиге скончался Саровский чудотворец.

О дальнейшей судьбе святыни рассказывает церковный писатель Сергей Нилус в своей известной книге «Великое в малом».

После окончания Крымской войны Н. Мотовилов прибыл в Москву на коронацию Государя Императора Александра Второго.

В доме князя Звенигородского он встретился с одним из героев Севастопольской обороны адмиралом Петром Ивановичем Кислинским.

Мотовилов спросил его об иконе.

-Святыня прибыла в Севастополь, но главнокомандующий князь Меньшиков не придал ей никакого значения, – сказал адмирал. – Она долго хранилась в пыльном чулане, пока не последовал о ней запрос самого Государя.

Только тогда икону извлекли на свет и поставили на северной стороне оборонительных сооружений.

Как известно, только эта сторона и не была взята неприятелем. Да чему вы удивляетесь? У нас еще и не такое было.

Как-то раз я зашел к Меньшикову, и мы сели играть в шахматы.

Вдруг входит адъютант и докладывает, что прибыл гонец от архиепископа Херсонского Иннокентия и хочет видеть главнокомандующего.

-Спросите у него о цели визита, – не отрываясь от игры, сказал князь.

-Гонец говорит, что ему нужно лично видеть вашу светлость.

-Ну ладно, зовите.

Вошел гонец.

-Что тебе нужно? – спросил Меньшиков.

-Владыка прислал меня доложить вашей светлости, что он прибыл к городу с чудотворной иконой Божией Матери «Касперовской» и хочет, чтобы ее, как и подобает, торжественно встретили у врат Севастопольских. Владыка велел сказать: «СЕ, ЦАРИЦА НЕБЕСНАЯ ГРЯДЕТ СПАСТИ СЕВАСТОПОЛЬ!»

-Что? Что? Как ты сказал? Повтори!

-«СЕ, ЦАРИЦА НЕБЕСНАЯ ГРЯДЕТ СПАСТИ СЕВАСТОПОЛЬ!»

-А, вон как! «Спасти, значит, Севастополь!» Передай, пожалуйста, архиепископу, что он напрасно беспокоил Царицу Небесную – мы и без Нее обойдемся!

Узнав об этом, владыка сказал:

-Нас не принимают, так мы сами пойдем!

И велел везти чудотворную икону на бастионы.

Однако лошади, сделав несколько шагов, стали.

-Понесем икону на руках! – решил архиепископ.

Но ни ему самому, ни кому-либо из сопровождавших его лиц не удалось сдвинуть ее с места.

Видя это чудо, изумленный иерарх отслужил Царице Небесной молебен и отбыл в свою епархию.

III

Ровно через полвека, в декабре 1903 года, в Киеве, одному старцу, участнику Севастопольской обороны, было видение.

Ему явилась Пресвятая Дева.

– В следующем году начнется Русско-японская война, – сказала Она. – Повели мастерам написать Мою икону в благословение и знамение торжества христолюбивому воинству Дальней России. Она так и будет называться – «Торжество Пресвятой Богородицы», или «Порт-Артурская». Икона должна быть доставлена в Порт-Артур.

Если это условие будет выполнено, русское оружие одержит славную победу.

Старец сообщил о видении Киевскому иерарху.

Тот благословил богоугодное дело, поставив, однако, одно непременное условие: икона должна быть написана на народные деньги.

Нужная сумма была собрана очень быстро, и мастер-иконописец, наложив на себя строгий пост, приступил к работе.

И вот, наконец, икона готова и освящена.

На Страстной Седмице Великого поста 1904 года она прибыла в Санкт-Петербург, а в мае находилась уже во Владивостоке (сюда ее доставил адмирал Н. И. Скрыдлов).

С этого момента начались «мытарства» святыни.

Порт-Артур был блокирован японскими кораблями, поэтому чудотворную икону отправлять туда просто-напросто… боялись (!).

Она, мол, может или погибнуть, или попасть в руки врага (!).

Так могли рассуждать только явно неверующие люди.

Какая может быть боязнь, какие могут быть колебания и сомнения, когда Сама Царица Небесная берется за дело!

Любое судно (будь то военное или торговое, вооруженное или без единой пушки) именно потому благополучно достигло бы Порт-Артура, что на нем находилась чудотворная икона Божией Матери!

