Русская Церковь и революция

Самоуверенность – вот что положило начало нашим бедствиям. Вера в свои силы достигла в России накануне революции исторического максимума. Общество обожествляло народ и иронизировало над узким слоем государственных деятелей. Даже епископат Русской Церкви в массе своей полагал, что страна стремительно движется к лучшему будущему, а монархия, пожалуй что, лишь мешает.

Это мнение заслуживает внимания. Более двухсот лет Церковь пребывала в странном состоянии – государство опекало её, словно промотавшегося помещика. Почти все владения были отняты Екатериной Великой. Вместо этого духовенству выплачивалось из казны содержание, которое трудно было назвать достаточным. Главой Церкви являлся монарх, от имени которого действовал обер-прокурор Синода. Это противоречило всему каноническому строю православия – и с какого-то момента начался ропот. Более того, родилось убеждение, будто Николай Второй не желает вернуть Церкви самостоятельность. Насколько оно основательно?

В конце 1905 года правительство по просьбе Государя предложило архиереям высказать свою точку зрения на то, как жить Церкви дальше. Почти все владыки потребовали реформ, высказали желание восстановить Патриаршество, расширить участие Церкви в общественной жизни страны, восстановить широкое самоуправление приходов и так далее. Двести с лишним лет их ни о чём не спрашивали, но Император Николай Александрович предпочитал строить отношения на иных началах. По его инициативе началась подготовка к Собору, которая выявила значительный радикализм части духовенства. Это убедило Царя, что Русская Церковь пока ещё не созрела для полной самостоятельности. Историк Церкви Поспеловский и многие другие исследователи резко осуждают за это Государя, обвиняя в недальновидности. Они уверяют, что в качестве самостоятельной силы духовенство могло стать опорой для монархии.

Но едва ли это больше чем иллюзия. Возможности для проповеди, просвещения, фактической независимости были громадны. Размах миссионерской и благотворительной деятельности св.Иоанна Кронштадтского вполне это обнаруживает. Освобождение Церкви, восстановление Патриаршества было делом ближайшего будущего, вопросом, решённым ещё в 1905–1906 годах. Император, по сути, ставил одно-единственное условие. Духовенство должно было встать вровень с тем положением, которого оно добивалось.

Но происходило нечто обратное. Одним из самых потрясающих фактов 17-го года оказалась полная неспособность огромной части наших священнослужителей и мирян к трезвой оценке происходящего, какому-то элементарному предвидению будущего. Ещё накануне революции развилось убеждение, что если Церкви выгодней существовать в условиях республиканского строя, значит, этот строй априори является благословенным. И хотя мало кто произносил это вслух, идея была просто разлита в воздухе, отравляя его.

На момент февральской революции духовенство оказалось одной из самых революционных сил общества. 26 февраля товарищ (заместитель) обер-прокурора Н.Д.Жевахов предложил председателю Синода митрополиту Киевскому Владимиру (Богоявленскому) выпустить воззвание к населению – «вразумляющее, грозное предупреждение Церкви, влекущее, в случае ослушания, церковную кару». Митрополит Владимир сыграл видную роль в победе над революцией 1905–1907 гг., но на этот раз поддержать Царя отказался. На следующий день с той же просьбой, что и Жевахов, выступил и обер-прокурор Н.П. Раев, но Синод отклонил и это предложение.

Пройдёт совсем немного времени, и большевики, захватив Киев, выведут владыку Владимира из храма на глазах более чем сотни монахов и мирян. Они молча проводят его глазами, не подумав вступиться за архиерея, который отказался протянуть руку помощи Государю и первым из русских иерархов стал жертвой красного террора. Верится, что к январю 1918 года митрополит Владимир, этот глубоко порядочный человек, уже вполне осознал свою вину, что мученический венец был дан ему Богом в знак прощения.

Именно в феврале – марте 17-го Русская Церковь пережила, быть может, самый тяжёлый кризис в своей истории. В последующие десятилетия она не раз шла на какие-то компромиссы и уступки. Но это происходило в условиях невыносимого давления. Во время февральской революции всё было иначе – добровольно. Приведём факт, который вызывает мучительный стыд. Князь Жевахов обратился в конце февраля за поддержкой не только к Синоду, но и к католическому духовенству. Те немедленно откликнулись, выпустив обращение к своей пастве с угрозой отлучить от Св. Таинств каждого, кто примкнёт к революционному движению. И, как отмечал Жевахов, «ни один католик, как было удостоверено впоследствии, не принимал участия в процессиях с красными флагами».

2 марта синодальные архиереи частным образом собрались в покоях Московского митрополита. Было признано необходимым немедленно войти в сношение с исполнительным комитетом Государственной Думы. Таким образом, Синод признал революцию ещё до того, как было получено известие об оставлении Императором Николаем Александровичем престола в пользу брата. И это было лишь начало. Оговоримся, что все, или почти все, члены Синода были достойными людьми. Но какое-то малодушие вдруг овладело ими и отпустило потом не сразу и не всех.

Читать далее



Comments are closed.