Были сделаны две попытки переправить в осажденный русский порт лишь… копии (!) святыни.

Однако обе они закончились неудачей: первый транспорт с боеприпасами и провиантом не попал в Порт-Артур из-за бури, а второй таинственным образом куда-то исчез.

Чем же еще могла закончиться такая насмешка над Пресвятой Девой?!

Неизвестно, на какой срок затянулось бы вынужденное пребывание иконы Божией Матери во Владивостоке, если бы на другом конце России, в Санкт-Петербурге, не нашелся благочестивый человек, истинный патриот Отчизны, который вызвался на свой страх и риск доставить святыню по назначению.

Им оказался участник Русско-турецкой войны 1877-1878 годов, отставной ротмистр лейб-гвардии уланского полка, христианин не на словах, а на деле – Н. Федоров.

Он прибыл во Владивосток седьмого ноября и уже через две недели отправился со святыней на норвежском судне в Шанхай, надеясь с первой же оказией попасть оттуда в Порт-Артур.

Миновал месяц.

Во Владивосток пришла весть о падении Порт-Артура, о Федорове же никто ничего не знал.

Наконец от него прибыло письмо, оно было написано в китайском порту Чифу.

«Милостивые государи! – сообщал старый воин. – Злоключения мои были, во-первых, многочисленны, а во-вторых, малоуспешны. С большим трудом добрался лишь до Чифу (часть пути проделал с немалым риском для жизни на утлой лодке).

Двадцатого декабря, утром, в гавань вошли четыре русских миноносца.

Я обрадовался, рассчитывая, что на одном из них отправлюсь по назначению.

Какова же была моя скорбь, когда командир миноносца «Сердитый» сказал, что корабли в Порт-Артур не пойдут – крепость сдается.

Неисповедимы пути Господни.

Попутный ветер от Бога, и если чудотворная икона и я не попали в Порт-Артур, то ясно, что на это не было воли Божией».

IV

Через десять лет после описанных событий началась Первая мировая война.

Это было еще одно тяжкое испытание для русского народа.

Товарищ обер-прокурора Святейшего Синода князь Николай Жевахов писал в своих воспоминаниях:

«Четвертого сентября 1915 года (по старому стилю), в годовщину прославления святого Иоасафа, чудотворца Белгородского, состоялось общее собрание членов братства святителя Иоасафа.

На собрании слово взял никому не знакомый офицер и сказал, что у него есть доклад чрезвычайной важности «и малейшее промедление будет грозить небывалыми потрясениями для всей России… Я не могу молчать… потому что получил от угодника Иоасафа прямое повеление объявить людям волю Бога.

Года за два до войны… явился мне в сновидении святитель Иоасаф и, взяв меня за руку, вывел на высокую гору, откуда нашему взору открывалась вся Россия, залитая кровью.

Я содрогнулся от ужаса.

Не было ни одного города, ни одного села, ни одного клочка земли, не покрытого кровью.

Я слышал отдаленные вопли и стоны людей, зловещий гул орудий и свист летающих пуль, зигзагами пересекающих воздух; я видел, как переполненные кровью реки выходили из берегов и грозными потоками заливали землю.

Картина была так ужасна, что я бросился к ногам святителя, чтобы молить его о пощаде.

Но от трепетания сердечного я только судорожно хватался за одежды святителя и, смотря на угодника глазами, полными ужаса, не мог выговорить ни одного слова.

Между тем святитель стоял неподвижно и точно всматривался в кровавые дали, а затем изрек мне: «Покайтесь! Этого еще нет, но скоро будет!»

После этого дивный облик святителя, лучезарный и светлый, стал медленно удаляться от меня и растворился в синеватой дымке горизонта.

Я проснулся.

Сон был до того грозен, а голос святителя так явственно звучал, точно наяву, что я везде, где только мог кричал о грядущей беде, но меня никто не слушал.

Наоборот, чем громче я кричал о своем сне, тем громче надо мной смеялись, тем откровеннее называли меня сумасшедшим.

Но вот подошел июль 1914 года. Война была объявлена.

Такого ожесточения, какое наблюдалось с обеих сторон, еще не видела история.

Кровь лилась потоками, заливая всё большие пространства.

Грозные слова святителя «скоро будет» исполнились буквально и обличили неверовавших.

И, однако, все по-прежнему были слепы и глухи.

В штабе разговаривали о политике, обсуждали военные планы, размеряли, вычисляли, соображали, точно и в самом деле война и способы ее ликвидации зависели от людей, а не от Бога.

Слепые, темные люди…

Я трепетал при встрече с таким дерзновенным неверием и попранием заповедей Божиих, и мне хотелось крикнуть обеим враждующим сторонам: «Довольно, очнитесь, вы христиане; не истребляйте друг друга в угоду ненавистникам и врагам христианства; опомнитесь, творите волю Божию, начните жить по правде, возложите на Бога упование ваше: Господь силен и без вашей помощи, без войны, помирить вас».

И в изнеможении я опускался на колени, и звал на помощь святителя Иоасафа, и горячо ему молился.

И вера моя меня не посрамила.

Я почувствовал, что в мою комнату вошел кто-то, и она озарилась светом, и этот свет проник в мою душу.

Вместо прежнего страха, вместо той тяжести душевной, какая доводит неверующих до самоубийства, когда кажется, что отрезаны все пути к выходу из положения, я почувствовал внезапно такое умиление, такое небесное состояние духа, такую радость и уверенное спокойствие, что безбоязненно открыл глаза, хотя и знал, что в комнату вошел некто, озаривший ее своим сиянием.

Передо мной стоял святитель Иоасаф. Лик его был скорбен.

«Поздно, – сказал он. – Теперь только одна Матерь Божия может спасти Россию.

Ее Песчанский образ, что в селе Песках, подле города Изюма, обретенный мною в бытность мою епископом Белгородским, нужно немедленно доставить на фронт, и пока она там будет находиться, до тех пор милость Господня не оставит Россию.

Матери Божией угодно пройти по линии фронта и покрыть его Своим омофором от нападений вражеских.

В иконе сей источник благодати, и тогда смилуется Господь по молитвам Матери Своей».

Сказав это, святитель стал невидим, и я очнулся.

Второе видение угодника Божия было еще явственнее первого, и я не знаю, было ли оно наяву или во сне.

Я с удвоенной настойчивостью принялся выполнять это прямое повеление Божие, но в результате меня уволили со службы…

Я бросался то к дворцовому коменданту, то к А. Вырубовой, то к архиереям и митрополитам; везде, где мог, искал приближенных Царя; но меня отовсюду гнали и ни до кого не допускали; меня или вовсе не слушали или, слушая, делали вид, что мне верят, тогда как на самом деле мне никто не верил, и все считали меня душевнобольным.

Наконец только сегодня я случайно узнал, что в Петербурге есть братство святителя Иоасафа.

Я забыл все перенесенные страдания и, измученный, истерзанный, бросился к вам».

Стараниями князя Жевахова Песчанская икона Божией Матери в разгар войны была доставлена в Ставку.

Она пробыла здесь с четвертого октября до пятнадцатого декабря 1915 года.

«За это время, – вспоминает князь Жевахов, – на фронте не только не было поражений, а, наоборот, были только победы».

К большому сожалению, Крестный ход по линии фронта так и не состоялся.

Воля святителя Иоасафа не была исполнена – безумное ослепление нашло на тех, кто решал судьбы Родины.

Как деревянная бочка рассыхается и приходит в полную негодность, если в нее не налить воды, так и страна, будь она самая большая и самая могучая, теряет свою крепость и жизнестойкость, если ее народ впадает в неверие.

V

Несколько лет назад, путешествуя с моими друзьями по Костромской земле, я оказался в небольшом селе.

Бывает так: деревушка или село при первом, даже мимолетном знакомстве, понравится сразу и бесповоротно.

А бывает и наоборот.

Так вот, село, о котором идет речь, понравилось сразу не только мне, но и всем моим друзьям.

Неповторимость ему придавала красивая беленькая церковь; она стояла посреди села, а дома расположились в форме правильного четырехугольника вокруг нее.

Одного, даже беглого взгляда, было достаточно, чтобы определить – церковь заброшена. И давно.

Ни рам, ни тем более стекол в окнах не было; виднелись только заржавевшие, кое-где погнутые железные решетки; двери (и со стороны колокольни, и боковые) открыты настежь – заходи, кому не лень; крыша представляла из себя… зеленую рощу: и березки, и осинки, и ольха вымахали выше человеческого роста; тропинок, ведущих к храму, не было и в помине.

Мы зашли внутрь.

То, что мы здесь увидели, я описывать не стану – это укладывается в два знакомых, ставших уже привычными, слова – «мерзость запустения» (Мф. 24, 15).

Через несколько минут мы подошли к пожилой крестьянке, которая стояла у одного из домов и с интересом наблюдала за нами.

– Собираетесь открывать храм? – спросил я у нее после того, как мы обменялись приветствиями.

-А зачем он нам?

Наверно, мое лицо выразило крайнюю степень недоумения, потому что женщина повторила:

-Ну зачем, скажите на милость, он нам?

-Как зачем? Ходить в него!

-Ну, а ходить-то зачем?

-На богослужение.

-На служение! А кто будет ходить за скотиной? Кто будет картошку сажать? Сено косить? Ишь, чего выдумали – «на служение»! Не нужен он нам, этот храм, вот и весь сказ!

-И Божия Матерь вам не нужна?

-И Божия Матерь нам не нужна! – уверенно, как о давно решенном деле, заявила женщина.

С тяжелыми, угнетенными чувствами покидали мы это село – теперь оно не казалось нам ни хорошим, ни приветливым.

VI

Нет, ничего не изменилось в России со времен холеного и надменного князя Меньшикова и прочих безбожников.

А если и изменилось, то только в худшую сторону.

Русский народ продолжает спать – сном глубоким, сном нездоровым, сном греховным.

Он спит так крепко и громко, что храп его слышен как по ту сторону Атлантики, так и по ту сторону Тихого океана.

Суровые и сильные вразумления прошлого века, огненные, вулканические потрясения века нынешнего нисколько не изменили нас.

Так стоит ли удивляться тому, что происходит с нами сегодня?!

Мы потеряли множество прекрасных территорий, окунулись в хаос разложения и порчи, пожали тление и войну.

Все, что мы могли предать, в том числе и Государя Императора Николая II и Его Августейшую Семью (!), мы предали; все, что мы могли оплевать, оплевали; все, что мы могли разрушить, разрушили; все, что мы могли растлить, растлили.

И все это мы совершили (безумие, да и только!) своими собственными руками!

Представим себе на секунду, будто сейчас, в наши дни, к нам явилась Божия Матерь и сказала:

-Возлюбленные мои! Я вижу, как вы сильно страдаете и льете горючие слезы.

Мне вас очень жаль, потому что вы Мои дети. Вы дети очень неразумные, а потому вы Мне еще более дороги.

Я не хочу, чтобы вы стали добычей ада, Я хочу, чтобы вы все спаслись.

Возьмите Мою чудотворную икону «Державную» и пройдите с ней Крестным ходом по улицам Москвы, а затем по всей России. Затеплите все лампады в ваших домах и храмах и воззовите ко Мне от всего сердца – и стар, и млад, и богатый, и бедный, и сытый, и голодный.

И Я приду к вам, и у вас сразу все изменится к лучшему.

Слезы на ваших глазах высохнут, и горе исчезнет.

Какой ответ услышит Царица Небесная?

Думаю, он мало чем будет отличаться от ответа князя Меньшикова и костромской крестьянки.

Для обращения к Пресвятой Деве за помощью русский народ еще не готов: еще не все слезы выплаканы, а колени наши, хоть и подогнулись, но еще способны какое-то краткое время держать нас.

«Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все» (Мф. 13, 33).

Закваска – это наши скорби и страдания, наши муки и печали, наши слезы и рыдания.

С их помощью созревает «тесто» нашей веры.

И как только оно «дойдет» (это время уже близко, даже очень близко), все мы, оставив нашу сатанинскую гордость и безсмысленный ропот друг на друга, призовем имя Царицы Небесной.

И Она, в сиянии Своей славы, окруженная сонмом Ангелов и Архангелов, Серафимов и Херувимов, в сопровождении великих угодников Божиих, явится к нам, в нашу земную юдоль, и, как это уже не раз бывало, претворит нашу печаль в радость.

Николай Кокухин

Далее 


Предреволюционная действительность глазами подвижников церкви

teofanzatv
В течение 19 века в России не было, пожалуй, ни одного сколь-либо значительного духовного авторитета, не предупреждавшего общество о гибельных последствиях расцерковления русской жизни. Преподобный Серафим Саровский и оптинские старцы, митрополит Филарет Московский, святители-подвижники Игнатий Брянчанинов и Феофан Затворник, святой праведный отец Иоанн Кронштадтский и глинский старец Порфирий — целый сонм просвещенных благодатию Божией прозорливцев предостерегал, обличал, вразумлял, молил: одумайтесь! Отриньте лукавую мудрость века сего, вернитесь к жизни, основанной на камне веры и Законе Божием…

Но, увы! Назидая и врачуя, даже Господь Всемогущий не насилует свободной воли человека, соблюдая неприкосновенным наше богоподобие, дарованное при сотворении и предполагающее произвольный выбор и полную ответственность за его последствия. Россия, ослепленная своим внешним величием и державным блеском, выбирая, каким путем ей идти дальше, все больше и больше уклонялась от пути духовного — тяжелого, тесного, но единственно спасительного и правого.

Обер-прокурор Святейшего Синода граф Александр Петрович Толстой не раз обращался к оптинским старцам, прося вразумления и совета. Дважды, в 1866 и 1871 годах, писал он к преподобному Амвросию по случаям исключительным, нуждаясь в духовном толковании становившихся ему известными тревожных знамений. Старец ответствовал, что знамения сии могут означать “настоящее положение нашей Церкви, в которой свет веры едва светится, а мрак неверия, дерзко-хульного вольнодумства и нового язычества всюду распространяется, всюду проникает”.

Отмечая опасность положения, он писал Толстому: “Если и в России, ради презрения заповедей Божиих и ради ослабления правил и постановлений Православной Церкви, и ради других причин, оскудеет благочестие, тогда уже неминуемо должно последовать конечное исполнение того, что сказано в конце Библии то есть в Апокалипсисе Иоанна Богослова…” В 1878 году отошел от земной суеты в жизнь вечную знаменитый старец Глинской пустыни архимандрит Илиодор. За несколько лет до кончины он сподобился пророческого видения, о котором поведал своим ближайшим духовным чадам.

“Пришли мы к нему один раз, — повествует иеромонах Домн, присный ученик старца, — вечером, и застали его в келий сидяща скорбна и даже уныла. В келии старца был полумрак; горела одна лампада. Старец встретил нас молчаливым благословеньем сидел безмолвный и скорбный. Сели и мы “при ногу учителеву” ожидая, когда сам он благословит начать беседу. И невольно сердце наше исполнилось какого-то тяжкого предчувствия. И обратил к нам слово свое старец великий: “Чадца мои! Видите вы меня ныне скорбна. Поведаю вам откуда мне и сия скорбь належит. На сих днях читал я Откровение святого апостола и тайнозрителя Иоанна Богослова; и возжелала душа моя уведать: доколе же Господу Богу угодно будет долготерпеть все умножающимся беззакониям мира. И был я в духе, вижу: се восходит от востока звезда пресветлая и великая, вокруг той звезды — звезды меньшие, но тоже яркие и светлые. Прошла эта звезда со своими звездами по небосклону и склонилась к западу. И сказал мне некий голос: Се — звезда Императора Александра Благословенного! Посем иную звезду узрел я восходящей с востока с окружающими ее звездами. И та звезда, и те звезды горели блеском великим и славным, и так же прошли они по небесному своду, так же сокрылись на западе. И голос возвестил мне: Се — звезда Императора Николая Павловича! И иную звезду увидел я на востоке; и была та звезда, как прежние, окружена звездами; но яркий свет их был, как цвет крови. И звезда та не дошла до своего запада и исчезла как бы в преполовении пути своего. И было мне грозное и страшное слово:

Се — звезда ныне царствующего Государя Александра Николаевича. А что пресеченным путь его зришь, то ведай: Царь сей среди бела дня лишен будет жизни рукой освобожденного им раба на стогнах верноподданной столицы. Безумное, страшное свершится злодеяние!”

И исполнились при этих словах сердца наши великой скорби и жалости. Уже были, правда, покушения на жизнь Государя, но душа наша не допускала даже помысла о насильственной смерти венчанного Помазанника Божия, которую уже провидел духом Богодухновенный старец… Старец же продолжал:

“И вижу я на востоке иную звезду, окруженную своими звездами. Вид же, величина и блеск ее превосходили все виденные до того звезды. Но и сей звезды дни таинственно были сокращены.

Се — звезда Императора Александра III! — возвестил мне вещий голос. И посем узрел я…”

Но далее старец уже не продолжал своей речи, и, склонив главу, тихо заплакал. Прослезились, на него глядя, и мы, и, помолчав мало, спросили: — Что же дальше?

— Поведаю вам, чадца, только одно, неции от зде стоящих возжелают смерти, но смерть убежит от них…” * (10).

* Старец почил в 1878 году. Этот его разговор с учениками происходил в 1872-м или 1873-м. Предсказаны: гибель Александра II от рук бомбиста-народовольца, апогей русской государственной мощи при Александре III и его внезапная смерть (славившийся огромной силой и железным здоровьем Государь скончался неожиданно для всех), потрясения, ожидавшие страну в царствование Николая II. Впервые беседа старца была опубликована С. Нилусом уже в самом начале XX века. В настоящей редакции она взята из издания 1911 года (11).

Наблюдая все усиливающееся богоотступничество в русском народе, его постепенный отход от веры и Церкви, горевал и святитель Феофан, затворник Вышенский. Велегласно предупреждал подвижник о неотвратимости кары Божией, свидетельствовал, что выльется она в форму кровавой революции, приводил в пример Францию с ужасами якобинского террора.

“Сколько знамений показал Господь над Россией, — писал он, — избавляя ее от врагов сильнейших, и покоряя ей народы. Сколько даровал ей постоянных сокровищниц, источающих непрестанные знамения — в святых мощах и чудотворных иконах, рассеянных по всей Руси! И, однако ж, во дни наши россияне начинают уклоняться от веры: одна часть совсем и всесторонне падает в неверие, другая отпадает в протестантство, третья тайком сплетает свои верования, в которых думает совместить и спиритизм, и гносеологические бредни с Божественным Откровением.

Зло растет: зловерие и неверие поднимают голову; вера и Православие слабеют. Ужели мы не образумимся? И будет, наконец, то же и у нас, что, например, у французов…Что там сделалось в малом объеме, того надобно ожидать со временем в больших размерах… Спаси нас, Господи!”

“Нас увлекает просвещенная Европа, — сетует святитель. — Да! Там впервые восстановлены изгнанные было из мира мерзости языческие; оттуда уже перешли они и переходят к нам. Вдохнув этот адский угар, мы кружимся, как помешанные, сами себя не помня”. “Западом и наказывал и накажет нас Господь, а нам в толк не берется. Завязли в грязи западной по уши, и все хорошо. Есть очи, но не видим, есть уши, но не слышим, и сердцем не разумеем. Господи, помилуй нас! Пошли свет Твой и истину Твою!” “Если у нас все пойдет таким путем, то что дивного, если и между нами повторится конец осьмнадцатого века со всеми его ужасами? Ибо от подобны причин подобные бывают и следствия!”

Замечательно то, что сам Феофан Затворник — кротчайший благостнейший и любвеобильный архипастырь — был немилосердно суров и беспощадно строг ко всем сеятелям безверия и нечестия. Говорят, что одной из причин его ухода с епископской кафедры в затвор была именно необыкновенная, голубиная кротость подвижника, мешавшая ему делать необходимые выговоры и замечания неисправным подчиненным (12). И вот такой кротчайший святитель со всей суровостью обрушивается в свой письмах на богоборцев-материалистов, требуя запретить им разлагать народ под угрозой… смертной казни!

“Всюду ахают и охают: Беда! Беда! И беда видна, — пишет он — Но никому и в голову не приходит загородить и завалить источник беды. Как шла французская революция? Сначала распространились материалистические воззрения. Они пошатнули и христианские, и общерелигиозные убеждения. Пошло повальное неверие: Бога нет, человек — ком грязи, за гробом нечего ждать…

Что у нас? У нас материалистические воззрения все более приобретают вес и обобщаются… Выходит, что и мы на пути к революции. Как же быть? Надо свободу замыслов пресечь — зажать рот журналистам и газетчикам. Неверие объявить государственным преступлением. Материальные воззрения запретить под смертной казнью. Материальные воззрения чрез школы распространяются… Кто виноват в этом? Правительство. Оно позволило. Следовательно, кому следует все это пресечь? Правительству”.

В своем призыве к власти вспомнить ее верозащитный долг, осознать себя как гарант преемственности русской жизни и соблюдения неприкосновенными ее исконных святынь владыка Феофан не был одинок. Могучий глас Кронштадтского старца, святого праведного отца Иоанна, вторил грозным предупреждениям архиерея.

“Если в России так пойдут дела и безбожники и анархисты-безумцы не будут подвергнуты праведной каре закона, — предрекал он, — и если Россия не очистится от множества плевел, то она опустеет, как древние царства и города, стертые правосудием Божиим с лица земли за свое безбожие и свои беззакония. Виновно и высшее правительство, потворствующее беспорядкам… Безнаказанность в России в моде, ею щеголяют… Так и впредь будет при слабом управлении. Бедное отечество, когда-то ты будешь благоденствовать? Только тогда, когда будешь держаться всем сердцем Бога, Церкви, любви к Царю и Отечеству и чистоты нравов…” “Да, через посредство державных лиц Господь блюдет благо царств земных и особенно благо мира Церкви Своей, не допуская безбожным учениям, ересям и расколам обуревать ее, — и величайший злодей мира, который явится в последнее время, Антихрист, не может появиться среди нас по причине самодержавной власти, сдерживающей бесчинное шатание и нелепое учение безбожников″ (13).

О потрясениях, ожидающих осуетившийся мир, задолго до революции предупреждал святитель Игнатий Брянчанинов, епископ Кавказский и Черноморский.

“Идут, идут страшнее волн всемирного потопа, истребившего весь род человеческий, идут волны лжи и тьмы, окружают со всех сторон, готовы поглотить вселенную, истребляют веру во Христа, разрушают на земле Его Царство, подавляют Его учение, повреждают нравы, притупляют, уничтожают совесть, устанавливают владычество всезлобного миродержца”.

“Когда мир будет провозглашать и превозносить свое преуспеяние, водворение высшего благоденствия, нерушимого спокойствия, “тогда внезапно нападет на них всегубительство” (1 Сол. 5:3)… К чему, в видах Божиих, существовать долее миру, когда мир, то есть человечество, отвергает совершенно ту цель, для которой предоставлено ему Богом странствование на земле… Кратковременная земная жизнь принимается за вечность, — сетовал святитель, — все силы души и тела истощаются человеком…, приносятся в жертву нелепой, несбыточной мечте: истощаются они на устройство высшего плотского благоденствия… Льстит гибельная мечта человекам на всем пути земной жизни; изменяет им на конце жизни, предает их действительности, оставляет ни с чем. Они вступают в вечность нисколько не подготовленные к ней, нисколько не ознакомленные с нею. Этого мало: они вступают в нее, усвоив себе настроение, вполне враждебное к ее духовным благам, к собственному благополучию ней. Где место за гранями времени для таких плевелов? Нет не может быть для них иного места во вселенной, как бездне ада…” (14).

Прошло лишь несколько десятилетий с момента написания этих строк, и России на собственном жестоком опыте пришлось убедиться в их справедливости. Бездна ада разверзлась перед ней еще на земле — ужасы революции превзошли все, что могло измыслить человеческое предвидение. Многие тогда (жаль, что поздно!) поняли справедливость горьких слов святителя Феофана: “Издавна характеризовались у нас коренные стихии жизни русской, так сильно и полно выражающиеся привычными словами: Православие, Самодержавие, Народность. Вот что надобно сохранять! Когда ослабеют или изменятся сии начала, русский народ перестанет быть русским.

Он потеряет тогда свое священное трехцветное знамя”.

Mитрополит Иоанн (Снычев). Самодержавие Духа